Мемуары аристократки

      «Господин и госпожа Розье       имеют честь пригласить господина Джеральда Эйвери, а также его супругу и детей почтить своим присутствием раут в честь Рождества, который состоится в субботу, 28 декабря 1968 года, в восемь часов вечера, в парадных залах Розье-мэнора.       Прием будет сопровожден ужином, музыкой и танцами. Форма одежды: фрак для господ, вечерние платья и перчатки для дам.       Ответ о согласии или невозможности присутствия просим сообщить как минимум за неделю до торжества».

***

      — Вот же... сын! — яростно воскликнул Джеральд, сминая в кулаке дорогой конверт.       — Джеральд! — тут же осадила его жена, ловко перехватывая измятый листок. — Не при детях, прошу тебя.       Шарлотта в этот момент была поглощена свежим выпуском «Ежедневного пророка». Она вчитывалась в каждую строку, изучая не столько указы Министра магии, сколько сам слог автора. Ей казалось невероятно занимательным разбирать статью по косточкам, глядя на неё не как на источник новостей, а как на профессиональный текст. Из этого транса её вывел раздраженный голос отца. Не боясь попасть под горячую руку, Чарли невозмутимо уточнила:       — Папенька, ты о ком? Чей сын? — не отрываясь от газеты, она отправила в рот кусочек яичницы.       — Об этом Розье! Представляешь, он даже не удосужился назвать нашу маму по имени! «Господин Джеральд Эйвери и его жена» — как будто она предмет мебели! Зовет на раут двадцать восьмого декабря. Никуда я не пойду! Ноги моей не будет там, где не уважают мою женщину, — процедил он сквозь зубы и, притянув к себе бокал, осушил его почти залпом.       — Джеральд, это недопустимо. Невежливо игнорировать приглашение родственников, пусть и не кровных, — Эллин ласково положила ладонь на плечо мужа и вторым резким движением отобрала у него опустевший бокал. — Опять ты за вино с самого утра!       — А что не так с моим бокалом, благоверная?! Я пью в собственном доме вино собственного, заметь, производства! Захочу — опустошу все погреба «Благородного Винограда»! И ни к каким Розье я не собираюсь! Шарлотта! — девочка вздрогнула, услышав свое имя. — Будь лапочкой, подай еще одну газету.       Эйвери-младшая поспешно исполнила просьбу, стараясь не встречаться с отцом взглядом. Только под горячую руку ей сейчас не хватало попасть. Взрослые вечно так: сцепятся друг с другом, а потом втягивают в свои разборки тех, кто просто мирно завтракал.       — Спасибо, дочурка. Вот, хоть кто-то в этом доме меня слушает! Сказал — не пойду, значит, не пойду! И не нужно меня переубеждать, — проворчал он, пододвигая газету поближе.       От гнева он совершенно забыл, что без очков не разберет и заголовка.       — Батлер! Принеси очки! И перо с чернилами, я буду писать отказ!       Дело принимало дурной оборот. Джеральд никогда не забывал свои очки, а если и оставлял где-то, то шел за ними сам. Шарлотта аккуратно сложила газету, превращая её в надежную ширму, предварительно сделав в ней дырку. Теперь она была в безопасности: скрыта от посторонних глаз, но с прекрасным обзором на поле боя.       Эллин, поняв, что прямым натиском мужа не взять, сменила тактику. Грациозно поднявшись, она скользнула к Джеральду со спины и, нежно обняв его, склонилась к самому уху.       — Mon cher, — прошептала она, — подумай о нашей репутации. Ты ведь не хочешь, чтобы в обществе шептались, будто Эйвери не решились явиться на прием? — она запечатлела легкий поцелуй на его щеке и продолжила: — То, что они не вписали моё имя, ровным счетом ничего не меняет...       — Меняет, — глухо пробормотал Эйвери, упрямо качнув головой, но продолжая слушать. Женщина определенно нащупала верную струну. — Всё меняет. Я сказал: не стану терпеть неуважения к тебе.       — У Розье будет пол-Британии. Я не удивлюсь, если Мелиссу, урожденную Розье, в приглашении тоже не упомянули, ограничившись сухим «Господин Эшли Эйвери». Ты... — её вновь перебили.       — Тетушка Мелисса тоже там будет?! — с нескрываемым презрением воскликнула Луиза, отодвигая тарелку.       — Значит, и кузина Арабелла с кузеном Эдмундом притащатся вслед за ней? — подхватила мысль сестры Чарли. — Вместе с этим невыносимым дядькой Эшли!..       — Матушка, давайте не пойдем! — в один голос взмолились девочки, синхронно захлопав ресницами и пустив в ход те самые «щенячьи глазки», перед которыми не устоял бы и каменный горгулья.       — Так, обе замолчали! Живо! — строго отчеканила Эллин, всё еще не выпуская мужа из объятий. — На раут пойдут все до единого. Иначе ты, Шарлотта, на месяц забудешь вкус сладкого. А тебе, Луиза... — она на секунду задумалась, — тебе я придумаю кару позже.       «Ну вот, опять, — пронеслось в голове у Шарлотты. — Мне приговор вынесли мгновенно, а Луизе — "позже"».       — Джеральд! — Эллин отпустила плечи мужа и, обхватив его лицо ладонями, заставила смотреть прямо на себя. — Или мы идем, или ты месяц останешься без... сам догадываешься чего. И не смотри на меня так! Я-то выдержу, а ты, чудовище ненасытное, — нет.       — О, значит, я не выдержу? Mon amour, я девять месяцев держал оборону! Напомнить тебе наши последние ночи? То, как ты... — миссис Эйвери так решительно сжала его челюсть, что Джеральд не смог закончить фразу.       — О чем это они? — шепнула Луиза, придвигаясь к самому уху сестры.       — Понятия не имею. Наверное, опять что-то рабочее. Взрослые такие странные — вечно говорят загадками, — Чарли продемонстрировала сестре аккуратную дырочку в газете, через которую было так удобно вести наблюдение. — Антуан де Сент-Экзюпери был прав: все взрослые одинаковые и очень странные.       Шарлотта с гордостью отметила про себя, что наконец-то без запинки запомнила эту длиннющую фамилию автора «Маленького принца».       — Фэирития Дивная всё равно лучше твоего Антуана Какого-то... — буркнула под нос Луиза.       — Господин, ваши очки и перо, — Батлер подал Джеральду требуемое. Оценив двусмысленную позу хозяев, старый эльф лишь тяжело вздохнул и оставил вещи на столе.       — Прекрасно! Я пишу, что мы принимаем приглашение. Всем составом! — Эллин решительно потянулась к перу, предварительно ласково коснувшись щеки мужа.       — Нет, ты ничего не пишешь! Кто в этом доме хозяин? — Джеральд предпринял последнюю, отчаянную попытку спасти свое достоинство.       — Я! И не хозяин, а хозяйка, — Эллин бесцеремонно уселась на колени мужа, окончательно лишая его маневра, и принялась строчить ответ.       М-да, тяжела жизнь в семье, где официально всё решает отец, но последнее слово почему-то всегда остается за матерью. Зато скучно в Эйвери-мэноре не бывает никогда!

***

      «Почтенные господин и госпожа Розье!       Имею честь сообщить, что я, Эллин Эйвери, мой супруг Джеральд и наши дочери почтят своим присутствием званый вечер в вашем родовом поместье.       С уважением и благодарностью, Э. Э. Э.»

