Цена ее жизни

Тронный зал, некогда сиявший золотом и светом, погрузился в мрачное величие. В лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие витражи, медленно кружилась пыль, окрашивая всё в багровые и лиловые тона. Воздух был тяжёлым. Джейн сидела на ступенях трона, её пальцы нервно перебирали складки ее шёлкового платья. Сердце билось тревожным стуком в груди. Гулкие, отмеряющие шаги разорвали тишину. В зал вошла Кассандра. Две её личные служанки двигались за ней, словно безмолвные тени. В руках герцогини были свитки. Лицо её было невозмутимо, как поверхность озера перед бурей. Она остановилась у подножия трона, не удостоив дочь даже формального поклона. Взгляд её скользнул по Джейн, оценивающий и пустой. — Ваше Величество, — голос Кассандры был ровным, лишённым всяких эмоций. — Королевские дела не ждут. Подпишите. Она протянула дочери свитки. Джейн заставила себя протянуть руку и взять документы. Буквы плясали перед глазами. Указ о секуляризации земель и имущества, ранее принадлежавших храмам Великой Матери, в пользу Короны… Роспуск всех благотворительных и образовательных учреждений, содержащихся на средства указанных храмов… — Нет… — вырвалось у неё шёпотом. — Приюты… школы… Куда денутся дети? Старики? — Забота Короны распространяется на всех лояльных подданных, — отчеканила Кассандра. — Новые учреждения будут созданы. Более соответствующие духу времени. Следующий указ, Ваше Величество. Джейн взяла второй лист. …в связи с необходимостью укрепления армии и поддержания порядка, ввести дополнительный налог на зерно, скот и ремесленные товары… — Люди и так едва сводят концы с концами! — в голосе Джейн звучали ноты отчаяния. — Они голодают! Это вызовет бунт! — Порядок поддерживается силой, а не сытыми животами, — парировала Кассандра. Её глаза, наконец, сверкнули холодным огнём. — Голодный человек слишком занят выживанием, чтобы бунтовать. Это и есть управление. Читайте дальше. Третий пергамент был тоньше. …в целях идентификации лиц, склонных к бродяжничеству и представляющих потенциальную угрозу порядку, ввести обязательное клеймление… На полях чьей-то уверенной рукой был набросан эскиз — раскалённое тавро в виде морды лисицы. Джейн отшвырнула пергамент, будто он ужалил её. — Нет! Ни за что! Это бесчеловечно! Клеймить людей как скот? За то, что им некуда податься после того, как вы разорите приюты и земли при храмах! Вы с ума сошли! Матушка эти две веры в великую мать и в древних богов сосуществовали веками! Зачем? зачем все разрушать? Кассандра нависла над дочерью, её взгляд, полный презрения, смотрел на Джейн сверху вниз. — «Сосуществование», о котором ты лепечешь, — это слабость, — её голос стал тихим и ядовитым. — Оно порождает распри, размягчает волю. Я строю империю. Единую. Сильную. Подпиши документы. — Я никогда не подпишу этого! — Джейн поднялась, и в её глазах впервые вспыхнула не покорность, а ярость. — Я лучше умру! Тыльная сторона ладони Кассандры со всей силы хлестнула Джейн по лицу. Звон в ушах и вспышка боли. Тёплая, медная влага на губах. Джейн пошатнулась, едва удержавшись на ногах. — Ты не умрёшь, — прошипела Кассандра, её лицо исказила гримаса холодной ярости. — Ты будешь подписывать. Затем она взяла последний свиток, перевязанный чёрным шёлком. — А это — для твоей дорогой кузины. Мария Волгар, пользуясь смутой, объявила себя законной королевой. Она — мятежница. Этот указ объявляет её вне закона. Всякий, кто окажет ей помощь, будет казнён вместе со всей семьёй. Её предписано доставить в Чёрный Замок живой для справедливого суда. Твой выбор прост, дочь. Подпишешь всё, что тебе принесли… или я прикажу найти и казнить Марию. Выбирай. Сейчас. — Нет матушка прошу вас — Простонала Джейн. Кассандра медленно подошла к дочери и ударила ее по лицу несколько раз. голова Дженны откинулась назад от удара. Бессилие, горькое и унизительное, затопило Джейн с головой. В её сознании всплыли образы: разорённые храмы, плачущие дети, выброшенные на улицу из приютов, толпы обездоленных с клеймом на лбу… и лицо Марии, безмолвно вопрошающее: «За что, Джейн?». С глухим стоном она опустилась на колени перед троном и стала собирать разбросанные пергаменты. Её рука, больше не принадлежавшая ей, потянулась к тяжёлому перу и поставила свою подпись. Под разорением. Под голодом. Под клеймом. Один раз. Второй. Третий. И, наконец, на указе с чёрной лентой — размашистый, небрежный росчерк, в котором угадывались лишь боль и отчаяние. Кассандра молча наблюдала, её удовлетворение было беззвучным и всепоглощающим. Она взяла подписанные документы, бережно свернула их. — Мудрое решение. Теперь отдохни. Тебе понадобятся силы. Она развернулась и вышла, уведя за собой своих безмолвных теней. Джейн осталась сидеть на холодных каменных плитах у подножия своего трона. Слёзы текли по её лицу. Она сжала в руке перо, чувствуя, как его острый конец впивается в ладонь. Она была королевой. И каждый её вдох отныне был полон пепла сожжённых храмов и пыли с дорог, по которым гнали заклеймённых людей. Этот трон стал её самой роскошной и самой страшной клеткой.

