Мемуары аристократки

      Изящное существо, что было испачкано светящейся и серебряной кровью, лежало на сырой земле. В глазах угасла всякая жизнь, они были широко раскрытыми, и взгляд устремлён в никуда. Шарлотта внимательно присмотрелась: это был даже не единорог, а жеребёнок. Цвет кожи был золотистым, витой рог на лбу не вырос. Животное оказалось ещё невиннее, чем бывало. Кто решился на такое гадкое злодеяние?       Луиза, которая ранее истошно кричала от ужаса, зажмурила глаза, и по её щекам текли горькие слёзы. Она была не просто напугана — животный ужас охватил её с ног до головы. Слизеринка в один миг от бессилия упала на колени, всё ещё неспособная что-либо сказать. Но в следующий момент она встала и прижалась к своему лучшему другу, уткнувшись лицом в его плечо. Крауч сам до чёртиков боялся произошедшего, но лишь инстинктивно в ответ обнял подругу, сам жмуря глаза. Интересно, когда это когтевранцы научились быть такими благородными?       Позади послышались голоса Валькирий. Девочки бежали к подруге, параллельно окрикивая её. Марлин, благодаря её пристрастию к спорту и прочей активности, бежала впереди всех, но и Мэри с Лили не отставали. Страх и переживания за Чарли заставляли кипеть адреналин в крови, а сердце безжалостно и неистово быстро стучало.       Единственное желание на данный момент — чтобы с Эйвери всё было хорошо и она никак не пострадала. И плевать на всякую Кровавую Гулю и их глупое решение вызвать прямо сейчас дух ведьмы: Шарлотта была важнее. Добежали до неё они втроём, после чего попытались отдышаться. Но как только они отдышались, перед ними предстал мёртвый единорог.       На лице Мэри читался не просто ужас, но и… сочувствие? Не раздумывая, гриффиндорка подбежала к телу жеребёнка и попыталась проверить, жив ли он. Словно последняя надежда спасти единорога, даже несмотря на то, что все факты были налицо.       А Лили старалась сохранять ледяное спокойствие, понимая, что ситуацию спасти никак нельзя и всё было сделано за них самих. Но, безусловно, рыжеволосая девочка безумно хотела плакать от увиденного.       А Марлин… Марлин нашла в себе мужество взять Макдональд за руку и обратно вернуть к месту, где стояли все девочки. Спору нет, она испытывала то же, что и остальные подруги, но старалась казаться сильной.       Мародёры. Чёртовы Мародёры.       Взялись здесь из ниоткуда, в самом эпицентре событий. Чего это они вообще не спали в такое время? Глупые мальчишки, у Шарлотты слов и мысленных проклятий на них не хватало! Реагировали они, конечно, не так эмоционально, как Валькирии. Кроме Питера. Если уж Римус старался хоть как-то казаться мужественным, то у Петтигрю это получалось скверно. И пока все переглядывались друг на друга, первым тишину прервал Джеймс.       — Да что тут вообще произошло?! — Поттер воскликнул так громко, что все присутствующие точно могли услышать это. Пока он пытался понять произошедшее, вдалеке за деревом пробежала фигура в мантии.       — Это он! Барти, это был он! — Луиза завизжала от ужаса и лишь сильнее прижалась к другу, уткнувшись ему в плечо, боясь вновь встретить «его».       — Кто он? Эйвери, сестру свою успокой, чтобы нормально объяснила и рассказала, что да как, — и даже придурок Блэк сейчас казался крайне беспокойным, хоть и старался этого не показывать.       — У неё имя есть, — возмутился Крауч-младший, злобно смотря на Сириуса, — её зовут Луиза!       — Да плевать на то, что её Луиза зовут! У нас тут единорог мёртвый лежит! — Блэк не меньше его возмущался. Шарлотта поспешила поправить парня, что это не единорог, а жеребёнок. — Эйвери, хотя бы на минуту оставь своё желание побыть выскочкой и показать, какая ты умная! Единорог или жеребёнок — суть одна, что он дохлый.       Вдалеке Шарлотта заметила, что из леса к ним приближается неизвестная фигура. Мужчина, как подумала Чарли, с высоким ростом и широкими плечами, и чьё лицо было закрыто капюшоном. От незнания и страха, что вообще может произойти и кто окажется перед ними, Чарли взяла Марлин и Лили за руки, пока Марлс держала Мэри. Она хотела развернуться и побежать прочь вместе с подругами, да вот только услышала голос, из-за которого она остановилась.       — Чой-то тут у вас происходит, а? — это оказался лесничий Хогвартса Хагрид. Как человек он был улыбчивым и добрым, но в данный момент ни одного намёка на мягкость в его голосе не было.       — Хагрид! Хагрид, здесь… — Лили даже не смогла до конца рассказать, что же происходило здесь. Полувеликан увидел всё сам.       Выражение его лица необходимо видеть, и было крайне неописуемым. Слияние и ужаса, и недоумения. Всё росло с каждой секундой, пока Хагрид не собрался с собственными мыслями, вспоминая о том, что рядом дети. Негоже казаться слабым именно в такой момент.       — Живо обратно в Хогвартс! Нечего вам здесь глазеть! Несчастный случай, наверняка волк напал на жеребёнка единорога! — раздался грозный голос мужчины, после чего многие развернулись и действительно пошли в замок.       — Но… но это был не волк! Мы видели, да! Барти, скажи, что мы видели это! — Луиза повторяла вновь и вновь одну фразу: «Мы видели!», но не смогла объяснить, что именно видела девчонка.       Дела никакого не было до того, что некая слизеринка что-то там видела. Да и по натуре они своей такие — стремятся схитрить в тяжкой ситуации, а затем и выйти сухими из воды. Хагрид таких учеников прекрасно знал, поэтому лишь приказал Эйвери-младшей идти быстрее в школу.       Валькирии переглядывались между собой. Все гриффиндорки вчетвером прекрасно понимали, что происходит что-то странное. Не предвещающее ничего хорошего. Конечно, девочки по взглядам поняли, о чём думает каждая. Нельзя так просто отступать ни за что на свете. Каждая не была бы сама собой, коль так просто послушалась Хагрида и больше не лезла в чужие дела.       Шарлотте необходимо было подумать о том, что происходит в общем. Получается, расклад был таков: изначально все гриффиндорцы начальных курсов собрались в спальне Виктора. Каждый смеялся, рассказывал страшные истории, общался и вел себя как ребенок, потому что они таковыми и являлись.       Затем… Затем и началось всё. Валькирии решили, что было бы неплохо прогуляться в Запретном лесу и вызвать Кровавую Гулю. Точнее, на этом настояла Марлин, взяв Чарли на слабо. А аристократка промолчать не могла. Не по-Эйверевски это — признаться, что ты что-то не сможешь сделать.       Этому и учил Джеральд Шарлотту с самого детства. Гордость стояла превыше всего, она властвовала над остальными чувствами, взаимоотношениями между другими людьми. Но ведь и из правил бывают исключения.       Лотти постоянно замечала, что раньше, как только родители ссорились (никто из них вслух не оповещал об этом, но хладнокровие Эллин по отношению к своему мужу было заметно до ужаса), то мистер Эйвери всячески переступал через свою гордыню и готов был попросить прощения первым. Плевал на свои принципы ради его любимой.       Также было и с Шарлоттой, она готова была переступить через свое упрямство и первой попросить прощения перед подругами, потому что они были ей дороги. Правда, забудем то, что было на первом курсе…       Так, необходимо вернуться к размышлениям аристократки и не менять твою своих мыслей в своей же голове. Марлин взяла её на слабо, после чего они отправились в Запретный лес. Но Мародёры как-то странно смотрели на них перед выходом из спальни старосты. Так значит… они следили за ними?! Вот стая придурков! И голос Кровавой Гули…       Никакой Кровавой Гули не было. Это был Сириус, который как-то сумел скрыться и смеялся над ней. Вот почему Кровавая Гула сказала, что они вместе могли бы съесть его. Идиот!       Следующим вопросом было то, как Луиза и сын Крауча-старшего оказались рядом. Причём становилось ясно, что и их причина была как-то связана с Валькириями. Ну неужели девчонкам нельзя было просто прогуляться? Нет, обязательно необходимо проследить за ними и посмотреть, что же они там делали.       Шарлотта перевела взгляд на Сириуса. Ей хотелось злорадствовать, что его поймали и теперь выглядит он не таким самоуверенным, но понимала, что сама оказалась в подобной ситуации. Но на это плевать, главное ведь, что Блэку теперь плохо.       Мальчишка же в свою очередь взглянул на неё, корча злобную рожицу, а затем продемонстрировал однокурснице средний палец, как бы говоря отстать. Лотти же, понимая, что Сириус сейчас выглядит до ужаса смешным, отправила ему воздушный поцелуй, а затем отвернулась.       — Пошли же нынешние первокурсники! Я вот думал, что это старшекурсники вновь балуются, шо ж вы так? Ещё и гриффиндорцы, эх вы! Только позорите имя профессора Макгонагалл. Она же знает, что дети у неё порядочные, но вы так поступаете с ней, — Хагрид продолжал отчитывать ребят, глубоко вздыхая.       