***

      День «Х», 28 декабря 1968 года.       С самого утра в мэноре Эйвери воцарилась атмосфера натянутой струны. Бонни изводила девочек уроками этикета, словно те слышали о манерах впервые в жизни. Шарлотта лишь снисходительно фыркала: для неё это был лишь беглый повтор давно пройденного материала. Такова доля аристократов — знать правила игры еще до того, как сделаешь первый шаг.       Многие наивные волшебники верят, будто дети «Священных двадцати восьми» живут в вечном празднике и безделье. Величайшее заблуждение! Впрочем, высшее общество именно этого и добивается: создать иллюзию абсолютного совершенства. На деле же ребенок в такой семье — главный показатель статуса. Если наследники держатся достойно, значит, и родители безупречны. Добиться такого блеска без железной дисциплины невозможно.       Праздничное платье Шарлотты было воплощением элегантности. Белоснежная ткань, напоминающая свежевыпавший снег, ниспадала мягкими волнами, очерчивая девичий силуэт. Высокий ворот, украшенный тончайшим кружевом, придавал образу строгость и грацию, достойную маленькой королевы. Эту серьезность разбавлял лишь великолепный бант на груди. Рукава, расширяющиеся к запястьям, делали каждое движение рук визуально плавнее, а подол, собранный в каскад воздушных воланов, завершал этот шикарный ансамбль.       Непокорную копну кудрей наконец усмирили. Волосы затянули в такой тугой пучок, что уголки глаз Шарлотты невольно приподнялись к вискам. Лишь две передние пряди оставили на свободе для придания шарма. Ни один волосок не смел выбиться из прически — сегодня нужно было произвести идеальное впечатление. Совсем недавно Шарлотте исполнилось девять лет, а значит, в этот раз ей дозволено было сидеть за основным столом вместе со взрослыми.       Образ венчали лакированные туфельки в тон платью — аккуратные, с изящным бантом и устойчивым каблучком. Золотая застежка выглядела дорого, но сдержанно. Из украшений Эллин выбрала для дочери золотые серьги с английским замком, инкрустированные сияющими изумрудами под цвет глаз хозяйки. И, разумеется, финальный штрих — белоснежные ажурные перчатки. Обязательный атрибут истинной леди.       Внезапно из родительской спальни с громким плачем выбежала Луиза. Её наряд разительно отличался от светлого образа сестры. Платье из черной, как южная ночь, ткани доходило до колен. Пышная юбка с воланами гармонировала с рукавами-фонариками, которые Луиза нарочно спустила ниже плеч, открывая их вопреки всем правилам приличия. На ногах у младшей красовались черные балетки с бантом на небольшом каблуке.       — Это несправедливо! Я никуда не пойду! — захлебывалась криком Луиза. Слезы катились по щекам, оставляя за собой угольные дорожки от туши. — Почему Шарлотте можно сидеть со взрослыми, а мне нет?!       — Доченька, постой! — Джеральд бросился следом за ней в детскую, пытаясь утихомирить маленькую бунтарку.       Сам глава семейства выглядел безупречно, хоть и предсказуемо — мужская мода аристократов редко баловала разнообразием. На нем была кипенно-белая рубашка с воротником-стойкой, дополненная кроваво-красным пластроном. Жилет цвета слоновой кости плотно облегал фигуру, подчеркивая выправку, а поверх красовался строгий черный фрак. Шарлотта всегда считала это странным: зачем надевать расшитый жилет, если его почти полностью скрывает верхняя одежда? Образ завершали классические брюки и лакированные туфли на шнуровке, начищенные до зеркального блеска.       — Я остаюсь дома! — Луиза рухнула на кровать и принялась отчаянно рыдать — нет, скорее неистово истерить, уткнувшись лицом в подушку.       — Мне исполнилось девять! А значит, я имею право быть среди взрослых, — Шарлотта не упустила возможности подлить масла в огонь, пропев эти слова с торжествующей интонацией. — Ты просто завидуешь, Лу. Ну и пусть! Пока ты будешь скучать в детской, я буду вести светские беседы. И вообще, мое платье куда краше твоего!       Старшая подошла к заходящейся в плаче сестре и, окончательно теряя облик «леди», дразняще высунула язык.       — Маленькая госпожа, ну что же вы! — к ним подскочила обеспокоенная Бонни, пытаясь поймать Луизу за руку. — Мы же еще не закончили с прической. Мерлина ради, перестаньте плакать!..       — Никуда я не пойду! А ты, Чарли, — Луиза резко отдернула руку и приподнялась на локтях, — коза ты вредная! Вот ты кто! И мое платье в тысячу раз лучше!       — Бе-бе-бе! Зато за столом сижу я! — Шарлотта самодовольно закружилась по комнате, любуясь тем, как пышным колоколом раслетается её белоснежная юбка.       — Доченька, радость моя! — Джеральд наконец настиг младшую. Он присел на край кровати, осторожно взял её на руки и запечатлел поцелуй на заплаканном лбу. — Обещаю: в следующий раз мы устроим прием в нашем мэноре. И тогда ты будешь сидеть со взрослыми, причем в самом центре стола! Только, молю, не плачь.       — А я хочу сейчас! И вообще, Шарлотта сказала, что её платье красивее! — Луиза уткнулась в грудь отцу, постепенно захлебываясь остатками рыданий.       — Шарлотта! Извинись перед сестрой. Вы обе у меня самые прекрасные.       — Ябеда! Она первая назвала меня козой! — зеленоглазая упрямица вновь высунула язык, явно не собираясь идти на мировую.       — Так, девочки, ну же... Вы ведь у меня лучшие. Проявите благоразумие, извинитесь друг перед другом. Ваши платья одинаково великолепны, ведь их шил один и тот же мастер. Ну же, Лу...       — Нет! Ни за что! — младшая спрыгнула с его рук и воинственно вскинула подбородок.       — Ох, это выше моих сил! Эллин, mon amour, иди сюда! Луизочка слушается только тебя! — Джеральд растерянно провел ладонью по спине дочери, пытаясь унять её дрожь.       — Никто в этом доме и шагу ступить не может без моего участия! — раздался строгий голос Эллин, сопровождаемый сухим и властным цоколем каблуков по паркету.       Бесспорно, миссис Эйвери выглядела эффектнее всех. Её платье цвета спелой крови мгновенно приковывало взгляд. Фасон «русалка» безупречно подчеркивал изгиб бедер и точеную фигуру, а глубокий вырез в форме сердца в сочетании со спущенными рукавами делал образ почти вызывающе красивым. Однако, зная ревнивый нрав мужа, Эллин набросила на плечи роскошный палантин из белоснежного меха — то ли норки, то ли песца. На руках светской львицы алели высокие бархатные перчатки, доходящие до самых локтей.       Шею украшало многорядное жемчужное колье с массивным алым рубином в серебряной оправе по центру. В ушах сияли каплевидные серьги из того же благородного металла, инкрустированные яркими лалами. Весь этот ансамбль, дополненный лакированными красными туфлями на шпильке, привезенными из Парижа, стоил Джеральду целого состояния.       