Мемуары аристократки

      — Прости? — Шарлотта пыталась понять, что же не так с Мэри, раз она так стремится быть униженной. Нет, Чарли понимает, что у каждого свои предпочтения, но ведь не до такой же степени?       — Прощаю! Просто послушай меня и пойми, что так необходимо для нашего плана, а точнее для моей части. Смотри, — Макдональд встала со своего места и принялась расхаживать по комнате, параллельно размахивая руками, — тебе нужно унизить меня. Ты — кузина Эдмунда, слизеринца, из-за которого Марлин сломала себе ногу. У всех о тебе подобное мнение, ещё учитывая то, что Марла рассказала Мародерам о тебе.       — К чему ты ведёшь? — Шарлотта искренне не понимала, что от неё требуется. Ну и что с того, что она кузина Эдмунда? Это же не признак того, что она такая же, как он.       — Я общаюсь с теми, кого обижают, и с призраками. А кого из призраков обижали? — гриффиндорка сделала паузу длиною в полминуты. Затем она глубоко вздохнула и продолжила говорить дальше: — Серьёзно? Такой простой вопрос! Плаксу Миртл обижали, когда она училась в Хогвартсе.       — При чём тут плакса Миртл и ты? — уже не понимала Лили.       — Девочки, не тупите! Она, как только слышит, что меня задирают, поймёт меня и не станет прогонять вон из своей кабинки. Призраков всегда недооценивают, хотя бы потому, что люди забывают, что у стен есть уши. Таким образом, туалет плаксы Миртл слышал куда больше важной информации, чем любой другой ученик, — Мэри заулыбалась, явно ожидая, что от гениальности такого плана ей начнут аплодировать и провозгласят умницей. — Ты думаешь, что убийство единорога будут обсуждать в туалетах? — Лили усмехнулась. — Ну не знаю, Мэри, это очень сложно.       — Сложно? Ты понимаешь, как это звучит? — Макдональд вопросительно согнула бровь, пытаясь понять, серьёзно ли сейчас говорит Эванс. — А что ты можешь предложить?       Далее последовала ответная реакция на раздражительность.       Шарлотта снова ощущала себя маленькой девочкой, которая слушала ссоры родителей. Эллин никогда не отступала от своих мыслей, как делала сейчас это Мэри, что яростно доказывала, что унижение на глазах у всех — это верный путь к успеху. А Лили старалась всё сгладить, чтобы лишний раз не поссориться.       — А можно я сама решу? — громко воскликнула Чарли, призывая к себе внимание остальных подруг. — Во-первых, не хочу я быть гадкой. Мне достаточно того, что Марла лежит в больничном крыле. Думаете, что мне приятно знать, что я предательница Гриффиндора?       — Но ты же не предательница в самом деле? — Мэри села рядом с подругой, аккуратно обнимая её за плечи.       — От этого слышать оскорбления не становиться. Меня сейчас Мародеры остановили и Мерлин знает что хотели со мной сделать. Мимо проходила Нарцисса, староста Слизерина. Она спасла меня от этих… придурков.       — Шарлотта! Мы же договорились, что старосты и учителя на мне, — Лили поджала губки от обиды.       — А что мне оставалось делать? Ждать, чтобы меня к предкам моим отправили на свет иной? — Эйвери рассержена. Не то что просто рассержена, а намного злее. Она старалась не влезать в конфликт и решить его, но, видимо, получилось у неё скверно. — К тому же ты знаешь, как относятся чистокровные к маглорожденным. Нарцисса — Блэк!       — Что ж, ладно… Прости, что не подумала и принялась сразу же обвинять. Но, Мэри, мы можем как-то обойтись без унижений? — рыжеволосая волшебница перевела взгляд на вторую подругу.       — Давайте просто попробуем! Ничего не рискуешь — ничего не приобретаешь. Девочки, мы же с вами всегда знали, на что идём. Мерлина ради!       Макдональд явно знала, о чём говорит и как преподносить просьбу правильно, чтобы уговорить неподкупную Лили и упрямую Шарлотту. Впрочем, в этом и заключалась вся суть Мэри — крайне проницательная и светлая девочка.       — Хорошо, но я не могу обещать ничего. Я не могу сказать, что у нас сразу же и обязательно всё получится. Давайте будем реалистами, — Лотти покачала головой и глубоко вздохнула.       — Чарли, прекращай уже эту грусть! Мы же не обречены. Это называется не реализм, а пессимизм, который я терпеть не могу, — Мэри задорно улыбнулась, явно настроенная на то, что всё пройдёт как по маслу.