Действительно, было ужасно неудобно перед деканом их факультета. Профессор Маккошка… то есть, профессор Макгонагалл хоть и крайне строга, все равно любила учеников её факультета и была справедлива ко всем. Этому свидетельствовала ситуация с Ханой Ямамото на первом курсе, когда её мать назвали женщиной для утешения солдат, а она развязала драку.       — Не только гриффиндорцы… — пробормотала под нос Луиза, смотря себе под ноги.       Луизе было крайне обидно, что её отчитывают перед всеми. Особенно перед своей старшей сестрой. Но теперь есть причина для облегчения! Шарлотта не такая уж и святая, как думал отец. Если он узнает об этом провале, то непременно поругает и Чарли, а затем, может, и обратит внимание на Лу.       Добравшись до замка, первокурсники поспешили зайти в кабинет трансфигурации. Мимо прошел Филч, который сообщил Хагриду, что проводит детей до кабинета и проконтролирует, чтобы они не убежали, а сам лесничий обязался разбудить деканов факультетов и сообщить об инциденте.       — Как же вас, негодников, хочется наказать! Привязать к ногам кандалы и подвесить на стенах, да вот только директор Дамблдор запрещает подобные методы, называя их слишком жестокими. Но вы по-другому не понимаете! — продолжал вопить Филч, держа на своих руках кошку миссис Нортс.       «Мерлин храни директора Дамблдора до конца его дней, коль запрещает этому умалишенному мучить детей. Поистине великий волшебник, ничего не скажешь», — пронеслось в мыслях девочки, заставляя её ухмыльнуться.       — Чего это Вы, мисс Эйвери, так ехидно улыбаетесь? Думаете, что самая здесь умная и правила написаны не для Вас? — Аргус заметил, что Эйвери не смогла сдержать ухмылки на лице.       — Ну, правила написаны для всех, но если судить по людям, которые находятся в кабинете, то умнее некоторых мальчишек уж точно буду, — Шарлотта окинула взглядом Сириуса, как бы намекая на его слабоумие. Валькирии пустили ядовитые усмешки, смотря на красное от злости лицо Блэка.       — Если тут кто и тупой, то это явно ты и твои фрейлины, Эйвери, — ответил ей Блэк, явно раздраженный от её поведения.       — Ох, ну да, мы настолько тупые, что это именно мы решили следить за вами, а не наоборот. И кстати, Блэк, актёр из тебя никудышный. Настолько отвратный, что я даже не надеюсь, что моё зрение, которое и без того плохое, останется в порядке после твоего балета в конце учебного года, когда я поступлю в Шармбатон на один год. Может, тебе попробовать сыграть в шахматы, коль в искусстве ты плох? Хотя, с твоим-то интеллектом…       — Пф, а что от вас, девчонок, можно было ожидать? Не моя вина, Эйвери, что ты боишься Кровавую Гулю до такой степени, что взяла и убежала прочь. А я ведь с самого начала знал, что ты — сущая идиотка, которая прячется за спинами подружек. Сначала за Марлин, а затем и за Эванс с Макдональд.       — Блэк, тебе напомнить, кто всё лето грезил обо мне и все уши прожужжал своему отцу? Небось, говорил, какая я прекрасная и великолепная, а также с хорошим чувством юмора, утончённая и одна из самых красивых девочек на нашем факультете.       — Не волнуйся, я говорил о том, какая же ты умалишённая и глупая, раз уж ведёшь себя так. И высокомерная! А твои глупые очки… И без того огромные глаза делают больше, выглядишь смешно в них.       — Блэк, у тебя, если что, тоже очкастый друг. И с чего это ты перешёл на внешность Чарли, когда она говорила лишь о твоём идиотизме? — в словесную перепалку вступила Марлин.       — Говорю же, ничего без своих фрейлин не можешь! Джеймс выглядит нормально в очках, не то что Эйвери. А её лохматые кудри — это мой боггарт! Думал, что все девчонки заботятся о том, как выглядят, и стараются быть красивыми, но, смотря на Эйвери, понимаю, что не все.       — Немедленно замолчите все! Лучше подумайте о своём ужасающем поступке. Подумать только! Первокурсники, и уже нарушаете правила. Ничего, получите вы все сполна потом! — Филч был возмущен, что гриффиндорцы (и одна слизеринка с когтевранцем) нарушили правила, так ещё и спокойно спорят прямо перед ним.       Все присутствующие замолчали. Никто не хотел вновь выслушивать возмущения старого завхоза и быть обвиненным во всех смертных семи грехах, тем более уж Валькирии. Если с Мародёрами понятно, так как те были мальчишками, то Валькирии заботились о своих репутациях.       