Эллин вошла в комнату, и пространство вокруг неё словно наэлектризовалось. Шлейф дорогого, терпкого парфюма заполнил детскую. Игнорируя протесты, она подхватила Луизу на руки и прижала к себе, небрежно откинув меховой палантин. Эйвери принялась мерно гладить дочь по волосам, медленно укачивая её, и в этом жесте было столько же нежности, сколько и непреклонной власти.       — Луизочка, mon précieux, тебе совершенно нечего делать за взрослым столом. Там невыносимо скучно: бесконечные споры о политике, сухие цифры и лишь изредка — крупица чего-то стоящего. Тебе будет куда веселее с ровесниками. Шарлотта скоро и сама это поймет, а пока она просто хвастается. Mon cœur, не плачь, ты испортишь тушь. Я лично заплету тебе волосы, и мы вместе выберем украшения. Возможно, я даже позволю тебе надеть что-нибудь из моей шкатулки. А Шарлотта тем временем извинится за свое бахвальство, ведь хвастунишек никто не любит. И признает, что ваши платья одинаково прекрасны. Верно, Шарлотта?       Слова матери обожгли Чарли почище адского пламени. «Хвастунишек никто не любит»? А как же сама Эллин, которая часами прихорашивалась перед зеркалом, чтобы потом безмолвно ловить на себе восхищенные взгляды на приемах? Но больнее всего было другое: матушка осыпала Луизу ласковыми прозвищами, называя её своей «драгоценностью» и «сердцем», а от старшей дочери требовала лишь покорности и извинений.       Неужели она настолько плоха? Разве годовая разница в возрасте дает Луизе право на всю нежность мира? Поджав губы, Шарлотта судорожно вздохнула. Она была готова подчиниться, лишь бы заслужить хотя бы тень одобрения в холодном взгляде матери.       — Луиза, изви... — договорить ей не дал отец.       — Эллин, опомнись! — голос Джеральда прозвучал неожиданно твердо. — Ты бросаешься на защиту Луизы, совершенно забывая о чувствах Чарли. Это обычная детская шалость, а не порок. Ей всего девять, она еще даже письма из Хогвартса не получила! Перестань превозносить одну, задевая при этом другую. Шарлотта не будет извиняться в одиночку. Вспомни себя в одиннадцать: ты вела себя точно так же. Если и просить прощения, то обеим друг перед другом.       Встав на защиту своей любимицы, зеленоглазый лорд Эйвери притянул старшую к себе, крепко обняв и поцеловав в макушку.       — Джеральд, пойми наконец: сегодня это «шалости», а завтра — настоящие человеческие пороки! — Эллин явно была на взводе, её голос звенел, как натянутая струна. — Я не допущу, чтобы моя дочь выросла такой. Она неправа, и она должна это признать. В девять лет пора бы уже повзрослеть. Не смей потакать ей!       — Матушка, я первая извинюсь перед Шарлоттой! — звонко заявила Лу, явно пытаясь не дать семейной буре перерасти в ураган. — Шарлотта, прости... ты вовсе не коза.       Несмотря на комичность фразы, Чарли почувствовала: сестре действительно не по себе. Старшая лишь плотнее прижалась к отцовской груди, ища защиты от ледяного взгляда матери.       — И ты извини... за то, что хвасталась. И за «ябеду» тоже.       — Вот и славно, вопрос решен, — подытожил Джеральд, бросив на жену красноречивый взгляд. — А с тобой, ma chérie, мы закончим этот разговор позже. Устроили перепалку на ровном месте...       Ситуация и впрямь была нелепой. Эллин проигнорировала выпад мужа и, подхватив Луизу на руки, направилась к выходу. То ли она больше не доверяла Бонни, то ли просто не желала, чтобы её «драгоценная доченька» оставалась в одной комнате с колючей сестрой. Джеральд последовал примеру жены: он подхватил Чарли и бережно отнес её к туалетному столику, усадив на высокий стул.       — Бонни, нашу Марию-Антуанетту нужно слегка подкрасить. Есть идеи? — он готов был поклясться бородой Мерлина, что смыслит в женских хитростях не больше домовика, а потому полностью доверился эльфийке.       — Господин, смотрите: юной мисс можно чуть тронуть ресницы тушью, хотя они и так чернее ночи. Стоит добавить пудры для благородной бледности, капельку румян и совсем капельку помады.       — Из всего этого списка мне знакомы только три слова, но как их применять — для меня, быть честным, загадка… Действуй, Бонни, полагаюсь на твой вкус.       Эльфийка внимательно изучила личико Чарли, и в тот же миг вокруг девочки закружился настоящий вихрь из косметических принадлежностей. Кисти и пуховки порхали в воздухе, словно живые. Мягкая меховая пуховка коснулась кожи, оставляя бархатистый след, тушь деликатно подчеркнула кончики ресниц, а на щеках расцвел нежный, едва уловимый румянец. Настоящее произведение искусства!       Довольная результатом, Эйвери соскочила со стула, поблагодарила Бонни и подбежала к отцу.       — Посмотри, папа, какая я красавица! Ну что, скоро мы отправимся в Розье-мэнор? Уверена, все будут просто без ума от меня! — девочка кокетливо подцепила кончиками пальцев края пышной юбки, расправляя её, словно диковинный цветок.       — Конечно, красавица! Вся в меня, — Джеральд с гордостью похлопал дочь по плечу, оглядывая её с ног до головы.       Это было неоспоримым фактом: Чарли росла точной копией отца, унаследовав не только черты лица и упрямый характер, но и мелкие привычки. Даже их почерки стали почти неразличимы — правда, девочка старательно копировала его наклон и завитки исключительно из эстетических соображений.       — В Розье-мэнор? Как только мама с Луизой закончат, мы отправимся через камин с помощью летучего пороха. Главное — держись рядом со мной, в толпе легко потеряться. В крайнем случае ищи глазами маму, её яркое платье видно издалека. И еще...       — Бла-бла-бла, я всё это знаю, папенька! — рассмеялась девочка, бесцеремонно перебивая его наставления.       — О, неужели? Значит, ты и без меня в курсе, как проверить, не подлили ли тебе что-то в кубок? — Джеральд подхватил её заразительный смех. — Что ж, тогда мне не о чем беспокоиться.       — В смысле? — Чарли вопросительно приподняла бровь, мгновенно посерьезнев. — Кто и зачем станет мне что-то подливать?       — В самом прямом, — усмешка Джеральда стала чуть горче. — Впервые мне подсыпали Сыворотку правды в тринадцать лет, чтобы выведать секреты моего отца. А с ядами я познакомился еще раньше. Благо, твоя бабушка Джейн вовремя заметила, что с моим тыквенным соком что-то не так. А всё почему? Мои дорогие братья с ранних лет готовы были перегрызть друг другу глотки за отцовское наследство. Да и дед твой, Фрэнсис, не был образцом добродетели. Он сразу объявил: и компания «Благородный виноград», и поместье Эйвери достанутся лишь одному — самому достойному.       Шарлотта знала, что отец не жаловал разговоры о покойном дедушке. Гадкий, холодный Фрэнсис Эйвери!       — Единственным человеком, которому я тогда доверял, была моя старшая сестра Мира. Наследство её не заботило, она всего добивалась сама — из принципа. Но судьба распорядилась ею жестоко. Не знаю, слышала ли ты о трагедии в Национальном магическом театре девятнадцатого февраля пятьдесят пятого года... Я был там. Мира блистала в главной роли, давали оперу «Кармен». Когда она пела, любая вейла могла бы ей позавидовать. Её так и прозвали — Ангелом музыки. Зал завороженно внимал ей, пока не рухнула люстра. Сначала были крики, а потом пришло страшное осознание: те, на кого упала эта громада, мертвы.       Мерлин упаси… Кто же такая эта Мира, если её имени нет даже на семейном гобелене? Шарлотта лихорадочно пыталась переварить услышанное.       — А дальше — Непростительные заклятия под крики о том, что маги уподобились маглам, — продолжал Джеральд, и голос его стал глухим. — Люстра придавила мне ногу, я едва сумел выбраться. Мира уже почти была у выхода, она могла спастись! Но эта дура увидела меня… Бросилась назад, в самое пекло. Схватила за руку и твердила, что не уйдет, пока не убедится, что я в безопасности. Она спрятала меня в своей гримерной и велела не высовываться. Когда она нашла запасной выход, мы чуть не закричали от радости. Я чувствовал, что должен пропустить её вперед, но нет — упрямица заявила, что не сдвинется с места, пока я не выйду первым. Нужно было настоять, какой же я идиот! Я полез в проем, протянул ей руку, а затем… — Джеральд сжал челюсть, желваки заходили под кожей. — Её подло убили в спину.       Он замолчал на мгновение, глядя в пустоту.       — Перед смертью она крикнула, чтобы я бежал. И я бежал так, как никогда в жизни. Помню, как мы добивались правосудия. Виновных поймали — это были фанатики, решившие очистить наш мир от тех, кто «запятнал» себя связями с маглами. Начать решили с искусства. Идиотизм, верно? В таком случае им стоило бы и нас, аристократов, пустить в расход, ведь само понятие аристократии пришло из мира простецов. Да и наша история переплетена с ними теснее, чем кажется… Впрочем, с каких это пор я изливаю душу о своей ненаглядной сестре? Ну и негодница ты, Чарли, уломала-таки старика на откровения! — Джеральд внезапно преобразился: на лицо вернулась привычная маска «вечно веселого отца», словно и не было этой минутной слабости.       Рассказ потряс Шарлотту до глубины души. Она и представить не могла, через какой ад прошел её отец. И при этом он продолжает вести себя так, будто в его жизни нет ни единой заботы! Видимо, в этом и заключалась истинная суть аристократизма — сохранять фасад идеальности даже перед собственными детьми.       Вопросы роились в её голове. Кем была Мира Эйвери? Как она жила? И главное — почему её выжгли из памяти рода? Неуверенно обняв отца за шею, Шарлотта прижалась к нему, стараясь показать, что она рядом. Она привычно устроилась у него на коленях, и Джеральд ласково накрыл её спину своей широкой ладонью.       — Папенька, почему имени Миры нет на семейном древе? — тихо спросила она, заглядывая ему в глаза.       — Мне и самому хотелось бы это знать, Чарли. Официально её считают предательницей крови. Падшей женщиной… Позже ты поймешь значение этих слов, сейчас ты слишком юна для таких подробностей. Я лишь знаю одно: моя сестра никогда не была предательницей. Но вернемся в реальность… Ты ведь читала «Ежедневный пророк»? Нападений на маглорожденных становится всё больше. Говорят, грядет война.       Чарли неуверенно кивнула, пытаясь увязать в голове образ прекрасной актрисы и тех безымянных убийц, о которых ходит молва.       — Они называют себя Пожирателями Смерти. И Мира… — голос Джеральда стал едва слышным, — она была одной из самых преданных сторонниц Лорда, каких я только видел. На собраниях она только и делала, что предлагала новые способы вербовки амбициозных волшебников. К её словам прислушивался сам лидер, Тот-Кого-Нельзя-Называть. Её методы всегда работали. Ходили гнусные слухи, будто она любовница Тёмного Лорда… Завистники просто не могли смириться с тем, что она превосходила их во всем. Говорят, Тёмный Лорд на самом деле полукровка, и именно из-за этих слухов о связи с ним Миру выжгли с гобелена — род не простил ей такого унижения. Но я знал её: Мира никогда не стала бы падшей женщиной, ни под каким предлогом. Она просто жаждала власти. Даже в театре она ненавидела вторые роли, воюя с режиссерами за право быть единственным центром внимания. Она знала, что красива и талантлива, но в какой-то момент сцена стала для неё слишком тесной…       Джеральд снова умолк, словно наткнулся на невидимую преграду. Казалось, он боится собственного рассказа.       — Я не должен говорить тебе это, но я доверяю тебе как самому себе, — он тяжело выдохнул. — Мира увлеклась запретным искусством. Она хотела стать некромантом. Сначала это были животные, чей путь она фиксировала в своем дневнике, а затем… затем она перешла на людей. Шарлотта, зачем я это рассказываю? Чтобы ты запомнила: никогда в жизни не связывайся с этой дрянью. Тёмная магия выпивает волшебника изнутри, пожирает его суть и губит всё живое вокруг. Поняла меня?       Внутри у Чарли всё заледенело. Табун мурашек пронесся по спине, во рту мгновенно пересохло, а сердце забилось в бешеном ритме. Неужели всё это — правда? Неужели в их жилах течет кровь женщины, которая хладнокровно убивала ради некромантии? Но страшнее всего был другой вопрос, который Шарлотта не решилась озвучить: откуда её отец так детально знает, как вела себя Мира на тайных собраниях Пожирателей?       Образ идеального папы дал трещину. Правду говорят: меньше знаешь — крепче спишь. Теперь же тишина в комнате казалась удушливой. Глубоко вздохнув, чтобы не выдать дрожи в руках, она лишь крепче обняла его за шею.       — Поняла, — это всё, на что у неё хватило смелости.       — Вот и умница. Обо всем остальном мы поговорим позже, когда ты подрастешь. Политика и репутация — вещи хрупкие: одно неверное слово, и фамильная честь обратится в прах. Идем, дорогая. Мама с Луизой, верно, уже заждались.       Когда они вошли в главный зал, Эллин с Луизой уже вальяжно расположились на диване. Матушка явно вознамерилась затмить всех на рауте: её глаза были густо подведены, а губы горели алой помадой. Луизе на удивление шла прическа с распущенными волосами, украшенная лишь двумя кокетливыми бантами. К слову, её рукава теперь были подняты как подобает — видимо, Эллин всё же провела воспитательную беседу.       Вскоре вся семья сплотилась у камина. Вспышка изумрудного пламени, горсть летучего пороха — и Эйвери один за другим исчезли, чтобы мгновение спустя шагнуть на порог Розье-мэнора.