***

      Следующим утром всё должно было случиться.       Начало ноября выдалось холодным, в особенности морозы ударили по шотландским горам. Мерзкая и до костей пробирающаяся прохлада, что заставляла сильнее укутаться в свою мантию, совершенно не радовала Шарлотту. Отнюдь, до того это раздражало, что бедняжка Чарли вовсе хотела притвориться больной, нежели отправляться на уроки.       Даже если выбирать между злосчастными нескончаемыми занятиями по ЗОТИ с профессором Баркли и этой дурной непогодой, девчонка бы без сомнений предпочла второе. Всё же лучше быстрая смерть, чем долгая и мучительная! Однако судьба решила, что лучше довести гриффиндорку до сумасшествия, поставив это занятие первым по расписанию.       «Надо будет проведать Марлин вечером, она сегодня должна вернуться из больничного крыла», — Эйвери принялась дальше размышлять о том, как бы ей проскользнуть мимо учеников, чтобы навестить Маккиннон. В прошлый раз её заметил Блэк на месте, пришлось импровизировать.       На удивление слизеринцев и гриффиндорцев, профессор Баркли незамедлительно приказала всем отправляться в Большой зал. Интересно, конечно, ведь учителя никогда прежде не отправляли учеников куда-либо на занятиях. Что же там такого?       За Шарлоттой помчались её новые и верные фрейлины — Кристин Берк, Аридж Шафик и Лилиан Крауч. И все они, безусловно, были ученицами Слизерина. Лотти в душе искренне смеялась над ними, потому что девчонки стремились сопровождать гриффиндорку везде. Не зря же она Эйвери!       Аридж Шафик крайне нравился вкус Чарли в моде. Она постоянно заглядывалась на серёжки «подруги», которые ей подарил Джеральд перед началом второго курса. Шарлотта знала, что в глубине души Аридж завидовала ей, поэтому непременно попросит у своего дорогого папеньки, чтобы тот купил ей новую пару украшений. А ещё ей нравился Эдмунд, но это не точно. Шафик постоянно расспрашивала юную аристократку про её кузена, наивно полагая, что он — эталон всех мальчишек. Ну а что? Эдмунд крайне красив, что ему хорошо известно. И даже длинный нос с горбинкой делает его краше.       Кристин он тоже нравился, ведь кузен Шарлотты на глазах у всех сломал ногу стервы Маккиннон и поднял девчонку в воздух. У Берк была своя личная неприязнь с Марлин — Марла как-то раз уделала её в истории Магии, когда идиотка Кристин сказала, что в 1612 году приняли Статус о секретности волшебников. Наглейшая ложь! Его приняли в 1689 году, а в 1612 было первое восстание гоблинов, которое происходило возле Хогсмида.       Лилиан Крауч была равнодушна к кузену, однако не равнодушна к самой Шарлотте. Нет, она не влюбилась в гриффиндорку по уши! Ей просто симпатизировало её общество. Как-никак, у Шарлотты хватает духа колко отвечать на выходки Мародёров, даже не опасаясь их шалостей в её сторону. Ведь на первом курсе они наколдовали на её лбу из прыщей букву «Г», что означала «Гриффиндор».       Впрочем, не важно, кто они такие. Важнее всего то, что они идеально вписывались в её временный образ.       Вся такая гордая Эйвери, а за ней бегали её новые подружки. Чарли задалась вопросом: чего это они продолжают вести себя как верные собачки? Наверное, всё потому, что она стала вести себя как одна из них. Из слизеринцев.       Богатенькая семейка, в которой отец каждую неделю отправляет любимице сладости и интересуется её жизнью. Даже не успеваемостью и репутацией, а именно жизнью. Джеральду небезразлично настроение старшей дочери и самочувствие, он постоянно переживает и думает о ней, как и о всей её семье. Для чистокровных волшебников это было огромной редкостью, что родители любят своих детей. Без условий, без переживаний про репутацию и прочее, а просто любят.       Этому новые фрейлины Шарлотты точно завидовали. А потому и продолжали быть рядом.       