Мемуары аристократки

25 декабря 1970 года.

      Гостиная комната была украшена в стиле, который был по душе юной Шарлотты. На столе было множество сладостей, от которых девушка была без ума. Вишнёвый пирог, печенье с шоколадной крошкой, тыквенный сок, шоколадные лягушки, хрустящие тарталетки с клубникой и ещё пару основных блюд. Но кого они волнуют, когда перед тобой такое огромное количество сладостей и все они доступны тебе без ограничений?       Постоянно прилетали разные совы с письмами от других волшебников, в основном от членов рода Эйвери, где Чарли поздравляли с днём рождения и желали всего наилучшего. А некоторые — особенно щедрые, такие как бабушка Джейн, мама Джеральда — могут в качестве подарка отправить несколько золотых монет. Так у неё на счету было 30 галлеонов от дяди Эшли и тети Мелиссы, предположительно, что 15 от каждого. 60 галлеонов от дяди Маркуса, который по рассказам отца Шарлотты не получил наследства, уехал в Италию, забрал с собой мать, открыл свой гостиничный бизнес и разбогател. Не такой он уж и высокомерный, раз отправил вдвое больше, чем от дядьки Эшли. А сама бабушка Джейн подарила около ста золотых монет. Все же, дочь её любимого сына. И расписалась чуть ли не целую поэму с пожеланиями о всём хорошем!       И именно в этот момент, сидя за праздничным столом, в окно влетела ещё одна сова. Совершенно другая, незнакомая, ведь Джеральд обычно сразу же узнавал птиц, которых когда-либо видел (память у него была отличная). Отпустив из лап конверт с письмом прямо перед именинницей, животное улетело обратно из Эйвери-менора. Желтоватого оттенка конверт с красной печатью, а сверху эмблема, на котором изображено четыре животных: лев, змея, барсук и орел. Сверху надпись «Хогвартс», а внизу «Школа магии и волшебства».       Улыбка на лице Шарлотты расползлась наверх, сердце забилось намного быстрее от предвкушения. Вот он, настал момент! Её пригласили учиться в Хогвартсе! Ловкими движениями она раскрыла конверт, в котором лежало два письма. Моментально раскрыв первое попавшееся, Эйвери принялась читать его вслух. Не громко, но так, чтобы вся семья слышала.

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогая Шарлотта Джейн Эйвери!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Вы можете найти все нужные принадлежности в Косой Аллее. Мы также приложили один билет на Хогвартс-Экспресс, который отправляется со станции Кингс-Кросс в Лондоне, с платформы 9¾. Хогвартс-экспресс отправляется в одиннадцать утра, строго и без опозданий!

Занятия начинаются 1 сентября.

ИСКРЕННЕ ВАША, МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА!»

      — Лондон — Хогвартс, билет в одну сторону, платформа девять и три четверти!