***

      Поместье древнего и благородного рода Розье снаружи выглядело ослепительно. Белоснежные фасады в стиле рококо изобиловали причудливым декором, а огромный балкон третьего этажа с изящным кованым ограждением приковывал взгляд. Несмотря на декабрьскую стужу, балконные ящики утопали в цветах — их жизнь явно поддерживалась искусными заклинаниями, иначе лепестки давно бы обратились в лед. Сквозь высокие окна был виден теплый трепет сотен свечей, заливавших залы золотистым светом.       Хозяева оказались людьми предусмотрительными: для прибывающих гостей было выстроено отдельное помещение с каминами, чтобы суета летучего пороха не нарушала гармонию главного холла.       Шарлотта, завороженная этой ледяной роскошью, едва заметила, как отец дернул за шнурок колокольчика. Дверь распахнулась, и домовик в ливрее с гербом Розье безмолвно проводил семью Эйвери в главный зал. Навстречу им тут же выдвинулась чета хозяев — пара с безупречными манерами, чьи светлые кудри и холодные голубые глаза выдавали фамильное сходство.       — Джеральд, сколько лет! — Мартинус Розье обменялся с отцом крепким рукопожатием, после чего галантно коснулся губами руки Эллин. — Дорогая, вы выглядите божественно.       — Мартинус, Флавия, — Эйвери-старший ответил дежурной улыбкой, склоняясь над ладонью хозяйки дома. — Прекрасный вечер.       — А это, полагаю, та самая очаровательная Шарлотта? — Флавия Розье одарила девочку мягким взглядом. — Наслышана о тебе. Какое поразительное сходство с отцом! Настоящая маленькая копия Джеральда. Надеюсь, впрочем, что нрав тебе достался от матери, — женщина добавила это с едва уловимой усмешкой. — У твоего папеньки характер, как известно, не из легких.       — Благодарю за комплимент, миссис Розье, — Шарлотта гордо вскинула подбородок, внутренне расценив слова о «материнском нраве» как досадную ошибку. — Но боюсь, ваши надежды напрасны. Все в один голос твердят, что я унаследовала отвратительно-прекрасный характер своего отца.       Взрослые дружно рассмеялись, но Чарли видела, как в глазах Джеральда вспыхнула искра гордости. Луиза, конечно, тоже не осталась без внимания — её нахваливали за миловидность и кроткий вид, но старшая сестра знала: сегодня её триумф не затмить никому.       — Как поживают ваши мальчики? — осведомилась Эллин, безупречно разыгрывая светский интерес. В этом мире похвала чужих детей была обязательным взносом за комплименты собственным.       — О, Эван делает успехи! — воодушевленно начала Флавия. — Он с головой ушел в изучение зельеварения и истории магической аристократии. Чудесный ребенок, настоящий эрудит! А его страсть к классической музыке... Он готов часами слушать, как Феликс играет на скрипке. Эван утверждает, что магия живого исполнения куда ценнее любых заколдованных инструментов.       Шарлотта заметила, как лицо Мартинуса осталось непроницаемым. Про Феликса упомянули лишь вскользь, как про дополнение к успехам старшего брата. Видимо, в семье Розье была своя иерархия любимчиков, вызывавшая у Чарли лишь мимолетное сочувствие.       — Флавия, говоришь, Феликс играет на скрипке? — Джеральд поправил рукав фрака. — Обязательно познакомь меня с ним. Юному дарованию никогда не помешает пара советов от ценителя.       — Ах, мы совсем заболтались! — спохватилась хозяйка. — Совсем забыла спросить: вы взяли бальные книжки? Наш домовик должен был предложить их у входа.       — Действительно, мы совсем упустили это из виду, — Эллин ослепительно улыбнулась и увлекла семью обратно к входу.       На роскошной мраморной консоли в ряд лежали изящные книжки-карне, состоящие всего из одной страницы. Рядом замерли остро заточенные перья и серебряные чернильницы. Джеральд первым взял перо и, аккуратно обмакнув его в чернила, размашисто вписал свое имя, открывая для семьи этот праздничный вечер.       Шарлотта завороженно следила за каждым движением отца. «Джеральд Фрэнсис Эйвери». Значит, этикет требовал указывать полное имя, включая второе. Закончив, он протянул карточку жене. Чарли не видела саму надпись, но не сомневалась, что каллиграфическим почерком матери уже выведено: «Эллин Элис Эйвери». Обменявшись книжками-карне, родители оставили свои подписи напротив выбранных танцев.       Они уже собирались вернуться в главный зал, когда резкий мужской голос заставил их обернуться. Перед семьей Эйвери стояла чета магов в сопровождении двоих сыновей.       Женщина была великолепна. Статная, облаченная в глухое черное платье, которое лишь подчеркивало её ледяную красоту. Её иссиня-черные, как вороново крыло, кудри были собраны в безупречный пучок. В каждом движении сквозила хищная грация, а уж о фигуре и говорить не стоило — настоящая мечта.       Мужчина на её фоне выглядел... заурядно. Похожий на жену чертами лица, но со странными, почти комичными усами. Шарлотта в который раз задалась вопросом: почему такие ослепительные женщины выбирают спутников, столь явно проигрывающих им в стати? К счастью, на её родителей это правило не распространялось — и мать, и отец были одинаково прекрасны.       Мальчики пошли в мать: старший и вовсе казался её уменьшенной копией. Одеты братья были согласно строгому английскому канону: шорты (неизменный атрибут юных аристократов), рубашки цвета слоновой кости и лаконичные черные галстуки. Сдержанно, скромно и с безупречным вкусом.       — Так-так, Джеральд Эйвери собственной персоной! — воскликнул мужчина, расплываясь в приветливой улыбке и протягивая руку.       — Орион! Старый друг! — Джеральд шагнул навстречу, скрепив рукопожатие дружеским похлопыванием по плечу. — И снова без шорт? Стыд тебе, Орион! В нашем кругу мальчишкам положено носить шорты заместо брюк.       Блэки.       Как Шарлотта не догадалась сразу? Фирменные черты рода были налицо: смоляные кудри, фарфоровая бледность кожи и холодный стальной блеск серых глаз. Ну и, разумеется, «звездные» имена — визитная карточка их генеалогического древа.       — А ты с годами, я гляжу, краше не становишься, — рассмеялся Орион, отпуская руку друга.       — Чего не скажешь о твоей супруге. Вальбурга, моё почтение, — не теряя добродушной улыбки, Эйвери-старший обратился к величественной женщине.       — Джеральд, рада видеть тебя, — сдержанно отозвалась Вальбурга. На её щеке остался едва заметный след помады Эллин — значит, дамы уже успели обменяться светским поцелуем, пока Шарлотта была поглощена разговором мужчин.       — В этот раз Розье превзошли самих себя, вы согласны? — подхватила беседу Эллин, умело направляя диалог в русло обсуждения приема.       Взрослые погрузились в светскую чепуху, которая Шарлотту совершенно не занимала. Она скользила взглядом по залу, оценивая наряды гостей. Пока что ни одно платье не могло состязаться в эффектности с кроваво-красным шелком её матери.       Тем временем Луиза уже успела найти общий язык с младшим из Блэков — кажется, его звали Регулус. Вполне ожидаемо: младшие всегда тянутся друг к другу. Решив не отставать от сестры, Чарли выбрала собеседника поинтереснее.       — Привет, — задорно произнесла она, уверенно протягивая ладонь. — Я Шарлотта. Шарлотта Эйвери.       Мальчик обернулся, и на его губах заиграла едва уловимая полуулыбка. Иссиня-черные, безупречно уложенные кудри обрамляли его красивое, не по годам задумчивое лицо.       — Сириус Блэк, — представился он. Вместо того чтобы ответить на рукопожатие, он мягко взял ладонь Шарлотты и коснулся губами тыльной стороны её кисти. — Юным леди руки не жмут, это дурной тон.       — И как тебе здесь? Нравится? — поинтересовалась Чарли, заметив, что Сириус незаметно отступил на пару шагов в сторону от родителей. Она тут же последовала за ним, подальше от скучных взрослых разговоров.       — Я с самого начала не горел желанием сюда являться. Не понимаю, зачем на такие рауты тащат детей. По мне, так здесь слишком много пафоса, — Шарлотта готова была поклясться, что уголок его губ дернулся в усмешке, но в следующую секунду лицо Сириуса вновь приняло маску ледяного спокойствия.       — О, как я тебя понимаю! По секрету: мой папенька тоже до последнего открещивался от этого визита, — Чарли перешла на заговорщицкий шепот, изящно прикрыв рот ладонью.       — Твой отец, судя по всему, весьма неглупый человек. Не зря они с моим — старые друзья, — Сириус бросил быстрый взгляд на родителей. — Давай отойдем? Не хотелось бы, чтобы наш разговор стал достоянием общественности.       Зеленоглазая Эйвери охотно согласилась. Они миновали шумный главный зал и выскользнули на просторный балкон. Зимний воздух тут же обжег щеки приятной прохладой, но после душного помещения это казалось благодатью. Устроившись на мягких плетеных диванчиках, ребята продолжили беседу.       — Я тоже не рвалась сюда. Мало того что скука смертная, так еще и родственников наприглашали!.. Терпеть их не могу, если честно, — разоткровенничалась Шарлотта, по-хозяйски закинув ногу на ногу.       — О да, это семейное проклятие, — кивнул Блэк. — Сюда притащилась моя тетушка Друэлла со своими дочерьми. Хвала Мерлину, они меня пока не засекли. Вон там, видишь их? — Сириус незаметно указал в сторону главного зала, где среди гостей выделялись три сестры.       Три девушки восседали на диване, и одна была краше другой — истинные неземные создания. Старшая обладала магнетической, почти пугающей харизмой. Острые черты лица, глубоко посаженные темные глаза и копна иссиня-черных кудрей, тяжелым каскадом спадающих на спину, делали её образ незабываемым. Шарлотта готова была поклясться: эта девушка способна убить одним взглядом. Впрочем, от такой красоты и умирать было бы не страшно.       Сидевшая посередине отличалась более мягким обликом. Её карие глаза лучились теплом, а пухлые губы то и дело подрагивали в полуулыбке. Каштановые волнистые волосы были искусно вплетены в косу и уложены в пучок, украшенный мерцающими бусинами. Заметив пристальный взгляд Шарлотты, девушка обернулась и заговорщицки подмигнула ей, после чего весело помахала ладонью Сириусу.       Третья, самая младшая, была редкой красоты блондинкой с несколькими угольно-черными прядями. Чарли впервые видела столь необычное сочетание! Трудно было решить, что завораживает больше: диковинный цвет волос или небесно-голубые глаза, которые, казалось, сияли в полумраке зала.       — Какие они… восхитительные, — едва выдохнула Эйвери, не в силах отвести взора от сестер.       — Да, красавицы, — небрежно подтвердил Сириус, пожав плечами. — Та, что с распущенными волосами — Беллатриса, самая старшая. С ней я почти не общаюсь, у нас восемь лет разницы. Посередине — Андромеда. Её я люблю больше всех, она удивительно милая, хоть тоже намного старше. А блондинка — это Нарцисса, ей всего тринадцать, но мы с ней не слишком ладим. Как по мне, Андромеда — лучшая из них.       — Андромеда… Так звали дочь эфиопского царя из древнегреческих мифов! — воскликнула Шарлотта.       — Ты читала мифы? — Сириус искренне удивился.       — Читала, еще как! Моя гувернантка Бонни постоянно заваливает меня домашними заданиями. Как-то целый месяц заставляла штудировать греческий пантеон, — Чарли благоразумно умолчала о том, что Бонни — домашний эльф. — Но я не жалуюсь. Если папенька узнает, что мне в тягость чтение, он велит ей прекратить, и тогда она заставит меня решать бесконечные задачи по арифметике. Уж лучше мифы!       Сириус звонко рассмеялся, оценив логику собеседницы.       — Я тоже терпеть не могу арифметику, но матушка неумолима. А все эти предания я знаю наизусть. В нашей семье традиция: называть детей в честь звезд или персонажей легенд, связанных с ними. Вот почему я Сириус! Уже третий в роду с таким именем.       — А у нас в чести латынь или классические английские имена. Меня назвали Шарлоттой в честь основательницы рода, так что я вторая, — Чарли вдруг вспомнила о своем желании. — Твоя Андромеда выглядит такой доброй... Познакомишь нас?       — Конечно, — Сириус усмехнулся, — хотя не уверен, что ей будет очень уж интересно обсуждать кукол с девочкой на десять лет младше. Но попробовать можно.       — Это кто здесь маленькая? Мне девять, между прочим! — обиженно поджав губы, отчеканила Шарлотта. — Я родилась в пятьдесят девятом. Три дня назад именины были.       — Серьезно? — Сириус рассмеялся, окинув её оценивающим взглядом. — Я думал, тебе от силы семь. Ростом ты не вышла. Но ничего, вытянешься еще. Получается, двадцать пятое декабря? Прямо на Рождество?       — Именно. А ты когда?       — Третьего ноября того же года. Зато теперь я не буду куковать один за взрослым столом, а разделю трапезу с самой Шарлоттой Эйвери Второй! — саркастично хохотнул он, окончательно растрепав свои безупречно уложенные волосы.       — Слишком официально. Для друзей я просто Чарли.       — Чарли? — Сириус скептически приподнял бровь. — Похоже на мужское имя, тебе совсем не идет. Вот «Лотти» — другое дело. Отныне будешь Лотти!       — Эй! Меня никто так не называет. Звучит как-то... слишком приторно. Лучше Чарли.       — Значит, я буду первым, — мальчик на мгновение смутился и отвел взгляд в сторону сада. — Тебе подходит. Ты... ну, очень миленькая и красивая.       На щеках Шарлотты проступил отчетливый румянец, дополняя цвет её праздничного наряда.       — Спасибо, я в курсе, — кокетливо отозвалась она, и они оба весело рассмеялись, окончательно разбивая лед неловкости.       Беседа текла сама собой. Шарлотта удивлялась: как она, всегда такая настороженная, смогла так быстро довериться незнакомцу? На душе стало тепло от редкого чувства — она не одна. В её жизни, ограниченной стенами поместья и уроками Бонни, почти не было места друзьям. Казалось, Сириус Блэк — единственный, кто понимает, каково это: быть «другим» в мире строгих правил и выжженных имен на гобеленах. Вскоре тихий звон колокольчика и голос домовика прервали их уединение — гостей звали к столу.       Взрослые неспешно вели светские беседы, ожидая смены блюд. Когда же слуги начали подавать основные яства, Лотти обнаружила, что аппетит куда-то пропал. Неохотно ковыряла вилкой в тарелке, пытаясь заставить себя съесть хотя бы кусочек изысканного жаркого, пока мысли её всё еще витали там, на прохладном балконе.       Лотти перевела взгляд на Сириуса — тот явно находился с ней в одной лодке. Мальчик скорчил уморительную гримасу, вызвав у зеленоглазой тихий смешок, который она тут же подавила, прикрыв рот ладонью. Убедившись, что внимание взрослых отвлечено, Шарлотта ответила еще более нелепой рожицей. Теперь они едва сдерживались, чтобы не расхохотаться в голос на весь чинный зал.       Строгие взгляды родителей, брошенные в их сторону, заставили ребят приструнить веселье и наконец заняться едой.       Впрочем, сами взрослые тоже едва держали лицо. Эллин, заметив, как одна из чистокровных дам (Чарли вечно забывала её имя) сложила руки в молитве перед трапезой, судорожно сжала салфетку. В семье Эйвери — и Шарлотта никогда не понимала истинных причин этого — испокон веков царило ярое безбожие. Набожность в их кругу считалась чем-то излишне примитивным, почти магловским.       Джеральд последовал примеру жены. Он до боли прикусил нижнюю губу, скрывая насмешку за маской своего обычного «скверного характера». Он обменялся с Эллин коротким, полным теплоты и понимания взглядом. Они оба понимали нелепость ситуации, но статус обязывал не задевать чувства верующих гостей открытым смехом.       Шарлотта усмехнулась про себя и потянулась к бокалу с водой. Но прежде чем она успела сделать глоток, Джеральд внезапно перехватил её руку. Его пальцы твердо легли на её запястье, а сам он склонился к дочери, обжигая шепотом.       — Чарли, ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать: осторожность — это не прихоть, а необходимость. Смотри, — он взял её бокал и принялся медленно раскачивать его, наблюдая за игрой света в стекле. — В гостях пей только то, что тебе хорошо знакомо. Вкус, цвет, аромат — ты должна знать их назубок. Чаще всего недоброжелатели используют Сыворотку правды. Чистая вода — твой лучший союзник, с ней проще всего разобраться.       Джеральд поднес бокал ближе к свечам.       — Запомни: Сыворотка правды при взаимодействии с водой дает едва заметный, желтоватый оттенок. В чистом виде она прозрачна, но здесь, в бокале, её можно выявить при правильном освещении. Запах у неё почти неуловимый, приторно-сладкий — виной тому перья болтрушайки. Но главное — вкус. Он будет отличаться от обычной воды, и ты почувствуешь это мгновенно. Почувствовала — выплевывай, не смей глотать. Что до ядов… принцип тот же. Чужой аромат, странный привкус, малейшее изменение цвета. Всегда проверяй дважды. Ты никогда не можешь быть уверена, кто сидит перед тобой: старый друг или враг под Оборотным зельем. А теперь — проверь сама.       Эйвери-старший протянул бокал дочери. Шарлотта замерла, настороженно переваривая каждое слово. Слова отца о покушениях, преследовавших его с детства, теперь обрели плоть и кровь. Мир аристократов перестал казаться просто скучным — он стал опасным. Взяв бокал, Чарли выставила его вперед, ловя блики хрустальной люстры. Она внимательно покрутила стекло: вода оставалась кристально чистой, без намека на посторонние примеси. Затем она поднесла бокал к лицу, осторожно вдыхая. Ничего. Абсолютно нейтральный запах.       Сделав крошечный глоток, Шарлотта не стала сразу глотать, а подержала жидкость во рту, прислушиваясь к ощущениям. Вкуса не было. Самая обычная, холодная вода. Лишь убедившись в безопасности, она сделала полноценный глоток.       — Чисто. Обычная вода, — сделала она вывод.       Джеральд тепло улыбнулся, и в его глазах проскользнуло нескрываемое одобрение.       — Умница. В следующий раз научу тебя мухлевать в карточных играх. Поверь, в нашем обществе это умение ценится не меньше, чем знание этикета, — с этими словами он преспокойно вернулся к своей тарелке.