В один миг тишину резко прервал шум снаружи. Аргус, все ещё держащий миссис Норис на руках, принялся ругаться себе под нос и поспешил выйти прочь из кабинета, полагая, что полтергейст Пивз принялся за старое, ведя себя неподобающе. Он часто мог шуметь и раздражать завхоза, но при виде Кровавого Барона, призрака Слизерина, убегал со скоростью света.       Но когда Филч отошёл достаточно далеко, в один миг в дверном проходе появился Почти Безголовый Ник, призрак Гриффиндора.       — Услышал я, что юные гриффиндорцы… Прошу прощения, не только гриффиндорцы! — Тот взглянул на Луизу и Барти. — Так вот, услышал я, что ученики в беде. Едва ли смог упросить Пивза отвлечь Филча! Бегите же, юные сорванцы, со скоростью этого света.       Никто не мог поверить, что их так легко освобождают от оков заточения и будущего наказания. Валькирии переглянулись между собой, радостно улыбаясь, и мигом подскочили с места.       — Мисс Макдональд, я делаю это исключительно из-за Вашей неописуемой доброты!       — Божечки-кошечки, спасибо Вам, Почти Безголовый Ник! Я верю в Вас, что Ваша голова полностью отвалится! — Мэри заулыбалась, а призрак оттянул себя за правое ухо в качестве почтительного жеста.       Четверо гриффиндорок поспешили к выходу, в последний раз оглядев кабинет трансфигурации.       — Джеймс, помчали поскорее, пока Филч не вернулся! — Сириус торопил Поттера поскорее покинуть кабинет. Интересно, почему же только его, а не остальных парней?       — Да, парни, пойдемте скорее! — А Джеймс же торопил Питера с Римусом.       Петтигрю встал моментально со стула, вставая рядом с Поттером. Но Люпин продолжал сидеть, не смея смотреть в глаза друзьям.       — Нас ведь всё равно отчитают и накажут, просто сделают это не прямо сейчас, а потом. В чём смысл сбегать?       — Рем, да хватит строить из себя агнца Божьего! Семеро одного не ждут, пойдемте уже, — Блэк то и делал, что торопил друзей.       — Без Рема нельзя, Сириус! Рем, пока у нас есть возможность, нужно ею пользоваться, — Поттер продолжал подталкивать одного из своих друзей, а Питер поддакивал ему.       Шарлотта засмотрелась на эту сцену и задумалась: почему они, Валькирии, так трепетно заботятся о каждой из них, а между Мародёрами так и чувствуется некий раскол? Ведь девчонки не могли куда-либо уйти, зная, что одна из них не идет. Каждая бы торопила всех, а не лишь одну.       Но Сириус звал лишь Джеймса, а Джеймс, в свою очередь, всех. Питер же просто поддакивал, а Римус старался держаться поодаль от своих друзей. Неудивительно, почему он единственный нормальный среди них, попросту не шёл на поводу у Блэка с Поттером, поэтому избежал заразного идиотизма.       Маккиннон взяла Эйвери за руку, уводя от кабинета трансфигурации подальше. Лили сказала, чтобы все шли на ней, она будет думать над коротким путём в гостиную Гриффиндора, а Марлин вызвалась проверять, не идет ли кто позади них.       Четверо девчонок бежали вперед, чувствуя то, как растворялись в свободе. Она словно даровала им желанный глоток воздуха после долгого удушья. Необъяснимое ощущение того, что все осталось позади и теперь они спасены от кошмара, который мог бы настигнуть Валькирий. Мэри даже начала звонко смеяться, понимая, что второй раз за вечер нарушают правила. А Шарлотта поняла, каково это — быть неидеальным и счастливым одновременно.       Раньше ведь она считала, что должна быть превосходной во всём, но попросту не могла. Чувствовала себя не в своей шкуре, желая добиться одобрения и любви матери. А сейчас всё было иначе. Совершенно иначе.       Когда она начала дружить с девочками, то обо всем могла попросту забыть и понять, что рядом те, которые никогда не осудят, наоборот, даже поддержат. И от этого так становилось приятно на душе, что уголки губ поднимались вверх, хотелось даже начать смеяться, как это делала Мэри.       Переведя взгляд на Марлин, Чарли заметила, как Маккиннон трепетно старалась следить, чтобы никто не появился внезапно перед ними. И аристократка знала, что подруга безумно переживала за остальных троих девочек, а не только за себя. Марлин в принципе всегда была такой.       Говорила, мол, плевать хотела на то, что случится с ней, но и представить себе не может, что будет, если пострадают её подруги. Всегда ставила их превыше себя. В этом и заключалась вся суть Марлин. Поэтому она поспешила взять Эйвери за руку и помчаться побыстрее — боялась, что они попадутся в руки Филчу и всем троим несдобровать.       