***

      Конец августа 1971 года. Что произошло за этот год? Может, изменилось что? Изменилось ещё как.       Война… каким же на вкус горьким было это слово. Ещё вчера Шарлотта с уверенностью заявляла, что война — удел маглов, потому что они никогда и ни в чем договориться не могли. Но теперь, когда Министр магии Юджина Дженкинс официально объявила такое плачевное положение в стране, многие испугались по-настоящему. Но что уж говорить о чистокровных семьях? Плевать они хотели на ваши убийства, смерти, преступления, беззаконие и прочие происшествия. Их же это не касалось, убивали маглов и маглорожденных, иногда даже доставалось полукровкам.       В семье Эйвери раскол чувствовался и был виден невооруженным взглядом. Джеральд больше не пытался хоть как-то разрешить ситуацию, исход один и тот же — скандал.       Из спальни родителей всегда были слышны крики и бранная речь: Эллин кричала о том, как Джеральд может сохранять спокойствие в таких ситуациях. То, что убийства и смерти — это всегда плохо, даже невзирая на чистоту крови, никто не заслуживает подобного. Однажды упомянула чье-то имя (кажется, мужское) и мистер Эйвери не сдержался. Он разбил несколько драгоценных ваз, стоящих в комнате, а затем и вовсе напомнил Эллин, что глава рода он и никто не имеет права упоминать его.       Шарлотта в свою очередь сократила общение с матерью до минимума, точнее, старалась сократить. Девочка искренне считала, что она — не более, чем истеричка, желающая насытиться тем, что портит настроение другим. Именно поэтому Чарли даже за обеденным столом сидит подле отца, чтобы лишний раз не пересекаться с ней.       Исключением были разговоры про будущий факультет, на который Шарлотта должна была попасть. Слизерин, факультет змей, или иными словами гадюшник. Последнее название, к слову, Эйвери придумала сама. Эллин пыталась вбить в голову дочери, что все из рода Эйвери учились на Слизерине, но это было наглейшей ложью. Джеральд сам рассказывал, что его мать, бабушка, тетя и другие немногие родственники были храбрыми гриффиндорцами. Когда Шарлотта упоминала это в качестве аргумента, то мать отвечала, что они не были урожденными Эйвери, поэтому простительно. А вот Вильре, род Эллин, все до единого были змеями, даже те, кто выходил замуж и брал эту фамилию. Раз уж двое родителей — слизеринцы, значит, что и чадо должно быть таким же. И традиции нельзя было нарушать.       Но что на счет самой Шарлотты? На кой черт выслушивать лекции и морали от матери, если можно решить самой? Четыре факультета, в один из которых она точно не собирается попасть, без весомых аргументов, просто назло матери. Остается Когтевран, Пуффендуй и Гриффиндор. Эйвери не обладает огромной склонностью к науке, никогда ею не обладала, даже учитывая тот факт, что ей пытались давать образование с самых пеленок. Желтый дом жалует тех, кто отличается трудолюбием, верностью, терпеливостью. Значит, Пуффендуй ей тоже не подходит. И, последнее, Гриффиндор. Смелость, отвага, благородство, сила. Даже на подсознательном уровне эти слова звучали по-особенному. В них было что-то такое, что невозможно описать словами. Они так и врезались в душу, оставляя за собой некий след.       И вот, уже было пора опомниться, вновь найти тот самый конверт из Хогвартса, в котором лежал список обязательных вещей для покупки перед учебным годом. Ведь уже 25 августа, совсем скоро первое сентября. Из-за работы Джеральда, семья даже не вспоминала про покупки к школе. Шарлотте пришлось самостоятельно напоминать об этом.       Плотно пообедав, хоть и аппетита совершенно не было, Чарли уговорила отца отправиться вместе с ней за покупками. А с кем ещё? С Эллин? С черта два она пойдет с ней. Уж лучше Эйвери как-нибудь сама справиться.       Шарлотта любезно попросила домового эльфа поискать конверт с письмом, который неизвестно где лежал. Удивительно, но Батлер умудряется найти то, что даже не под силу всему семейству. Быстрыми движениями найдя список обязательных предметов, девочка начала вслух зачитывать, сидя в кабинете отца.       — «Униформа. Студентам-первокурсникам необходимо иметь: первое — три комплекта рабочих мантий, черные. Второе — одна простая остроконечная шляпа, черная. Третье — пара защитных перчаток. Четвертое — один зимний плащ, черный, с серебряными застёжками.»       — Значит, купим в одежду купим в «Твилфитт и Таттинг», ну а мантии, само собой, в «Мантии на все случаи жизни», — рассуждал Джеральд, погруженный в какие-то бумаги.       — Поняла, так, следующее. Учебники, — начала Чарли, но её прервал мужчина.       — Не понимаю, почему их не выдают. Так, ладно, продолжай.       Девочка поджала губы от того, что её перебили. Она цокнула и раздраженно закатила глаза.       — Продолжай говорю, — тот отложил бумаги и посмотрел дочери в глаза.       — Ну ты же перебиваешь меня. И вообще, не хочешь — не надо, сама как-нибудь сориентируюсь в Косом переулке, — в очередной раз закатив глаза, она все же продолжила. — «Каждому студенту полагается иметь следующие книги: «Курсическая книга заговоров и заклинаний», первый курс, Миранда Гуссокл, «История магии». Батильда Бэгшот, «Теория магии». Адальберт Уоффлинг, «Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч, «Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора, «Магические отвары и зелья». Жиг Мышьякофф, «Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер, «Тёмные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл.» Из всего этого я точно знаю, что не буду забивать на заклинания и защиту от темных искусств. Зельеварение — скука смертельная.       — Ты точно моя дочь? — задав риторический вопрос, он поднял бровь.       — Хм, даже не знаю. Без понятия, меня, наверное, просто отобрали у цыган в Париже, прямо возле Собора Богоматери. И я совершенно не выгляжу, как твоя женская версия, — саркастично ответив, Чарли не сдержалась и начала хохотать, а за ней и отец.       — Так, ладно! Полюбишь, когда начнешь учиться у профессора Слизнорта. И начнешь получать различную пользу, находясь в его клубе слизней. Благодаря его клубу я сблизился с твоей матерью, которая жестоко отвергала меня на протяжении нескольких лет.       — Обязательно, настолько полюблю его, что приглашу в гости и испеку пирог. Читаю дальше! «Другие магические предметы. Одна волшебная палочка, один котел, оловянный, стандартный размер два.» Спасибо, что уточнили, что оловянный, а то нашлись бы умники, которые захотели бы купить золотой. «Один комплект стаканов или хрустальных флаконов. Один телескоп, один комплект латунных весов. По желанию студенты могут взять с собой сову ИЛИ кошку, ИЛИ жабу.» Как мило, я очень хотела взять с собой кобру, чтобы она укусила всех моих обидчиков и они умерли в мучениях. Аминь.       — Слишком много сарказма за один разговор, Чарли. Кто же этот замечательный человек, который учит тебя этому всему?       — Не знаю, наверное, ты, — Чарли старалась сохранять серьезное выражение лица, кусая внутреннюю сторону щеки.       — Конечно я! Великий и неповторимый Джеральд Фрэнсис Эйвери! И только мне подвластно портить мою же дочь. Молодец, схватываешь налету. Так, это все? — Эйвери-старший рассмеялся, подпирая подбородок кулаком.       — Напоминание тебе, что первокурсникам нельзя иметь свою метлу. В квиддич я играть не собираюсь, так что она мне ни к чему.       — А жаль, я ведь был в свое время капитаном команды Слизерина. Может быть, у тебя наследственный талант.       — Искренне не понимаю смысла в квиддиче, — Шарлотта пожала плечами, на что вызвала усмешку на лице отца.       Прошло достаточно времени, чтобы Джеральд окончательно разобрался со всеми документами и бумагами, которые были связаны с его работой, чтобы тот точно освободился и смог уделить достаточно времени для дочери. Он послал её собираться, после чего Шарлотта побежала в уже свою собственную комнату, которую ей подарили на день рождения. По мнению девочки, она была не такой уж большой, если сравнивать со спальней родителей. А её преимущество заключалось в том, что изначально в помещении не было ничего! Даже нормальных обоев не было, поэтому все выполнялось на вкус девочки.       