***

      Ужин тянулся невыносимо медленно. Взрослые, казалось, задались целью обсудить все сплетни Министерства и тонкости магического законодательства за последние сто лет. Единственным спасением стали десерты: Шарлотта с истинным наслаждением расправилась с несколькими кусками вишневого пирога, к которому всегда питала особую слабость. Настоящее блаженство на фоне скучных тирад!       Как только официальная часть закончилась, Лотти поспешила к Сириусу. Знаете то редкое чувство, когда темы в разговоре меняются со скоростью полета снитча, но вы всё равно ловите каждое слово собеседника? Именно это происходило с ними. Зал, гости, звон посуды — всё отошло на задний план. Несмотря на то что их знакомство длилось всего пару часов, между ними возникла та хрупкая и честная детская близость, которая порой крепче многолетних связей.       — …в общем, я твержу, что моё платье лучше, а Луиза сразу в слезы и жаловаться папеньке! — Чарли со смехом пересказывала дневную баталию. — Представляешь, она обозвала меня козой! Потом пришла матушка и ледяным тоном потребовала извинений. Папенька пытался заступиться, но в итоге мне всё равно пришлось пойти на мировую. Зато потом он велел Бонни меня накрасить, заявив, что Мария-Антуанетта обязана блистать на рауте!       — Какая нелепость! — фыркнул Сириус. — Старшие просто обязаны подначивать младших, это закон природы. И никакой трагедии в этом нет. На твоем месте я бы не извинялся, а сделал всё наперекор. Я только так и поступаю! С родителями это единственный верный путь. Велят надеть белую рубашку — я нахожу черную. Требуют брюки — я принципиально натягиваю шорты. В общем, делаю всё, чтобы довести их до белого каления. И знаешь что? Мне за это ничего не бывает! Попробуй, Лотти. Пусть знают, что с тобой этот номер не пройдет.       Сириус буквально сиял, и это воодушевление было заразительным. Лотти улыбнулась во все тридцать два зуба, искренне восхищенная смелостью друга. Его внутренняя свобода и готовность бросить вызов устоям вызывали у неё жгучее уважение.       Слова Блэка отозвались в душе Шарлотты странным эхом. Она никогда раньше не задумывалась о том, чтобы злить мать — напротив, вся её жизнь была бесконечной попыткой заслужить хоть каплю тепла в этом холодном взгляде. Если бы Сириус знал, какую искру он только что высек в её сердце!       — Правда? Я… я никогда не пробовала идти против правил. Совсем никогда. Думаешь, у меня получится?       — Уверен на все сто, — Сириус крепко сжал её ладонь, словно передавая часть своей дерзости. — Главное — не бунтуй по пустякам. Бей в самое больное: делай наперекор только то, что считаешь полным абсурдом. Вот и весь секрет!       — Спасибо за совет, — тихо ответила она, улыбаясь своим мыслям.       — А еще... ты что-то упоминала про Марию-Антуанетту, — вдруг невзначай вспомнил Сириус.       — О, так меня называет папенька! — Лотти оживилась. — Мария-Антуанетта ведь советовала подданным есть пирожные, когда у них закончился хлеб. Глупости, конечно, но она мне всё равно симпатична. У меня даже есть платье, точь-в-точь как у неё: нежно-розовое, невероятно пышное, с белоснежными оборками. В нем я чувствую себя настоящей принцессой.       — Пф, сказки, Лотти! — Сириус выразительно закатил глаза. — Королева никогда не произносила этой фразы. Это ложь, выдуманная революционерами, чтобы выставить её чудовищем в глазах народа. Не думал, что ты веришь в такие дешевые агитки.       — Не ври! Папенька сказал...       — И не думаю врать! — перебил её Блэк. — Разве твой отец лично присутствовал при этом разговоре?       Чарли на мгновение лишилась дара речи. Она насупилась и отвернулась, чувствуя укол разочарования в своем идеале. Образ легкомысленной, но величественной королевы в её голове пошел трещинами.       — Ну, не дуйся, — Сириус мягко подтолкнул её плечом. — Это же, наоборот, хорошо. Теперь ты знаешь, что твоя любимая королева не была такой уж сумасбродкой.       — Пожалуй, ты прав, — коротко отрезала она, хотя в глубине души уже простила ему эту историческую справку.       Разговор потек дальше, но вскоре его прервали торжественные звуки оркестра — в главном зале начались танцы. Шарлотта с замиранием сердца наблюдала через открытые двери за кружащимися парами. Признаться честно, она чувствовала себя на паркете не слишком уверенно, но обожала эстетику бала.       Сириус, заметив, как затихла его спутница, внезапно выпрямился и с легким, почти незаметным волнением протянул ей руку.       — Потанцуем, Лотти? — спросил он, глядя ей прямо в глаза и надеясь, что она не поднимет его на смех.       — Давай! — радостно выдохнула Чарли, вкладывая свою ладошку в его ладонь. — Только чур на ноги не наступать!       Блэк уверенно положил левую руку на талию девочки, а второй перехватил её ладонь, мягко отводя в сторону. Шарлотта, стараясь сохранять безупречную осанку, разместила свободную руку на плече Сириуса. Выпрямила спину, чувствуя, как в этот миг взгляды окружающих перестают иметь значение.       Полностью доверившись партнеру, она позволила ему вести. Они закружились в вальсе. Движения Сириуса были точными, но в них не чувствовалось сухой, заученной муштры — в каждом шаге сквозила природная легкость. Он вел бережно, стараясь сделать танец максимально комфортным для Лотти. Она же поначалу упрямо смотрела себе под ноги, боясь сбиться с ритма или, чего доброго, наступить на лакированный туфель Блэка. Но вскоре ритм захватил её, страх отступил, и кудрявая Эйвери отдалась музыке, наслаждаясь каждым поворотом.       Это был её первый настоящий вальс. Не чинный урок с преподавателем и не бережная поддержка отца, а танец с мальчиком, который за один вечер стал ей ближе многих знакомых.

