Цена ее жизни

Их счастье было хрупким, как узор из инея на стекле, и ограниченным стенами старой башни. Но оно было настоящим. Глубоким и тихим, как лесное озеро. И за этими стенами, в мире, где решались судьбы королевств, бушевали страсти и плелись интриги, вызревало нечто редкое и прекрасное — любовь, которая оказалась сильнее трона, сильнее короны, сильнее закона. Недели, проведённые в уединении, текли медленно и сладко, как густой мёд. Они стали для Марии и Джейн драгоценным даром, временем, которое они украли у суровой. Они создали свой собственный, маленький мир, полный нежности и покоя. В этой башне не было ни короны, ни трона, ни войны. Были только две женщины, нашедшие в объятиях друг друга забвение и счастье. В тот вечер они лежали на мягком ковре у камина, освещённые трепещущим светом пламени. Огонь отбрасывал золотистые блики на их обнажённые плечи, на переплетённые пальцы. Мария нежно перебирала пряди волос Джейн, слушая её ровное, спокойное дыхание. На губах Джейн играла лёгкая, счастливая улыбка — выражение, которое Мария видела всё чаще и которое заставляло её сердце сжиматься от нежности. Казалось, ничто не может нарушить этот хрупкий, совершенный покой. Они были счастливы. По-настоящему, безоглядно счастливы. Идиллию разорвал резкий, неуместный звук. Тихий, но настойчивый стук в дверь, совсем не похожий на мягкий знак, которым обычно предупреждала о своём приходе служанка. Мария нахмурилась, не двигаясь. Стук повторился — более чёткий, и настойчивый. — Войдите, — сказала Мария. Дверь открылась, и в проёме возникла фигура Вивьен. Её обычно бесстрастное лицо было бледным, а взгляд, полный неподдельной тревоги, избегал встречаться с их глазами. В её руке был запечатанный свиток из плотной бумаги. — Ваше Величество, — её голос был неестественно тихим и сдержанным. — Прошу прощения за вторжение. Это не терпит отлагательств. Ледяная волна предчувствия пробежала по спине Марии. Она медленно поднялась, накинула на плечи шёлковый халат. — Что случилось, Вивьен? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим. Вивьен молча протянула письмо. Мария взяла его. Восковая печать — герб её собственного дома — была сорвана в спешке. Её взгляд скользнул по строкам, написанным уверенным почерком. Краска сошла с её лица. В нём не было ни гнева, ни ярости. Лишь абсолютный, всепоглощающий шок. Она не дышала, застыв с листком пергамента в онемевших пальцах. — Мария? — тихо позвала Джейн, поднимаясь с ковра придерживая простыню вокруг тела. Её счастливое выражение сменилось настороженностью, а затем и страхом. — Милая, что это? Что случилось? Мария не отвечала. Она смотрела на письмо, но уже не видела слов. Она видела крах. Крах всего. — Мария, пожалуйста! — голос Джейн дрогнул. Медленно, Мария протянула ей злополучный листок девушка. Рука её дрожала. Джейн взяла письмо, её глаза побежали по строчкам. Сначала непонимающе, потом с растущим ужасом. Её лицо стало абсолютно белым. — Нет… — это был не крик, а выдох, полный такого отчаяния, что содрогнулся бы камень. — Нет, этого не может быть… Я не знала… Я ничего не знала, клянусь тебе… Слёзы хлынули по её щекам ручьями. Она подняла на Марию умоляющий, полный ужаса взгляд. — Она не могла… Мать не могла этого сделать… — Она сделала, — голос Марии прозвучал хрипло, глухо, будто из-под земли. В нём не было ни капли тепла, лишь ледяная пустота шока. — Твоя мать… она подняла знамя мятежа. Она снова провозгласила тебя королевой. Её армия движется на столицу. Она снова предала тебя, Джейн. На этот раз — окончательно. Джейн издала сдавленный стон и рухнула на колени. Её тело сотрясали страшные рыдания. Она понимала. Она понимала всё. Её мать, в своей слепой, ненасытной жажде власти, собственноручно подписала ей смертный приговор. И на этот раз помилования не будет. Мария отступила на шаг. Её лицо было маской. Она механически затянула пояс халата. — Мария… — взмолилась Джейн, протягивая к ней дрожащие руки. — Не уходи… прошу тебя… Но Мария уже не слышала. Она повернулась и вышла из комнаты вместе с Вивьен, не оглядываясь, оставив Джейн одну на холодном каменном полу — рыдающую, разбитую, в одиночестве встречающую свой неминуемый конец. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Идиллии пришёл конец.