Стены были покрыты обоями оттенка слоновой кости, пол был теплого, коричневого цвета, на котором расстилался мягкий ковер. Без понятия, откуда он был взят, но точно не новый. Наверное, раньше он пылился в одной из комнат поместья, а сюда он идеально вписывался в интерьер. В углу красовалась односпальная кровать, аккуратно заправленная и украшенная тремя подушками. Шарлотта не желала, чтобы её кровать обладала всякими сложными вырезками, вставками драгоценных камней и дорогими тканями, о чем сразу сказала отцу, поэтому выбрали вариант поскромнее, но со вкусом. Она была выполнена в классическом стиле, с деревянным изголовьем и изножьем, оформленными фигурными балясинами, которые шли наверх, откуда начинал вниз расстилаться балдахин. Цвет дерева обретал на оттенок темнее пола. Постельное белье было ярко-бордового цвета, с маленькими, белоснежного цвета рюшами по бокам.       Рядом стояла тумба, такого же цвета дерева, с изогнутыми ножками. На ней красовался канделябр, в котором были вставлены три свечи. Иногда ей становится не по себе в темноте, поэтому Чарли просит папу, чтобы тот зажигал на ночь свечи, дабы было не так страшно. Подле источника света стояла колдография, вставленная в аккуратную рамку белого цвета. На ней изображена совсем малютка Чарли, сидящая на коленках у отца. Только они вдвоем. Колдография искренне грела душу, ведь иногда, когда Шарлотта могла быть зла на весь мир, она вспоминала, что не все презирают её.       Напротив кровати стоял туалетный столик, все также из темного дерева, с изогнутыми и элегантными ножками и огромным зеркалом, украшенный оборкой из сложной вырезки. На самом столике стояли в аккуратном порядке все косметические средства, которые использовала Бонни, чтобы украсить маленькую госпожу, если намечался светский раут, но все же, происходило это крайне редко. Эйвери планировала научиться краситься самостоятельно, когда подрастет и заберет всю косметику с собой. Казалось, что ничего сложного нет, припудрила лицо, сверху немного румян, удлинить ресницы тушью и подкрасить помадой губки. Но учитывая рост девочки, она могла бы выглядеть глупо. Он составлял всего лишь 4,5 фута, то есть 137 сантиметров. Ужасно низкий рост, даже если сравнивать со средним значением. Даже Луиза была чуть выше неё.       Шкаф был внешне схож с тумбой и туалетным столиком, он был огромен. Высокий и широкий, занимал большую часть пространства. Неудивительно, ведь в нем было столько одежды, что аж глаза разбегались. Что может быть лучше своей собственной комнаты? Которая принадлежит только тебе и никто не заставит тебя делить её с кем-то. Среди огромной кучи одеяний, Шарлотта выбрала черные шорты, ниже колена, кофейного цвета рубашку с коротким рукавом, черные балетки и аккуратные ажурные носочки. Надев узкий обруч на голову, Эйвери выглядела миленько.       Девочка направилась в кабинет отца, где принялась ждать его. При его возвращении, она тяжело вздохнула. Сколько бы времени не прошло, а мужчины все также одевают то, что всегда! Эти классические костюмы, рубашка да брюки, сверху пиджак, а под ним жилет. Словно другой одежды сроду нет. Вот же мужчины глупые, не могут придумать новый стиль, даже жаль их становится. Это их совершенно не красит, а наоборот, уменьшает индивидуальность.       — Ну что, мы идем? — спросила Шарлотта, вставая со стула.       — Я иду, покупаю все без тебя, а ты остаешься здесь, будешь чай пить вместе с мамой, — тот рассмеялся, видя, как меняется выражение лица дочери.       — Папенька, ты дурачок? — задав риторический вопрос, девочка подошла к камину с летучим порохом.       — Конечно, ведь ты дурочка, то значит, я дурак тоже. От осинки не родятся апельсинки, — Джеральд последовал примеру дочери и подошел к камину, — Бери горстку пороха, после чего громко произноси «Косая аллея» и кидаешь его, затем ты моментально попадаешь в это место. По правилам безопасности, дети первые трансгрессируют.       Сердце забилось чуть быстрее, девочка неуверенно взяла горсть летучего пороха и попыталась сосредоточиться, но не могла. Она знала множество случаев, когда при трансгрессии волшебники теряли части тела. Правда, перемещение с помощью летучего пороха и трансгрессия — не одно и то же, но действия у них одинаковые. Чарли бросила специальный порошок под ноги и невнятно крикнула «Косая аллея!» и закрыла глаза, прежде чем оказалась в нужном месте.       Правда, не совсем нужном, как оказалось. Из-за страха и волнения она невнятно сказала название места и теперь находилась в совершенно другом месте. Чарли не знала, действительно ли это её ошибка, или же Косой переулок правда выглядел так, но ничего из этих вариантов не радовало. Эйвери прошлась вперед, вдоль кривой и узкой дороги, оглядываясь по сторонам. Сама по себе улица была затемненной и мрачной. Никто из волшебников, находящихся там, не горел дружелюбием. Все странно посматривали на юную аристократку, а некоторые и вовсе пытались протянуть к ней свои грязные лапы.       Сердце Шарлотты билось в ужасно быстром темпе, пока она старалась не обращать внимания на остальных, другие уже звали её, называя куколкой и уговаривая её пойти вслед за ними. Черта с два она пойдет с этими уродами, которые интересуются темными артефактами и ингредиентами для темной магии! Поганые выродки, страшилы, которые здесь обитают и видят в своих снах то, что снится обычным волшебникам в кошмарах.       Эйвери шла, сгорбив спину, чтобы не привлекать к себе внимания. Правда, она уже это делала. Глаза были опущены в пол, чтобы не сталкиваться с рожами тех, которые будут сниться ей в кошмаре. А руки… ручонки дрожали так,что если бы Эйвери держала что-то в руках, то непременно бы уронила это.       Вдруг, одна из ведьм схватила Шарлотту за ладонь. Мертвая, цепкая хватка. Холод прошелся по всему телу, коленки задрожали, дыхание участилось. Какая судьба ей была уготовлена? Умереть, будучи совсем малышкой? Нет, черта с два она позволит этой карге что-то сделать с ней.       — Краса-а-авица, — начала диалог своим мерзким голосом старушка. — Посмотри на себя! Волосы шелковые, кудрявые, аристократка шо ли? А глаза! Глазки-то изумрудные. Хош, на судьбу твою погадаю? Только ручку позолоти! — старая ведьма развернула руку Шарлотты и начала водить своим гнилым пальцем по внутренней стороне ладони, высматривая линии.       Эйвери попыталась вырвать свою руку, но старуха держала её так, что невозможно было вырвать. Сзади неё стояли ещё две волшебницы, которые мерзко улыбались и хихикали. Чарли слышала её дыхание, томное, прерывистое, словно ведьма долго бегала и пыталась отдышаться. Вдруг, старая карга с ужасом отпустила её ладонь, метая свой взгляд в разные стороны. Что же её так ужаснуло?       — Бедняжка! Вижу я, судьба твоя плачевно сложится. Совсем плачевно, Мерлин упаси! Закончишь жизнь свою рано, в любви несчастна будешь! Одинокой будешь, друзей рядом не будет! О, Мерлин, это все расплата за грехи! За грехи женщины одной! Дай сюда вторую руку! — она схватила и другую ладонь, крепко сжимая, чтобы Шарлотта никуда не убежала. — Расплата за грехи женщины, Мерлин, какие же ужасные злодеяния! Убийства, темнейшая магия, смерть… Её смерти недостаточно, души не упокоенные доберутся и до тебя! Но кто же она, если не мать твоя… Кем же она тебе приходится…       Старуха внимательно читала по линиям на ладони Эйвери, с каждой секундой все больше и больше пугая девочку. Несчастной будет? Страдать будет? Что такого, мать его, натворила эта женщина, что расплачиваться приходится Чарли?!       — Вижу! Близкая женщина твоего отца, но не жена или любовница… Мерлин! Какая же она гнилая изнутри! Вижу, что красавиц милее неё не было, но внутри… Деточка, судьбы печальнее я не видала! Проклятие на тебе помимо расплаты за грехи! Сама в любви несчастна будешь, да твой суженный тоже! Пойдем, оберег тебе найду! Хош, за тридцатку золотых всего-лишь отдам? Я знаю, шо у тебя на уме! Боишься! Я спасу!       — А я знаю, что Вы — шарлатанка! — Шарлотта выхватила свою руку из мертвой хватки ведьмы и посмотрела на неё с такой злобой и ненавистью, что пришлось сжать челюсть.       Один момент и Эйвери убежала прочь, не смея оглядываться назад. Ну конечно, сразу бы сказала! Тридцать галлеонов за то, чтобы снять какое-то проклятие. Сначала просила ручку позолотить! Эта старая карга выпросила бы как минимум пятьдесят золотых монет, если не больше. Не желая слышать крики волшебников позади, Чарли выбежала на основную улицу, где было светло и разгуливали внешне приличные люди. Она не могла остановиться бежать, толкая прохожих, адреналин бегал в крови.       Девочка смогла остановиться только тогда, когда услышала до боли знакомый голос, который кричал её имя. Это был её отец! Шарлотта побежала в сторону, откуда раздавался крик. Когда Джеральд появился в её поле зрения, Чарли с разбега обняла его, уткнувшись лицом в торс мужчины.       — Шарлотта! Куда ты убежала, негодница?! Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя! — тот опустился на одно колено, обнимая дочь.       — Да за мной шарлатанка увязалась! Начала говорить «давай погадаю, ручку позолоти, у тебя ужасная судьба, будешь за грехи какой-то женщины расплачиваться, купи оберег за тридцать галлеонов». А, еще, про проклятие говорила какое-то, в любви несчастна буду! Но я убежала! Карга старая, что б неладно ей было, — Шарлотта так быстро рассказывала о произошедшем, что Джеральд даже толком не понял, что произошло. Но девочка почувствовала, как его тело слегка задрожало, услышав про проклятие. Она посмотрела на его лицо, оно изменилось. Теперь оно выражало страх и беспокойство.       — Что ещё она говорила? Подробнее.       — Расплата за грехи девушки, которая была близка тебе. Не жена или любовница. Внешне красавица, но внутри гнилая. Её смерти недостаточно, какие-то там души не упокоенные доберутся и до меня. Пойдем в магловскую церковь, пап, будем молиться, чтобы эти души до неё добрались, а не до меня, — Чарли рассмеялась, словно пыталась сделать ситуацию легче.       Челюсть Джеральда сжалась, а глаза забегали по земле в разные стороны. Он что-то знал, но не озвучивал. Так значит, ведьма вовсе и не шарлатанка? И правду говорила?       — Глупости какие. На что нынче не идут волшебники ради денег. Не обращай внимания, Чарли. Ты просто вместо «Косая аллея» назвала «Лютный переулок». В Лютном переулке все такие, нечестные на руку и шарлатаны. Увидела, что ты вылитая аристократка, поэтому решила денег побольше взять. Идем, — Эйвери-старший взял свою дочь за руку, держа её подле себя, и направился в сторону магазинов, в котором находились нужные предметы для покупки.       Шарлотта читала сквозь строк и поняла, что отец ужасно насторожен. Он выглядел беспокойнее обычного, хоть и пытался отмахнуться от этого разговора. Тяжело живется, когда твой близкий человек был ввязан в какую-то ситуацию и что-то скрывает. И тут, резкое осознание пришло в голову. Близкая женщина, но не жена или любовница. Смерть и темнейшая магия. Черт побери, как она раньше не догадалась?!       Эта чертова Мира со своей некромантией! Будь она проклята и неладна, после смерти не дает жизни другим людям, которые даже не застали её при своем рождении. Чарли была зла на эту Миру, но ещё больше злилась на себя. Ведь она планировала узнать о ней хоть что-нибудь, но из-за дня рождения забыла, так как отвлеклась, а разговоры о ней больше не поднимались. Какая же Шарлотта дура, раз так легко забыла! А может, Джеральд специально отвлек её, чтобы девочка забыла про свою затею? Она уже не знала чему верить. С одной стороны — её папа не мог ей врать, но с другой… Конечно он мог, он же Эйвери, мать вашу. Чистокровный слизеринец — уже звучит как диагноз. Сегодня она точно доберется до правды. И пускай, будет ли ей это что-то стоить, или нет.       С самого начала Джеральд и Шарлотта направились в лавку мистера Олливандера, чтобы найти подходящую волшебную палочку и купить её. Наверное, самый волнующий момент, покупка первой палочки. Мистер Олливандер — общепризнанный гений, который посвятил всю свою жизнь изготовлению волшебных палочек. Многие иностранцы отправляются в Лондон, чтобы приобрести палочку его производства.       Дойдя до довольно большого прилавка, Эйвери-старший приоткрыл дверь, чтобы сначала зашла его дочь, а после и он сам. Чарли громко поздоровалась с пожилым мужчиной, после чего это сделал и её отец, протягивая руку для рукопожатия.       — Мистер Эйвери, давно я Вас не видел. Очень давно, столько лет прошло. Ох, я полагаю, что Вы — маленькая мисс Эйвери? — старенький мужчина любезно улыбнулся, обращаясь к Шарлотте. — Я так и думал, что скоро увижу Вас. Вы выглядите точь-в-точь как Ваш отец! Как будто только вчера он заходил сюда и покупал свою первую палочку, одну из сложнейших моих работ. Такая противоречивая палочка, одиннадцать дюймов, из боярышника и сердечной жилы дракона, жесткая и острая. Вы же знаете, мисс Эйвери, что палочка выбирает волшебника исходя из его характера? Древесина боярышника — очень противоречивая древесина. Я считаю, что палочки из боярышника по природе своей сложны и интригующи, как и волшебники, которые им лучше всего подходят. Палочки из боярышника могут быть идеальны для целительства, но так же умело могут проклинать, и я вообще заметил, что им наиболее комфортно с конфликтной натурой или с волшебником, который проходит через период потрясений. И Вашему отцу куда больше подходит первый вариант, — Гаррик усмехнулся, видя, как Джеральд само иронично рассмеялся. — Ушло достаточно времени на то, чтобы найти подходящую палочку Вашему отцу. Полагаю, что Вам достался характер Вашей матери и с Вами будет гораздо быстрее.       — Мистер Олливандер, спешу огорчить, мне передался невыносимый нрав моего папы, поэтому я считаю, что времени может занять столько же, — удивительно, но Олливандер повеселел, считая, что она — необычная покупательница.       — Очень славно, — пробормотал себе под нос мужчина, начиная тщательно измерять параметры девочки: рост, размах рук, длину ладони и других частей тела, после чего принялся искать среди бесконечных коробок нужные палочки. — Тогда, предлагаю Вам начать с похожей, что была у Вашего отца. Десять с половиной дюймов, боярышник, волос вейлы. С такими сердцевинами я редко работаю, но все же, запасы имеются. Очень упругая, между прочим, — Гаррик достал коробочку и открыл её, протягивая Эйвери. — Взмахните ею.       Девочка взяла палочку в правую руку и неуверенно взмахнула, после чего Оливандер покачал головой, забирая обратно.       — Нет-нет, но попробовать стоило. Девять с половиной дюймов, виноградная лоза, волос единорога, — Гаррик снова открыл коробочку и протянул Шарлотте, но не успела она взять её, так он сразу же вернул на место. — Совершенно не то.       Изготовитель палочек все время предлагал, но лишь открывал коробки, но вновь возвращал их на свои места. Некоторыми же он просил взмахнуть, но все безуспешно. Одна из волшебных палочек ужасно понравилась внешне Шарлотте, но к сожалению, она не выбрала Эйвери.       — Что ж, мисс Эйвери, очень интересно. Знаете… Есть у меня один экземпляр. Не работа, а эксклюзив. Десять с половиной дюймов, древесина вишни, а сердцевина — сердечная жила дракона. Но не обычного, а перуанского змеезуба! Настоящая находка. В драконах я не разбираюсь, но этот малый — интересный вид. Считается, что он самый мелкий из известных драконов и самый быстрый в бою. А самое главное, что она соединена с вишней. Из вишни получаются палочки, обладающие действительно смертоносной силой независимо от сердцевины, но если она соединена с сердечной жилой дракона, то она ни в коем случае не должна попасть в руки волшебнику без исключительного самообладания и силы ума. А упругость! Такая упругая, что сломать её невозможно! Прекрасная работа, попробуйте, — старый мастер достал эту самую палочку, протягивая Шарлотте её.       Слегка розоватого, насыщенного цвета, очень элегантная и аккуратная. На наконечнике виднелась сложная вырезка из дерева. Шарлотте эта работа симпатизировала куда больше, чем та, которая ранее запала ей в душу. Взмахнув ею, Гаррик сразу же заулыбался, что означал хороший знак. Эта палочка избрала Эйвери своей хозяйкой!       — Прелестно! Прекрасная палочка для прекрасной девушки! Мисс Эйвери, Вы порадовали меня куда больше, чем Ваш отец. Пройдемте, — Олливандер положил палочку в короб, проходя к выходу, где была касса. — Восемь галлеонов, мистер Эйвери. Надеюсь, Вам принесет удовольствие пользование этой палочкой, мисс Эйвери. Пользуйтесь ею бережно и аккуратно, хорошо?       Шарлотта была в восторге! Мистер Олливандер так зарекомендовал свою работу, что девочка просто смотрела на него с открытым ртом и кивала. После того, как Джеральд оплатил покупку и они вышли, тепло попрощавшись, Чарли обняла папу.       — Спасибо! Такая хорошая палочка!       Эйвери-старший тепло рассмеялся, направляясь к следующему магазину. «Волшебное оборудование для умников». Там они купили серебрянные весы, что стоили семь галлеонов, потому что Джеральд считал, что серебренные весы куда лучше подходят для зельеварения, чем латунные. Затем они купили хрустальные флаконы, тоже за семь галлеонов, и наконец, латунный телескоп, что стоил пять золотых монет.       Далее по списку, двое Эйвери купили в «Лавке письменных принадлежностей» несколько пачек пергаментов, что обошлось в три галлеона, пять флакончиков с чернилами, около шести золотых монет, и пару перьев для письма, четыре галлеона. В «Волшебном зверинце» Шарлотта настояла на жабе, которая так сильно запала ей в душу. Джеральд, неспособный уговорить дочь выбрать кошку или сову, просто усмехнулся и купил то, чего хочет его дочь. Эйвери присвоила жабе кличку сразу же, Жаклин. Французское, красивое имя. Упустим тот факт, что жабы для французов — деликатес. В «Флориш и Блоттс» они купили учебники, которые были указаны в списке. Только вот, задержались они там надолго. Шарлотта была очарована этим магазином. Здесь было столько книг, сколько не было даже в библиотеке поместья Эйвери! Каких только не было: от самых маленьких, размером с почтовую марку, до тех, которые весили чуть ли не тонну! Книги занимали все расстояние, от потолка до пола. Чарли с восторгом держала в руках книгу «Незнакомка из Уайдфелл-холла», Энн Бронте. Да, сестра Шарлотты Бронте, той самой, книгу которой Шарлотта читала и была в восхищении. Она даже не знала, что сюда завозят магловскую литературу тоже.       Джеральд, видя восторг своей дочери, предупредил её, что на всех книгах наложено заклятие воришки, так что она должна была побыстрее выбирать и он оплатит все, что душе её угодно. Шарлотта помимо книги, которую держала ранее, взяла «Агнес Грей», от того же автора, а также «Грозовой перевал» Эмили Бронте (для Чарли было открытием то, что они сестры и были известны как «сестры Бронте»). Жаль, конечно, Джеральда, ведь ему пришлось нести все эти книги, но он не возмущался, а значит, что все нормально.       Остались последние магазины — «Твилфитт и Таттинг» и «Мантии на все случаи жизни». По пути, Чарли осматривалась по сторонам, словно боялась снова встретить ту старушку, которая предсказала ей ужасную судьбу. По пути, Эйвери вдалеке увидела знакомое лицо. Черные, кудрявые волосы, серые глаза и усмешка на лице. Он шел рядом с мужчиной и статной женщиной. Это Сириус! Точно он!       По стечению обстоятельств, так получилось, что и Блэк увидел её. Они пересеклись взглядами и Чарли помахала ему ладонью, но мальчишка нахмурил брови и вопросительным взглядом пронизывал Лотти.       Он не узнал её? Забыл? Как он мог? Ведь она искренне считала его своим близким другом, даже не смотря на то, что знакомы были несколько часов и расстались на два года. Это ведь ничего не меняет! Шарлотта поспешила отвернуться и прижалась к отцу сильнее. Так было обидно, ведь она помнила о нем и интересовалась, как он поживает. Да и совету его следовала. Ведь именно из-за него она начала впервые огрызаться матери.       На Эйвери-младшей не было лица. Ну конечно, её единственный друг не помнит её. Как обидно, когда они вместе разговаривали, шутили, даже танцевали, а он так предательски забыл о ней.       Зайдя в «Твилфитт и Таттинг», время пролетело ужасно быстро. Добрая женщина измерила ее параметры и принялась что-то сшить. Лотти не следила, её больше волновало то, что Сириус не помнит её. Обида пожирала изнутри. Прошло около тридцати минут и все было готово. Черная, А-образная юбка, длина которой доходила до колен. Вторая юбка была темно-серая, теннисная. Три пары рубашек, одна из них — облегающая, с красивыми короткими рукавами-фонарями. Другая просто облегающая, со свободными рукавами. Третья — обычная, слегка свободная, с длинным рукавом. Две тканевые жилетки под юбки, темно-серая и черная. И конечно же, три пары брюк. Две из них черного цвета, а третья, конечно же, темно-серого. Дорого, со вкусом. Обувь они решили не покупать, ведь у юной девочки уже было достаточно туфель и ботинок.       Конечная остановка — «Мантии на все случаи жизни». Ничего особенного, Джеральд купил свое дочурке две черные мантии, свободного кроя. Классические, простые мантии.       После целого дня, проведенного на ногах, Эйвери-старший поспешил к каминам с летучим порохом, на этот раз репетируя с дочерью, чтобы она добралась до нужного места. Но вот незадача, Чарли увидела, что вдоль улицы стоял некий рынок. У прилавков не было собственного помещения, все продавцы стояли на улице. Прочитав вывеску сверху, которая гласила «1000 и 1 магловских товаров», её глаза загорелись.       — Папенька, папенька! А что это? — с интересом воскликнула младшая, идя в сторону лавок.       — Чарли, доченька, это простая барахолка с магловскими вещами. Ничего интересного, пойдем домой.       — Нет! Я хочу посмотреть!       — Чар-… — Джеральд и не успел договорить, как его перебили.       — Я. Хочу. Посмотреть! — Шарлотта грозно посмотрела на него и пошла вперед. Зря Эйвери-старший так баловал её с пеленок.       Мужчина лишь глубоко вздохнул, не в силах противиться ненаглядной дочурке, после чего пошел вслед за ней. Младшую не интересовали прилавки с украшениями, нет, у неё их было навалом, непонятно куда складывать новые. И книги её не интересовали, у них же была своя собственная библиотека!       Была симпатичная коллекция значков, на которых изображены разные города, гербы, другие символы, но ничего особенного. А вот то, что ей понравилось — прилавок с холодным оружием! Так много кинжалов, походных ножей, несколько кастетов, саблей, даже мечи! Эйвери с восторгом взяла один из швейцарских ножиков, который был красного цвета и не особо большого размера. В него были включены: сам ножик, небольшие ножницы и пилочка для ногтей. Такая красота!       — Извините, мистер, — обратилась продавщица к Джеральду, — детям не разрешено покупать оружие.       — О, не переживайте, моя девочка просто очень любопытная и хочет рассмотреть. Разве интерес малышей карается? — мужчина одарил продавщицу своей очаровательной улыбкой, уверяя её.       — Папенька, хочу такой! — Шарлотта протянула ему швейцарский ножик, который держала ранее. — И этот! — она указала на симпатичный бабочку-нож.       — Говорите, просто любопытная? Мистер, покиньте прилавок, пожалуйста, — продавщица хотела взять швейцарский нож из рук Джеральда.       — Секунду. Так, — Эйвери-старший пробежался глазами по ценникам. — В среднем, один стоит около шести галлеонов, не дешево. Давайте так, Вы забудете о словах моей девочки и я скажу, что покупаю для своей коллекции, а взамен… Даю сверху шестьдесят процентов от всей суммы, которая выйдет в итоге.       — Вы мне предлагаете взятку?       — Никакой взятки! Просто я очень любящий отец, который не может устоять перед щенячьими глазками моей дочери, а ещё, который просто хочет пополнить свою коллекцию магловских оружий, — Эйвери улыбнулся самой очаровательной улыбкой, прижимая свою дочь ближе к себе.       В итоге Шарлотта купила заветные ножи, а также серебряный кастет, который был ей большим, но все равно! Девочка была на седьмом небе от счастья. Да и папа отлично постарался, дал взятку этой женщине, чтобы порадовать свою ненаглядную дочурку.