А Лили хладнокровно продолжала идти вперед. Но не потому, что старалась дойти до гостиной первой, нет. Потому что ей было необходимо, чтобы все четверо Валькирий оказались в безопасности. Она трепетно заботилась о своих близких, но и о себе не забывала.       Всегда старалась делать так, чтобы абсолютно всем было хорошо. Всем — значит всем и ровно поровну. Даже умудрялась делить последний кусок пирога так, чтобы доставалось всем четверым и ни на одну крошку больше.       Должно быть, их выдали слишком громкие шаги и смех, иначе у гриффиндорок попросту не было объяснений, как их гениальный план могли раскусить.       Позади послышался грозный голос профессора Макгонагалл с требованием остановиться немедленно. На миг Валькирии действительно остановились, обернулись и от ужаса вскрикнули.       Помимо декана Гриффиндора, рядом стояли профессора Гораций и Флитвик, а также Филч с его грозной кошкой. Но это ещё ничего, если сравнивать с тем, что во главе учителей стоял сам директор Дамблдор, явно осведомленный об инциденте с мёртвым единорогом.       От безысходности и страха девочки взяли и рванули прочь, подальше от учителей. Все прекрасно понимали, что были загнаны в угол и наказание уже близко, но плевать. Каждая беспокоилась не о себе, а об остальных. Лили продолжала кричать, чтобы её подруги бежали быстрее. Мэри даже чуть не споткнулась, но Чарли успела схватить её за руку. И… застыли. Все четверо застыли на месте.       Остолбеней.       Кто-то из учителей направил на них свою палочку, и все замерли, расставив руки по швам. Лотти попыталась повернуть голову и посмотреть каждой подруге в глаза, да вот только не получилось. В один миг к ним подошла профессор Макгонагалл и взяла за уши Маккиннон с Эйвери. А почему только их, а не остальных девочек?       Когда чары рассеялись, декан Гриффиндора грозно потребовала направляться сию же секунду в её кабинет, параллельно принимаясь отчитывать.       — Никогда ещё мне не было так стыдно за Гриффиндор! — Минерва грозно восклицала, продолжая вести за собой учениц.       Эйвери взглянула на директора Дамблдора. В его взгляде читалось отчётливое разочарование, и на этом всё. Он не кричал на них, не отчитывал, грозясь выгнать из школы. Он просто молчал. И это молчание было хуже всего. Настолько хуже, что Чарли хотела залезть себе под кожу и расцарапать, лишь бы не ощущать на себе это горькое чувство вины.       Вернувшись в кабинет трансфигурации, Валькирии поспешили усесться обратно на стулья, на которых сидели ранее. Мародёры, как оказалось, никуда не уходили. Должно быть, у Римуса было предчувствие, что всё произойдет именно так.       Теперь уже Сириус злорадствовал, что Шарлотта очутилась в неприятности, а он даже не лез в воду, чтобы выйти оттуда сухим. Хотелось взять и придушить его своими собственными руками, но в присутствии профессоров это было запрещено.       — Сплошное очарование, десять младшекурсников и восемь из них гриффиндорцы! — Минерва вновь принялась отчитывать также, как и ранее, но уже не только девочек, а всех остальных. — Мне никогда не было ещё так сильно стыдно за учеников Хогвартса! Подумать только, что вы позволили себе сбежать в Запретный лес!       — Вы же не станете нас исключать из школы?.. — тихо спросила Луиза, которая всё ещё не могла отойти от увиденного мёртвого тела жеребёнка единорога.       — Это решать не мне, а Вашему декану!       — А нас? — спросила Лили, не смея поднять взгляда.       — Мисс Эванс, больше всего меня разочаровали Вы. Вы же такая умная девочка! Должны были сказать Вашим подругам, что нельзя сбегать от наказания и идти в Запретный лес. Даже эти четверо юношей, которые постоянные мои гости, набрались мужества остаться здесь. От Вас я точно этого не ожидала, — Макгонагалл поправила очки на кончике своего носа.       Эти слова ударили Лили прямо в сердце. Она премного уважала профессора по трансфигурации и стремилась завоевать взаимность. И у неё это получалось. Бывало, что на занятиях, когда она первой поднимала руку для ответа на вопрос, Минерва просила её дать ответить другим ученикам, чтобы те не чувствовали себя глупыми на фоне рыжеволосой ведьмочки.       — Мисс Эйвери, как же я разочарован в Вас, — профессор Слизнорт глубоко вздохнул, поджимая губы. — Ваш отец так никогда себя не вел. Он был крайне послушным и не смел нарушать школьные правила. Я снимаю со Слизерина двадцать пять очков.       «А мы точно говорим об одном и том же человеке? Потому что, зная себя, папенька никогда не был бы послушным учеником», — Чарли усмехнулась от своих мыслей.       А ведь действительно: какими качествами характера не обладал бы Джеральд, ими владела бы и его старшая дочь. Это она усвоила ещё давно. Гордость? Во всем её проявлении. Например, даже спустя год она не подошла к Сириусу и не напомнила ему о том, что они ранее приходились друзьями друг другу. Упрямство? Думается ей, что даже слов не хватит, чтобы описать это качество.       — И я, мистер Крауч, также снимаю с Когтеврана двадцать пять очков. Не думал, что мои прилежные ученики и по совместительству первокурсники будут так грубо нарушать правила, — Флитвик неудовлетворительно покачал головой.       «Ну-с, раз уж с одного человека сняли двадцать пять очков, то, думаю, профессор Макгонагалл снимет с нас по пятнадцать, раз уж нас здесь восемь, — предположила Лотти, глубоко вздыхая. — Восьмью пятнадцать… сто двадцать очков? Нет, тоже много. Думаю, десять. Она же не может позволить Слизерину выиграть соревнование факультетов!»       — Что уж, я снимаю тридцать очков с каждого гриффиндорца, присутствующего здесь! Какая жалость, что мы едва не уходим в минус, но это необходимая мера для воспитания. Повторюсь, что мне никогда ещё не было так стыдно за Гриффиндор. Чрезмерная храбрость к вам не к лицу.       Слова Минервы повергли всех в шок. То есть, остальные деканы ещё легко обошлись со своими учениками, а они? Теперь становилось ясно, кто из учителей любит больше свой факультет больше.       А что остальные подумают о них? Явно никто из гриффиндорцев в здравом уме не скажет им спасибо. Тем более Вик и Амели. А ведь Виктор просил, чтобы они тихонечко посидели в его спальне.       — А теперь, пока все нос повесили из-за штрафных очков, поспешу расспросить вас. Не бойтесь, отчитывать не стану, за меня это уже сделали ваши же деканы, — начал говорить Альбус, рассматривая всех детей. — Позвольте спросить, как вы очутились возле жеребёнка единорога, мисс Эйвери?       Чарли сначала подумала, что обращаются к ней, но внезапно вместо неё ответила Луиза.       — Мы с Барти просто шли, а потом… потом мы увидели, как кто-то сначала пил кровь из шеи, а потом и вовсе в склянку из-под зелья собирать кровь! Но…       — Но? — спросил её Дамблдор.       — Но склянка была необычной. Она намного больше остальных!       — Случайно не в виде черепа? Примерно четыре дюйма в высоту и три в ширину? — в разговор вмешался Гораций.       — Да, профессор, именно такая! Но он или она сразу убежал, увидев нас… Я так испугалась, — её глаза залились слезами.       — А потом пришла её старшая сестра, Шарлотта. За ней и все остальные, — Крауч-младший аккуратно положил свою ладонь на плечо подруги, стараясь, чтобы никто не увидел. Но Чарли заметила это.       — Мисс Эйвери, мистер Крауч, я премного благодарен вам за вашу помощь. Безусловно, эта информация пригодится нам в будущем, — Дамблдор улыбнулся, чтобы успокоить слизеринку, которая терла глаза кулачком.       — Скажите, директор, а с единорогом всё будет хорошо? Его же можно спасти? — наивно спросила Лу.       Как его можно было спасти, если у жеребенка был самый настоящий мертвый вид? Глупый вопрос.       — Ты что, совсем тупая? Ничем ему не помочь, у него из шеи пили кровь! — воскликнул Джеймс, видя наивность Луизы.       — Мистер Поттер, выражения! Снимаю ещё пять очков с Гриффиндора за сквернословие, — Минерва была в тот момент беспощадной.       — Мистер Поттер, попрошу обойтись без подобных высказываний. Мисс Эйвери, я не стану врать, единорогу мы действительно никак не поможем. Однако мы можем постараться и найдем виновника в его гибели, чтобы никто больше не пострадал, — старенький директор так спокойно старался объяснить ситуацию, но так, чтобы успокоить юную Лу.       — Вы ведь точно найдете его? Правда ведь?       — Безусловно, мисс Эйвери, безусловно.