***

«Воронья Скала» превратилась в сердцебиение грядущей войны, в оплот ярости и надежды. Воздух в её стенах гудел от низкого гомона голосов, звона кузнечных молотов о наковальни и тяжёлого, мерного шага множества ног. Мария стояла у огромного арочного окна в своих покоях, сжимая в руках тяжёлый кубок с вином. Её взгляд был прикован к внутреннему двору цитадели, который теперь походил на муравейник. Внизу, под серым, набухшим дождём небом, ковалась её армия. Ряды женщин в потёртых кожаных доспехах и стёганых гамбезонах отрабатывали боевые построения под отрывистые команды капитана Гаррет. Её хриплый голос резал воздух, а жесты были резки и точны. Копья вздымались и опускались, как стальной лес. У стены кузнецы в закопчённых фартуках не покладая рук трудились у горнов, выковывая наконечники для стрел и новые мечи. — Их много, — тихо произнесла Мария, не отрывая взгляда от зрелища. Вайлет, стоявшая рядом, кивнула. Её обычно невозмутимое лицо светилось. — Больше, чем мы надеялись. И с каждым днём всё больше. Все, кто пришёл, прекрасно понимают, за что будут сражаться. Они видели, что творит Кассандра. Они потеряли дома, семьи, веру. Теперь у них есть только месть. И Вы, Мария. Мария видела среди воительниц не только профессиональных солдат. Она видела жриц Великой Матери в потрёпанных одеяниях, сжимающих в руках посохи, которые теперь служили и духовной опорой, и грозным оружием в умелых руках. Она видела простых горожанок и крестьянок с вилами и заточенными косами. Их лица были ожесточены, глаза горели мрачным огнем. Это была не армия завоевательниц. Это была армия тех, кому нечего терять. Дверь в покои распахнулась, впуская порыв свежего, холодного ветра. На пороге стояла Элоди, её лицо было бледным, а в руках она сжимала свёрнутый пергамент с яркой королевской печатью. — Мария, тебе стоит на это взглянуть, — она протянула документ. — Это только что доставил наш гонец из столицы. Мария развернула пергамент. Её глаза быстро пробежали по изысканным, казённым строчкам. Брови её чуть приподнялись. — Указ о моём аресте? — в её голосе прозвучало скорее недоумение, чем страх. Она посмотрела на печать внизу. Горькая усмешка тронула её губы. — Подписан королевой Джейн. — Рукой Джейн водила её мать, Кассандра, — с презрением произнесла Элоди, бросив взгляд на документ. Мария медленно разорвала пергамент пополам, а затем ещё и ещё, пока от него не остались лишь клочки, упавшие на каменный пол. — Этот приказ ничего не значит, — её голос приобрёл новую, стальную твёрдость. — Джейн — незаконная королева, узурпировавшая трон. А Кассандра — мятежница и тиран, которая будет казнена за свои преступления против короны и народа. — А Джейн? — спросила мать Марии. — Джейн просто марионетка в этой игре, — ответила Мария. — Я пощажу её. — Это будет опасно, дочь моя. Она всегда будет знаменем для мятежников. — Она присягнет мне на верность и примет нашу веру, матушка… Я решу эту проблему, я не хочу смерти этого дитя. Элоди подошла к окну и посмотрела на людей, собравшихся внизу. — Скоро мы двинемся на столицу, — произнесла Вайлет.