***

      Находясь уже дома, все покупки за сегодняшний день были в комнате Шарлотты. Ещё не наступило время ужина, а сам Джеральд снова погряз в своей работе, значит, время для того, что запланировала ранее: пробраться в северную часть поместья Эйвери. Бесшумно выйдя из комнаты, Лотти старалась не издавать звуков, чтобы не привлечь к себе внимания домовиков. Довольно быстро сориентировавшись, девочка добралась до лестницы и принялась подниматься на третий этаж. Там она дошла до кладовой и уже принялась сворачивать в коридор, который вел в Северную часть дома, как её позвали сзади.       — Маленькая госпожа, — раздался голос домовика. Батлер, мать его, — что Вы здесь делаете? Вам запрещено сюда идти.       — Батлер! — Чарли развернулась и строго посмотрела на него. — Слушай меня сюда. Я устала от этих тайн, интриг, загадок. Сегодня одна старая карга сказала мне, что я рано умру, буду несчастна в любви, друзей не будет, а все потому, что буду расплачиваться за грехи этой поганой Миры! Так что либо ты меня пропускаешь и никому ни слова не говоришь, что видел меня, либо сам рассказываешь все, что знаешь про эту Миру! — девочка топнула ногой от злости.       — Маленькая госпожа, я поклялся самой госпоже Элизабет, мягких ей облаков, что не стану никому рассказывать про предателей крови древнейшего и благородного рода Эйвери. Я не могу Вас пустить.       — Да плевать мне, кому ты там поклялся! Я сказала, что хочу узнать правду! — Шарлотта совершенно не контролировала себя и свои слова. Она привыкла, что ей приносят готовое на блюдечке, но тут резко ей приходится искать ответы самостоятельно, так ещё и зная, что это грозит её жизни.       — Ваш каприз — мой закон, маленькая госпожа. Идите, я не посмею рассказать Вашему отцу об этом. Но если он узнает об этом, то не смейте упоминать, что я умолчал, зная всю правду, — Батлер развернулся и спустился по лестнице.       Эйвери успела пожалеть, что наговорила ему лишнего, ведь он выручил её, она извинится позже. Завернув за угол, в коридор, который считался Северной частью дома, Лотти шла вперед, не оглядываясь назад. В самом конце была дверь, отличавшаяся ото всех. Она была белого цвета, элегантная, с сложной вырезкой из дерева. Сразу видно, что в этой комнате жила или живет элегантная леди.       Девочка сразу же направилась к ней, дергая за ручку. Сначала девочка подумала, что она закрыта, но стоило дернуть ещё несколько раз, то дверь открылась и пропускала в комнату. Зайдя в помещение, сразу почувствовался сильнейший запах пыли. Лотти начала кашлять, прикрывая нос рукавом ткани. В комнате было ужасно темно и ни черта не видно. Девочка подошла к окну и раскрыла шторы, слой пыли упал на неё. Эйвери быстро сделала вывод, что нужно прикрывать нос на постоянной основе. Кровать была роскошной: с балдахином, двуспальная, постельное белье в черно-бордовых тонах. Ткань была из шелка и бархата, видно, что кровать аристократки. Атмосфера внутри напоминала замок графа Дракулы, не хватало только бокала с кровью. А самое главное — картина, закрытая огромнейшей шторой. Чарли дернула за неё, а сама штора упала на пол, издавая ужасно громкий шум.       Перед ней оказалась прекрасная женщина. Мир ещё не видал таких красавиц! На удивление, портрет не шевелился. Значит, был написан магловскими красками. Очаровательное личико, с острыми чертами лица. Носик был курносым, а губы пухлые, алого цвета. Кожа ужасно бледной, словно её нарочно красили белым гримом. А глаза… Глаза небесно-голубые, врезающиеся в душу. Волосы — шелковистые, черные, как крыло вороны, идеально прямые. Длина достигала примерно до копчика, а также у неё была челка и пробор с боку. Какой же она была красавицей! Так значит… Она и есть Мира Эйвери.       Шарлотта любовалась портретом мертвой тетушки, её красота могла бы поразить любого. Но со временем ей становилось не по себе. Такое чувство, будто кто-то наблюдает за ней. Лотти вернулась к делу и принялась искать то, что ей пригодится. Первым делом она осмотрела туалетный столик. В задвижках ничего не лежало, кроме бесчисленного количества косметики и духов, но одна записка привлекла её внимание. Взяв в руки и сдунув пылинки с неё, Чарли принялась читать.

«Милая Мира, твое выступление безупречно, все теряли контроль над собой, когда ты появилась на сцене. Я также искренне надеюсь, что твоя практика магии идет успешно. Все же, твои познания, безусловно, пригодятся нам.

С премногим уважением, Т.М.Р.»

      Практика магии? Значит, речь шла про некромантию. А этот Т.М.Р…. Кем он был? Может, таким же пожирателем смерти? Не смотря на пожелтевшую бумагу, Лотти поняла, что скорее всего, записка шла к букету цветов. Интересно, кем он приходился для Миры, что она так бережно хранила это послание?       Развернувшись, Шарлотта подошла к рабочему столу тетушки. Начиная открывать задвижки, она увидела два блокнота. Простые, не привлекающие к себе внимания, безвкусные. Значит, специально отвлекала от себя? Открыв первый блокнот, в нем было указано:

«Личная собственность Миры Лилит Евы Эйвери. Читающий дальше будет обречен на бесконечные мучения и страдания. Будьте бдительны, мои слова могут оказаться не шуткой».

      Ну и имя, конечно. Как много скрытности, аж тошно. Следующий же гласил:

«Основы некромантии. Собственность Миры Лилит Евы Эйвери. Чтение дальше позволено лишь Джеральду Фрэнсису Эйвери».

      Чарли сжала края дневника сильнее. Так значит, вот где таилась вся гниль Миры.

      Шарлотта решительно поднялась на ноги. Она осознавала, что этих двух блокнотов будет достаточно для того, чтобы узнать всю правду. Закрыв за собой дверь, она стремительно направилась в свою комнату. Теперь, все ответы будут ей известны. Прежде всего, Чарли узнает, что же человек на самом деле её отец. Далеко не человек-весельчак, нет. Она узнает всю его сущность. Также, что не менее интересно, какого Мерлина Шарлотте придется расплачиваться за грехи этой Миры? И, наконец, что за тайну таит её семья?