***

      После ещё некоторого времени и допроса учеников, всех первокурсников и второкурсников поспешили отправить в их собственные спальни. Бартемиус хотел провести свою подругу до её гостиной, да вот только Филч помешал этому случиться, поэтому Крауч лишь попрощался с Эйвери-младшей и отправился в гостиную Когтеврана.       Валькирии шли впереди Мародёров, не оглядываясь назад. Все поникшие и уставшие, а также расстроенные, уже представляя, что будет завтра. Так хотелось побыстрее лечь в кровать и больше никогда не видеть уличного света. Но этого не случилось. Хвала Мерлину, что им не сказали собирать чемоданы и отправляться в Хогсмид, ведь там их будет ожидать Хогвартс-экспресс, который отвезет девочек обратно домой.       Пока все были в раздумьях, то сзади к Чарли подбежал Сириус.       — Эйвери, а ну-ка погляди на меня! Мне надо своими собственными глазами увидеть то, как ты от обиды зареветь готова. Чего лицо закрыла кудрями своими?       — Блэк, отвали от Чарли, пока живой. Иначе я!..       — Иначе что, Эванс? — в разговор уже вмешался Джеймс.       — Вы не забывайте, что в одной лодке с нами. Вас так же, как и нас, поймали и отчитали, — Лили хотела показать им двоим средний палец, но решила, что даже этого мальчишки не достойны.       — Эйвери, а твоя сестренка очень даже миленькая, если сравнивать с тобой! Не бросается проклятиями при любом удобном случае, — Сириус ухмыльнулся, видя, как от злости лицо Шарлотты краснеет.       — Ох, так значит, проклятиями не разбрасывается? — Лотти хотела ударить его прямо в нос и сломать кость, чтобы появилась уродливая горбинка, но придумала лучше.       «In vino veritas» — истина в вине.       Излюбленная фраза всех урожденных Эйвери, в особенности Джеральда, который с утра пораньше распивал вино и использовал эту поговорку в качестве защиты от упреков жены. Ведь, как утверждали основатели рода Аваритиус и Эдмунд I, «что у трезвого на уме, того у пьяного на языке».       — In vino veritas, In vino veritas, In vino veritas… — повторяя это бесконечность раз и максимально неразборчиво, Шарлотта вытянула руку и закатила глаза наверх, делая вид, что проклинает Блэка. — IN VINO VERITAS!       Она так истошно заорала, что испуганный Сириус сделал два шага назад.       — Чокнутая! Умалишенная! — Блэк фыркнул и списал все на простые запугивания, поэтому поспешил вместе с остальными друзьями пройти вперед.       — У меня в роду все увлекались темной магией, Блэк! Одна бабка насылала такие проклятия, которые врагу не пожелаешь! Она и провидицей была! Меня в честь неё назвали и я отчетливо вижу, что в скором времени ты с бедой столкнешься! — Шарлотта усмехнулась, всё ещё изображая из себя сумасшедшую.       На самом деле, Шарлотта I была лишь провидицей, причём отличной, да вот только проклятия не насылала на людей. Жаль, а ведь можно было попросить у неё помощи, чтобы что-то сделать с Блэком. Она ведь не отказала бы своей тёзке.       — Шарлотта? — удивленно окликнула её Мэри, на лице которой явно читалось восхищение.       Эйвери поспешила объяснить подругам, что никто в её роду не увлекался тёмной магией но точно ли?, а затем объяснила суть значения поговорки «In vino veritas». Все Валькирии рассмеялись, вспоминая, как быстро убежали Мародёры.       Но что-то на душе было неспокойно. Что там сказал Сириус? Мол, Луиза куда приятнее неё. Да чепуха, быть такого не может! Шарлотта — красавица, любимица папеньки, отлично учится, много читает и пишет текста с красивым слогом. Ну и как уж она могла бы быть лучше неё? А может, дело даже не в том, что Луиза лучше неё, а в том, что это говорит Сириус? Бред. Полная чушь. Шарлотта плевать хотела бы, что там говорит Блэк. Или нет?       Вернувшись обратно в собственную спальню, на тот момент в гостиной не было ни одного однокашника, даже намека на то, что ранее здесь по-настоящему веселились старшекурсники.       Чарли глубоко вздохнула, уже видя в собственной голове расстроенное лицо Вика, который говорит, что девочки подвели его и подобного от них он не ожидал. Кого-кого, а Макмиллана было действительно жаль, профессор Макгонагалл точно бы сделала ему выговор за то, что он не проследил за ученицами.       Марлин уселась на своей кровати, словно пытаясь завести разговор, но перед этим понять, с чего начать. Вместо неё начала действовать Шарлотта.       — Девочки, не думаете ли вы, что это всё странно? Луиза говорила, что убийца собирал кровь единорога в склянку из-под зелья, которую украли у профессора Слизнорта.       — Да! Причём именно тогда, когда мы решили вызвать Кровавую Гулю. Может, это она явилась? Вспомните легенду, где говорили, что она даже убила единорога и обрекла себя на страдания, — Мэри поëжилась, вспоминая историю.       — Тише-тише, Мэри. Никакой Гулы не было, в лесу к нам явилась не она, а этот Блэк. Я не знаю как, но факт того, что это был он с мальчишками, неоспорим.       — Ты серьёзно, Чарли? — спросила её Лили.       — Абсолютно серьезно. Смотрите, как я поняла: Мэри жаловалась, что она чувствует, что на нас кто-то смотрит. Перед выходом из спальни они на нас очень странно смотрели, а затем оказались рядом с единорогом. Помимо этого, Гула упомянула про Блэка.       — Вот придурки! — злобно воскликнул Марлс, которая от ярости ударила кулаком свою подушку.       — Потом обсудим их, сейчас не до этого. Наш убийца — человек, это точно. Но вот кто?       — Нам надо вычислить это, — уверенно заявила Эванс, — только вот как?       — В Запретный лес мы никак больше не попадем, — начала рассуждать Макдональд, опустив взгляд, — самостоятельно мы не сможем расследовать дело… Стойте! Раз уж самостоятельно мы не можем никак узнать, то, может, через других?       — Пф, Мэри, и как мы это сделаем, по-твоему?       — Легко и просто, Чарли. Смотрите: мы можем расспрашивать у всех, не слышал ли никто ничего странного.       — И они, конечно же, так легко нам расскажут всю правду. Мэри, нам нужно спуститься с небес на землю и понять, что это безнадежно. Особенно если они сложат два на два и раскусят наш план, — Марлин усмехнулась, не веря словам подруги.       — Марлс, прекрати нагнетать обстановку! Многие сначала не верили в гениев.       — Мэри, Марлс права. Кто нам все расскажет сразу же? — Лили глубоко вздохнула, пытаясь придумать другой план.       И Шарлотта задумалась вместе с остальными. Никто ведь не просит, чтобы рассказали сразу же? Можно было втереться в доверие. Да вот только как?       — Девочки, мы можем просто на протяжении некоторого времени втираться в доверие тем, кто точно в курсе происходящего, и попытаться разузнать.       — А может… а может притворимся, что поссорились? Я так однажды делала со своими магловскими подругами, чтобы узнать, что о нас говорят за спиной, — Марлин пришла идея в голову и сразу же заулыбалась. — Только вот у кого спрашивать будем?       — Точно! — Лили не смогла сдержать широкой улыбки на лице. — У всех, кто только есть в Хогвартсе. У учителей и учеников.       — Лили, только вот нас четверо, а категорий всего две.       — Марлс, не бубни. Ученики — понятие обширное, нам просто надо как-нибудь придумать, как их разделить.       — Лили права. Так… Папенька всегда говорил, что любое общество делится на бедных и богатых, — Чарли пыталась придумать, как адаптировать это деление под учеников.       — Тогда поделим на сущих гнид и нормальных, то есть на чистокровных и на нечистокровных волшебников, — предложила Маккиннон.       — Марла, а тебя ничего не смущает? Вот прям совершенно ничего?       — Чарли, тише. Помню я, что ты чистокровная. Но ты другая чистокровная! Так, ладно, но у нас все равно лишь три категории. О, а может Мэри будет с призраками разговаривать? Она же с Ником управилась.       — Ну отлично! То есть, вы будете общаться с людьми, а я с призраками? Я так не буду участвовать в плане, — Мэри закатила глаза.       — Ой, да ладно тебе! Значит, не только призраков. Хм… Может, будешь расспрашивать тех, кого обижают? А я тогда остальных.       — Марлс, это всё, конечно, замечательно, но мы забыли про старост, — вдруг опомнилась Лили.       — Кто сомневался в том, что они будут на тебе? — усмехнулась Чарли.       — Значит, абсолютно все слизеринцы лежат на тебе. Ты же Эйвери! — абсолютно спокойно заявила Макдональд.       — Почему слизеринцы на мне? Если я Эйвери, это ещё не значит, что я могу притворяться фанатичкой чистоты крови и сидеть на двух стульях! — воскликнула Чарли, но потом вздохнула. — Но я так могу. Но не потому, что я Эйвери и чистокровная.       — А ты предлагаешь нам, маглорожденным, плясать со слизеринцами? Или Марлин, которая точно не сдержится и врежет одному из них? Из нас только ты здесь чистокровная, — объяснила Макдональд, после чего закатила глаза вновь.       Валькирии принялись обсуждать свой план дальше. Девочки перебрались на кровать Марлин и теперь уже сидели под одеялом, шепотом переговариваясь. Было ясно одно — все четверо девчонок настроены серьезно. И все будут идти до конца.