***

      Любое торжество рано или поздно подходит к концу, как бы ни хотелось продлить мгновения радости. Гости начали неспешно расходиться, и пришло время прощаться. Шарлотта, внезапно почувствовав непривычную робость, протянула руку Сириусу.       — Прощай, Сириус. Я очень надеюсь, что мы скоро увидимся! — искренне произнесла она, всё еще ощущая в кончиках пальцев ритм их недавнего вальса.       — Девушкам руки не жмут, Лотти, — Блэк с безупречным изяществом перехватил её ладонь и мягко коснулся губами тыльной стороны кисти. — Мы обязательно встретимся. В Хогвартсе будем вместе учиться и... дружить. До встречи!       Сириус задержал её пальцы в своих чуть дольше положенного и улыбнулся. На этот раз это была настоящая, теплая улыбка, а не та едкая ухмылка, которой он защищался от скуки раута. За этот короткий вечер Шарлотта научилась безошибочно отличать одну от другой.       Девочка направилась к своей семье, но, сделав лишь несколько шагов, не удержалась и обернулась. Она хотела проверить: не оглянулся ли Сириус, чтобы убедиться, не смотрит ли она ему вслед? Так всё и было. Встретившись с ним взглядом, Лотти просияла и весело помахала ему на прощание.       Она вернулась к родителям абсолютно счастливой. Джеральд крепко взял её за руку, и после теплых прощаний с хозяевами поместья семья Эйвери направилась к выходу. Отец выглядел необычайно воодушевленным. Чарли гадала: что же заставило его так сиять? Наверняка он снова обставил всех в покер, и теперь его счет в Гринготтсе пополнился парой сотен галеонов.       — Мерлин упаси, Джеральд! — Эллин звонко рассмеялась, нежно обнимая мужа за плечи и прижимаясь к нему. — Ты видел, с каким лицом Вильгельмина молилась за столом?       — Нашла путь истинный, не иначе! — хохотнул Эйвери-старший. — Что же ты, ma chérie? Нам стоит брать с неё пример. Пора бы и нам всей семьей удариться в веру.       — Конечно-конечно, — миссис Эйвери на мгновение замолчала, предаваясь воспоминаниям. — Читала я как-то раз магловский роман, как раз после рождения Шарлотты, помнишь? Кажется, назывался «Поющие в терновнике»… Там сюжет вращался вокруг священника, который влюбился в девятилетнюю девочку. Само собой, дочитать я не смогла — стало отвратительно.       — Мерлин упаси… — выдохнул Джеральд.       — Вот и я о том же. Ты видел, как вырядилась Мина? Словно монашка, собравшаяся на воскресную службу.       — Не понимаю одного: неужели вкус окончательно изменил дамам нашего круга? — Джеральд усмехнулся, притягивая жену к себе. — Разумеется, за исключением тебя, Эллин. Ты была ослепительна.       Он запечатлел мягкий поцелуй на виске своей благоверной.       — Льстец, — урожденная Вильре кокетливо ухмыльнулась, но не отстранилась.       — Лишь истину глаголю, — парировал мистер Эйвери, на этот раз коснувшись её губ, после чего перевел взгляд на дочерей. — Ну что, девчонки, делитесь впечатлениями. Как вам прием? Завели полезные знакомства?       — Мне очень понравилось! — воодушевленно воскликнула Луиза. — Я со многими пообщалась, все такие милые. У меня даже появился… друг! Его зовут Бартемий Крауч-младший, или просто Барти. Мы с ним…       — Крауч? — Джеральд резко перебил дочь, и его голос вмиг утратил шутливый тон. — О нет, дорогая, только не Краучи. Его отец спит и видит, как бы упечь моих клиентов за решетку. Бартемий-старший ненавидит меня за то, что я раз за разом вывожу подзащитных сухими из воды, лишая его возможности козырять громкими приговорами. Так что никакой дружбы с этим семейством. Есть кто-нибудь еще?       Шарлотта невольно поежилась. Она знала, что её отец — блестящий адвокат, мастерски распутывающий самые безнадежные дела. В магическом мире за ним закрепилась слава человека, способного спасти от Азкабана даже приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть. Джеральд редко распространялся о работе дома, и Чарли порой забывала, скольких опасных людей её отец вернул в общество, просто филигранно играя фактами и законом.       — Отец, Барти очень мил! Мы с ним настоящие единомышленники, у него блестящий склад ума, — Луиза отчаянно пыталась обелить репутацию нового знакомого. Она искренне верила, что дети не должны нести бремя родительских распрей.       — Дорогой, просто подумай, — вмешалась Эллин, вплетая свой голос в спор с грацией искушенного дипломата. — Краучи баснословно богаты. Что плохого в том, что наша Луизочка заводит связи с наследником такой фамилии? Лишние рычаги влияния нам никогда не повредят.       — Посмотрим. Я всё еще настроен скептически, — Джеральд перевел внимательный взгляд на младшую дочь. — С кем еще ты успела сойтись?       — С Пандорой Розье, Эваном, Феликсом... даже с Соломоном! — Луиза зазагибала пальцы, сияя от восторга. — А еще с Регулусом Блэком. Они все удивительно галантны и интересны в общении.       — Блэки — это достойный выбор, — одобрительно кивнул глава семьи. — Орион — человек чести. Они как никто другой свято чтут чистоту крови.       — Папенька, а я тоже с Блэком подружилась! — Шарлотта не выдержала и включилась в разговор. — С Сириусом, старшим сыном мистера Ориона. Он замечательный! Мы проболтали весь вечер и даже танцевали вальс. А еще он придумал мне прозвище — Лотти.       От упоминания этого имени на душе у девочки снова разлилось приятное тепло.       — Прекрасно! — Джеральд искренне рассмеялся. — Мальчишка перспективный, сразу видна порода и воспитание. К тому же сын моего старинного друга. Глядишь, и глазом моргнуть не успеешь, как станешь Шарлоттой Блэк!       — Папа! — возмутилась Чарли, обиженно поджав губы. — Почему сразу «Шарлотта Блэк»? Неужели я не могу просто дружить?       — Какая еще «просто дружба», Шарлотта? — Эллин плотнее закуталась в меховой палантин, рассуждая так, словно помолвка уже была делом решенным. — Он наследник древнейшего рода Блэков. Огромные связи, колоссальное состояние... Он — завидная партия. На твоем месте я бы вцепилась в него руками и ногами.       — В каком смысле «партия»? Матушка, меня пугает, что ты уже подыскиваешь мне мужа! — Чарли вспомнила совет Сириуса и, решив испытать его в деле, гордо вскинула голову. — А вот возьму и... и выберу себе в мужья магла! Самого нищего и оборванного!       В ответ на этот дерзкий выпад отец громко рассмеялся.       — Дорогая моя, пока я жив, этому не бывать. Ты еще слишком мала, чтобы осознать всю важность золотого запаса!..       — Существуют жесткие критерии выбора спутника жизни, — добавила Эллин, поправляя шелковую перчатку и притягивая Чарли к себе. — Если твой избранник окажется сказочно богатым полукровкой, я, возможно, дам свое благословение. Но при условии, что он примет нашу фамилию и у вас не будет детей. Понимаешь? В этом мире всё решают чистота крови и капитал. И если чистоту изменить нельзя, то над материальным положением нужно работать.       — Не хочу я жить с таким мышлением! — запальчиво бросила кудрявая Эйвери, чем вызвала новую волну родительского смеха.       — Ты — Эйвери, — отрезал Джеральд, и в его голосе прозвучал металл. — А все Эйвери помешаны на золоте, это факт, известный всей Британии. Придет время, и ты сама это поймешь.       Шарлотта замолчала, переваривая этот, пожалуй, самый честный и циничный урок в своей жизни.       Деньги, значит? Ну-ну. Посмотрим.