***

      Шарлотта дошла до своей комнаты, закрывая её на замок изнутри и принимаясь читать дневники Миры. Только вот, сложный выбор — начинать читать записи, в которых сказано про её жизнь до смерти, чтобы узнать о всех скелетах в шкафу её семьи, или же блокнот, где Эйвери пыталась освоить некромантию, дабы узнать, за какие грехи ей придется расплачиваться.       Выбор пал на второй вариант. Лотти взяла нужную записную книжку, открывая её на первой странице. Какая же огромная сестринская любовь, что прочтение «великих» записей было позволено лишь Джеральду, её отцу. Определенно, в несчастье Шарлотты была виновата их связь тоже. Она не знала, как это доказать, но главное, что она знала и чувствовала это.       Листы бумаги были довольно пожелтевшими, что лишь сильнее выделяло черные чернила. Мира обладала аккуратным, каллиграфическим почерком с наклоном вправо. Заглавные буквы смотрелись куда элегантнее. Можно было понять настроение покойной тетушки, основываясь лишь на том, как сильно было надавлено перо. Глубоко вздохнув, Шарлотта собралась с мыслями и представила всевозможные мерзости, с которыми могла столкнуться и принялась читать. Первая глава гласила следующее.       «Некромантия. Сакральная магия, о которой не положено говорить в высшем обществе. Головы людей сразу же поворачиваются к тебе, осуждающе смотря. Его нельзя произносить громко, а уж делиться своими планами, связанные с ним — тем более. Говорят, что некромантия — это такая же магия, нацеленная на взаимодействие со смертью. Но что в целом означает смерть? Смерть — это лишь начало. Бояться её не стоит, все мы её дети и рано или поздно вернемся к нашей матушке. Некромантия — далеко не просто связанна со смертью. Мы способны владеть вне временем, между границами двух миров, видеть, слышать и говорить о том, что скрыто от глаз чужих. Я не стану ограничиваться лишь общением с мертвыми, это слишком слабо. Я достигну тех знаний, когда я стану способна возвращать ушедших к жизни. Я — новый творец, пресвятая душа, которая понесет на себе бремя тех, кто покинул наш мир. Я — смерть, и я есть жизнь. Я буду вершить чужие судьбы и решать, в каких мирах дальше продолжать свои пути. Я — Ликорис. Переход между двумя мирами. Я — Мира Лилит Ева Эйвери.»       Шарлотта усмехнулась, после чего залилась в истеричный смех. Кто-кто она? Новый творец? Пресвятая душа? Смерть и жизнь? У Миры было ужасное самолюбие. Тут даже не оно, а нарциссизм, либо вера в то, что она — Богиня. Возможно, два варианта в одном. Мира знала, что она — эталон. Любой глупец без раздумий бы склонил голову перед ней и поклялся в вечной любви и службе. И она довольствовалась этим. Исходя из выводов Чарли, то тот факт, что у её тетушки было огромнейшее количество глупых фанатов, это лишь подкармливало её наивную веру в то, что та является богоподобной. Как жаль, ведь Шарлотта не верила в подобных Богинь.       «Мне не сдалось общение с теми, кого уже нет. Что они могут мне поведать? Будущее? Зачем это нужно, если есть то же прорицание? Напрасная трата энергии и сил. Правда, единственным исключением станет бабушка Морселла, мать моего отца. Тупица решила, что соблазнить и увести женатого мужчину — прекрасная идея. Мне нужно узнать, как снять проклятие с урожденных женщин Эйвери. Если потребуется — я доберусь до той, кто проклял, чтобы узнать ответ на свой вопрос. Я не дам этой идиотке спокойно жить после смерти. Ведь все мужчины, которые влюбляются в меня, после сходят с ума и желают расправиться со мной самыми жестокими способами. Один из таких методов, который усладил мой слух — меня хотели разорвать на части, но перед этим привязать к кровати. Заставить выпить несколько бокалов вина, после чего начнут тянуть мои конечности в разные стороны, чтобы те оторвались. Но это ещё не все. Он хотел распороть мой живот, чтобы…»       Шарлотта с тупым звуком закрыла дневник. Даже читать эти строки было отвратительно. Тошнота ступала к горлу, Лотти со скрипом сжала челюсть, пытаясь отдышаться. Коленки слегка тряслись.       Но зато она знает точно — помимо грехов Миры, ей ещё расплачиваться за это самое проклятие. Не родословная, а Мерлин пойми что! Тетка-психопатка, возомнившая себя Богиней и Творцом, а ещё ужасная мазохистка, прабабка, которая наслала на всех девушек Эйвери проклятие, что связано с любовью, отец, который черт пойми что скрывает. И сама Шарлотта, которая сует свой нос в семейные дела. Она готова была поклясться, что с такой семейкой можно лишь принимать соболезнования.       Эйвери знала, что она должна дочитать следующие страницы до конца. Без разницы, было ли ей противно или плохо. Сможет ли она снова смотреть на свою семью так, как раньше, или нет. Следующие страницы.       «Эта идиотка Морселла не выходила на контакт. И чего ей не хватает? Я преподнесла ей в качестве подношения органы коровы, которые было нелегко достать и пришлось трансгрессировать ночью в магловскую ферму, а там и работать с ножом. Я замарала платье, которое поручила домовикам отстирать. Между прочим, из-за моей любезной бабушки, пострадало мое любимейшее платье. Что мне остается делать? Продолжать дальше. Ибо же я добьюсь своего, чтобы узнать, как снять проклятие. Из-за одной тупицы страдают все женщины из рода Эйвери и несчастны в любви. Потребуется — достану человеческие органы, ушедшие не смогут удержаться от такого деликатеса»       Так, Шарлотте нужно подумать сложить все факты, которые ей известно. Морселла, то бишь прабабушка Чарли, в свое время увела из семьи Эйвери женатого мужчину, на что его жена, видимо сильная ведьма, прокляла всех девушек, которые родятся с фамилией Эйвери, что никогда не будут счастливы в любви. Вот уж справедливость, увела Морселла, а страдают остальные девушки?       У Лотти итак был некий букет из проклятий. Помимо грехов Миры, она ещё до рождения была суждена быть проклятой. Спасибо, так сказать, прабабушка, за такой поступок. Очень признательна, от всей души.       Стоило ей рассмеяться, так сразу же пришло осознание. Внимание заострилось на словосочетании «человеческие органы». Отец, конечно, говорил, что она убивала людей, но выпотрошить их органы, чтобы поговорить с некой Морселлой? Сердце забилось быстрее, она укусила внутреннюю сторону щеки до крови и заставляла себя читать дальше. Следующие страницы.       «Мужчины ужасно глупы. Абсолютно все, до единого. Идиоты, готовые голову на плаху положить во имя любви. О чем говорить, если одна лишь красота превращает их в рабов. Они — не каблуки даже, а набойка на каблук. Их полностью раздавит женская туфелька, потому что те не имеют собственного стержня. Я этим и воспользовалась. Выживает только тот, кто умеет пользоваться моментом. Один идиот, не помню имени, постоянно пытался пробраться в мою гримерную и увидеть меня нагой. Я убила его. Без капли сожаления, без крови, без криков. Сначала обнажила грудь, после чего он протянул свои грязные лапы, желая овладеть мной и…»       Эйвери перескочила между строчками, чтобы не читать то, что знать ей не положено.       «Морселле понравились подношения, только вот, она не знает о том, как снять проклятие. Поэтому я разрушила её могилу. Идиотка, попусту тратила мое драгоценное время. На кладбище я слышала голоса умерших родственников, побочный эффект после разговора с ушедшим. Главное правило — не оборачиваться.»       Шарлотта продолжила листать страницы, читая все, бегая глазами по строчкам и обрывая их. Пока не дошла до одного интересного заголовка.       «Что ж, теперь я убеждена, что для воскрешения необходимо человеческое сердце. Иначе получится нечто, на подобии инфернала. В ту ночь я зря съела сердце Аврелия и оставила остальные органы. И почему мои идиоты-братья не остановили меня? Что ж, Джеральд не в счет, он ведь выполнил всю основную работу и устал.»       Сердце ёкнуло. Сильнее, чем когда-либо. Её отец, самый родной человек, авторитет для неё, принимал участие в убийствах Миры? Что ж, такое было вполне возможно. Но вот вопрос, как именно он принимал участие? Убивал или просто поддакивал Мире? Лотти посмотрела на дату, когда была написана запись. 1950 год, 23 июня. Эйвери взяла уже личный дневник и принялась искать заметки, написанные за неделю до этой даты.       «15 июня 1950 года. Предательство родного брата. Аврелий влюбился в грязнокровку, писал ей письма, стихи, планировал побег из дома. Мерзость. Этот идиот никогда ни на что не годился! Как он посмел испоганить нашу чистейшую кровь?! Я не позволю этому случиться. Джеральд будет такого же мнения о нем. Он придет в ярость, когда узнает, что он запланировал сделать. Я заставлю Маркуса и Эшли пойти за нами.»       Аврелий — её дядя? Неудивительно, что его нет на семейном гобелене. Влюбился в маглорожденную, за что его и сожгли. Но только ли этим он поплатился?       «16 июня 1950 года. Этой ночью Аврелий сдох. Собаке собачья смерть. Джеральд был в ярости. Кричал, метал вещи вокруг и ломал их. В нем была такая же ненависть, как и во мне. Каким же смехом он залился, когда я предложила убить Аврелия. И сразу же согласился. Эшли начал ломаться, идиот. Ему не хватало моей крепкой руки, чтобы я воспитала его, как следует. Но главное, что согласился. Маркус сказал, что будет просто стоять у двери, чтобы никто не зашел. И правильно, будут ещё мешаться под ногами моими и Джеральда. Эшли тоже стоял у двери. Я зашла в спальню Аврелия. Начала болтать и даже невзначай невинно поцеловала его в щеку, на что он раскраснелся. Вот же бездарность. Я и спросила «Так тебя целовала Анджелика? Или у вас уже был даже секс?». Он все понял, попытался сбежать, но я уже сидела на его ногах и держала за руки. А затем зашел Джеральд. Медленно, тихо, по-хищному, настоящий мужчина. Зашел и начал душить Аврелия с помощью подушки. Он истошно кричал, но из-за подушки не было слышно. Кричал, чтобы матушка спасла его, чтобы Джеральд опомнился. И он умер. Так и должно было случиться. Правда, Джеральд был каким-то поникшим после этого. Наверное, устал. Я потребовала, чтобы Маркус и Эшли разрезали его живот, но они дрожали от страха. Тупорылые бездари, которые не годятся ни на что. Пришлось все делать самой. Разрезала на полу, чтобы не оставить следов на кровати. Так красиво разрезала, что раскрыла кожу, как дверь. Какими же прекрасными были его внутренности! Аж Маркуса стошнило от такого зрелища. Приказала Эшли все доставать. У него руки растут явно не из плеч, они ужасно дрожали, снова все самой пришлось делать. Первым, что достала — сердечко. Такое теплое и липкое. Я не сдержалась и начала поглощать его. А вкус! Вкуснее ничего не пробовала! После чего…»       Эйвери закрыла этот чертов дневник. Её тошнило. Сжав рот, чтобы не вырвать от подробного описания убийства, по щекам потекли слезы. Она жила под одной крышей с убийцей. Мало того, что жила, она искренне любила его, а он её. Этот убийца — её отец. Джеральд, мать его, Эйвери.       Разочарование, злость, обида. Лотти поджала к себе коленки ближе. Но ведь он все ещё её папа, верно? Тот самый папа, который души не чает в ней. Который на ночь тепло целовал её в лобик, утешал, ссорился с Эллин, втайне давал кусок пирога, учил с ней французский. Он же говорил, что понял все слишком поздно. Он же исправился! И Мира сказала, что он был поникшим. Осознание сразу же пришло!       И в этот момент Чарли поняла, что будет всегда оправдывать своего отца, чтобы он не сделал. Но смотреть на него, как прежде, она не сможет.       Настолько было пусто внутри. Он убил своего брата, потому что Аврелий просто напросто влюбился? Или же Мира подговорила его? Так хотелось верить, что второе, ведь исходя из её записей, она — искусный манипулятор. И сколько же тайн хранит её семья? Каким образом её бабушка и дедушка не узнали о том, что Аврелий был убит? А если узнали? Шарлотта, которая минутами ранее проклинала этой дневник, снова его открыла и нашла нужную страницу.       «…На утро отец спрашивал, почему Аврелий не спускался завтракать. Эшли притворился идиотом, хоть он таковым и является, и сказал, что пойдет проверит. Вернулся испуганным, начал говорить, что Аврелия нигде нет. Я же начала на показ рыться в его тумбочках и взяла письма от его грязнокровки, нашла то, в котором говорилось, где он хочет сбежать и протянула отцу. Он убрал его с семейного древа, но матушке было так больно. Видимо, что-то почуяла неладное. Она так любит тыкать своим «материнским сердцем» и при удобном случае всегда говорит, что оно никогда не подводит. Бред, матушка такая же идиотка, слабачка. Не понимаю, почему братья в ней души не чают…»       Вот же стерва! Чарли кинула блокнот в стену от злости. Мира провернула такой подлый план, в котором ещё и убрали Аврелия, так еще и назвала её любимую бабушку идиоткой! Внутри все закипало от ненависти к мертвой тетке. Мира точно будет сниться ей в кошмарах, но также и в хороших снах, где Лотти побеждает её.       «Чертова Мира! Лучше бы ты никогда не рождалась на свет!» — проклиная её в мыслях, Чарли спрятала оба дневника в коробку, которая была под её кроватью. В ней были разные мелочи, которые жалко было выкидывать девочке, время от времени приходились нужными, но в остальное же абсолютно бесполезными.       «И чертова Морселла! Вся моя семейка, видимо, ненормальная!»       Шарлотта ненавидела то, что на ней висят грехи Миры. Шарлотта ненавидела дневники Миры. Шарлотта ненавидела Миру.