***

Дверь в покои Джейн закрылась за Марией с глухим, окончательным стуком, отсекая доносящиеся изнутри рыдания. Она не обернулась. С каждым шагом по холодному каменному коридору что-то внутри нее затвердевало и отмирало. Любовь, милосердие, сострадание — все это смывалось ледяной волной реальности, оставляя после себя лишь пустоту, звонкую и безжалостную. Она шла, и с каждым шагом тень простой женщины Марии исчезала, а из нее вырастала несгибаемая фигура Королевы. Ее лицо было застывшей маской, но за этой маской бушевал вулкан ярости. Не на Джейн — бедную, наивную пешку в этой игре. А на Кассандру. На ее мать, которая в холодным расчетом, принесла свою собственную дочь в жертву ненасытной жажде власти. Она распахнула двери своего кабинета. Воздух внутри был густым от напряжения. Ее ждали министры и советники — их лица были высечены из гравия тревоги и долга. При ее появлении они выпрямились. — Ваше Величество, — начала старшая из них, главный стратег, ее голос был низким и срочным. — Гонец из восточных провинций. Восстание началось. Знамя с гербом Джейн поднято. — Мне известно, — голос Марии прозвучал металлически-холодно, эхом разнесясь по тихой комнате. Ее глаза, лишенные всякого тепла, обвели собравшихся. — Мобилизуйте королевскую армию. Немедленно. Каковы силы герцогини? — Ничтожны по сравнению с нашими, Ваше Величество, — ответила военачальница. — Ополчение, нанятые мечники, пара мятежных баронесс со своими скудными силами. Они не продержатся и недели в открытом противостоянии. — Отдайте приказ выдвигаться и окружить их. Герцогиню Кассандру я хочу видеть в цепях. Живую. Доставьте ее ко мне. Наступила тяжелая пауза. Министры переглянулись. И тогда вперед вышла Вивьен. Ее лицо было печальным, но непоколебимым. — Ваше Величество, есть другая проблема, — тихо, но четко произнесла она. — Пока жива леди Джейн, она остается символом. Ее имя — знамя, под которое будут стекаться все недовольные и все те, кто считает ее законной наследницей. Ее жизнь — это искра, которая может разжечь пожар по всему королевству. Мария не ответила. Она смотрела на Вивьен, и в ее ледяном взгляде читалось страшное понимание. Она знала, что ее верная советница права. Пока Джейн дышит, ее собственный трон будет шататься. Ее правление будет омрачено постоянной угрозой. — Она должна быть казнена, — голос Вивьен звучал не как предложение, а как приговор, вынесенный самой логикой. — Это горькое лекарство, Ваше Величество. Но единственное, что гарантирует мир. Мария закрыла глаза. На ее внутреннем веке вспыхнуло видение: испуганные глаза Джейн, ее тихий смех у камина, доверчивое прикосновение пальцев, тепло ее тела… Любовь. Настоящая, чистая любовь, которую она пыталась спасти. — Я… не могу, — вырвалось у нее хриплым шепотом, последним криком утопающего чувства. — Ваше Величество! — голос министра прозвучал резко, почти жестко. В ее глазах горел огонь не страха, а ответственности. — Простите мою прямоту, но вы больше не просто женщина. Вы — Королева. Ваш народ, стабильность всего королевства, жизни тысяч тех женщин, что сегодня кричали вам «да здравствует!» — все это теперь важнее личных чувств. Проявите слабость сейчас — и вы потеряете трон. А вместе с ним мы все погрузимся в хаос гражданской войны. Мария медленно открыла глаза. В них уже не было ни боли, ни сомнений. Только холодная, беспощадная решимость. Она обвела взглядом своих советниц — этих сильных, умных женщин, хранительниц закона и порядка ее мира. — Вы правы, — ее голос обрел новую, стальную силу. — Кассандра должна ответить за свою измену первой. Я хочу видеть, как ее гордыня разбивается о плаху. Пусть все увидят, какая участь ждет предателей. Она сделала паузу, и в воздухе повисла тишина, густая и тяжёлая. — А затем… — она выдохнула, и в этом выдохе похоронила последние остатки себя прежней, — затем я подпишу указ о казни леди Джейн. Приказ был отдан. Закон — и выживание короны — требовали своей цены. И Королева была готова ее заплатить.