Дети глупые. Все. До единого.       Они алкают быть ближе к идеальной жизни Шарлотты, даже если это ранит их. Ведь Шарлотта — всё, чем они хотят быть, но не могут. Любимица в семье, богатая, уверенная, с защитой и с правом быть жестокой без последствий.       Фрейлины понимают: если они будут рядом с Чарли, то у них автоматически появляется защита, социальный вес и некий статус. Купание в чужом величии. И все они до единого выросли в среде, где любовь — это контроль, жестокость — норма, а подчинение — стратегия выживания, а не слабость. И быть «при королеве» куда лучше, чем быть никем.       Хотя… Здесь дело даже не в детях. Даже взрослые могут вести себя так.       — Шарлотта, смотри-ка, кто у нас здесь, — Аридж подошла к Лотти, предварительно поздоровавшись с ней, и наклонилась, пальчиком указывая вдаль. Между прочим, у Шафик были такие же французские косы с белыми бантиками, как у гриффиндорки вчера.       — Грязнокровка Макдональд, которая совершенно одна, — Кристин быстро подхватила её мысль.       — Сечëшь, о чём мы? — Крауч ядовито заулыбалась.       Шарлотта повернула голову — и замерла, совсем как кошечка, что увидела мышку, которая пробегала мимо. В самом деле, вдалеке стояла Мэри. Вся такая расстроенная, рассеянная и уставшая. Впрочем, это было частью их плана. На лице юной аристократки появился оскал — совершенно хищный, надменный.       — Великолепно, девочки.       Эйвери поспешила подойти к подруге. В её глазах отчётливо виднелся озорной огонёк и представление о том, что будет дальше. К слову, профессор Баркли куда-то отошла, оставив второкурсников одних в Большом зале. Это отлично сыграло ей на руку.       — Так-так, кто у нас здесь? — хитро спросила Шарлотта, обнажая ряд белоснежных зубов.       — Эйвери, иди туда, куда ты шла, — Макдональд сжала ладони в кулачки, показушно отворачиваясь от неё.       — Чего это мы такие злые, м? Тебя кто-то обидел? — с притворной озабоченностью спросила Шарлотта, надув губки. — Ну же, Макдональд, чего ты? Я знаю, как тебя подбодрить!       — Не надо меня никак подбадривать, просто оставь меня в покое, — наверное, это было её ошибкой. Чарли ловким движением вырвала из рук Мэри сумку.       Шарлотта с презрением рассматривала сумку, покрутив её вокруг своей оси, а затем и замерла.       — Какая прелесть, — ядовито произнеся это, Эйвери кинула сумку в руки Аридж. — Даже моя покойная двоюродная прабабка не стала бы таскать с собой этот… хлам.       Далее трое слизеринок кидали сумку бедняжки Мэри друг другу в руки по кругу, открыто смеясь над ней. На самом деле, ничего в этом забавного не было. С точки зрения морали и любого адекватного воспитания — это открытая травля, которая обязана была нести за собой последствия и наказания для стороны агрессоров.       Но все вокруг молчали. Видели, но молчали. На их глазах происходило это, но те выбрали позицию «немых свидетелей».       В этот момент Чарли задалась вопросом: «Что было бы, будь это не частью их плана? Помогла бы она или заняла нейтральную позицию?». Разумеется, что помогла бы! Защищать слабых — это её обязанность. Такая же обязанность, которая присуща каждому из людей. Но всё же, она одна, а задир может быть намного больше… Точно ли бы она помогла?       — Эй, вы! Да-да, вы, змеи! — К ним приблизился Джеймс Поттер, идущий в компании Мародёров. — Отдайте Макдональд её сумку.       — Какие вы «смелые», когда вчетвером пошли на одну беззащитную девочку, — Римус, который обычно всегда молчит, себя был куда более разговорчивее. — Если вы не прекратите, мы обо всём доложим профессору Баркли и деканам.       — Да-да, всё расскажем! — тут же начал поддакивать Питер. — Оставьте Мэри в покое и верните ей её сумку.       — Или, может, вам по-другому надо объяснить? — Сириус, как всегда надменный и наглый, прошёл вперёд, чтобы быть наравне с Джеймсом. — Как ты, Эйвери, замечательно устроилась. Значит, ручки свои не мараешь, а отдала всё подружкам на побегушках. Великолепно, может, ещё бурные овации тебе устроить?       — Может и устроить, Блэки, — Чарли заметила, как его лицо аж перекосило от такого прозвища. Ему словно стало отвратительно. — Знаете ли вы, мальчики, что противоречие — это плохо? Если мы вспомним Болотника и то, как вы его задираете, на вашем фоне я сущий ангелок. Впрочем, таковой я и являюсь. Я просто… решила позабавиться, да. Кто же виноват, что сумка Мэри — это несуразный кошмар в мире моды?       — А ты нас не сравнивай, слизеринская подлиза! Нюниуса есть за что, он… он заслужил. Нечего было рот в нашу сторону открывать. И мало того, что он учится на Слизерине, так ещё и общается с подобными себе.       — «Подобные себе» — это какие, ошибка Блэков?       Между ними так и чувствовалась эта ярость, которая накалялась с каждой чёртовой секундой. Может, надо было просто врезать ему? Может, и надо было. И Чарли непременно так бы и сделала!.. Наверное. Но глупая профессор Баркли помешала этому.       — Что здесь, молодые люди, происходит? — спросила Баркли, привлекая к себе внимание всех присутствующих.       В следующий миг Мэри, уже зарёванная, униженная и оскорблённая, убежала прочь из Большого зала. Скорее всего, она направилась в уборную, где обитала плакса Миртл. Всё шло по канону их плана. Только вот… Как теперь Шарлотте спасаться из этой сложившейся ситуации, когда та оказалась загнанной в угол? Впрочем, плевать, всё равно баллы с факультета не снимут. А если и снимут, то добавят за храбрость Мародёров в этой ситуации.       — Ну… это не я! — единственное, что пришло в голову Чарли. — Ну, или я… Но я больше так не буду!       — Мисс Эйвери, с Вами и Вашим деканом будет отдельный разговор. Подумать только! В Хогвартсе обучаются такие ученики, — профессор Баркли продолжала истерить, тем временем как Чарли пыталась не засмеяться. М-да, её могут отчислить из школы, а ей лишь бы хихоньки да хахоньки.       Впрочем, неважно. В скором времени началось занятие ЗОТИ, где преподавательница заявила, что согласно приказу директора Дамблдора, все ученики будут участвовать и пробовать себя в дуэлях. Чуть поразмышляв логически, Лотти пришла к выводу, что, скорее, всего причиной этому послужил тот инцидент с единорогом, дабы даже младшекурсники научились защищать себя, если неизвестный доберётся и до них.       М-да, только вот фамилия испортила всё удовольствие.       Чарли наивно полагала, что продемонстрирует все свои умения и многолетнюю теорию на сегодняшнем занятии, только вот… только вот с противником послабее.       — …Эйвери и Блэк… — послышались их имена среди множества остальных. Шарлотту и Сириуса определили вместе в пару.       Да он… он же на ней живого места не оставит! Оттолкнёт каким-нибудь заклинанием подальше, да с такой яростью и злостью за все её слова, что у Марлин появится компания в больничном крыле. Ну уж нет!..       — Профессор Баркли, можно я буду с девочкой, а не с Блэком? — не дело, Чарли. Ну же, тон голоса грустнее, чтобы тебя пожалели. — Мне нужно с девочкой.       — Мисс Эйвери, с кем Вас определили в пару, с тем Вы и будете практиковаться.       Ну конечно, вряд ли женщина забыла о том, что сделала Шарлотта с бедняжкой Мэри. Если бы этого инцидента не было, то, скорее всего, её бы пощадили и позволили поменяться противником. А сейчас Шарлотте остаётся одно — глядеть на нахальную рожу Сириуса и уже представлять, что взбредёт в его голову. Он же Блэк! Всякому дураку и чистокровному отпрыску известно, что Блэкам равных в дуэлях не было и никогда не будет. Мерлин упаси, какой же позор ожидает её… Ох, несуразный позор. После такой ужасающей дуэли папенька даже не подумает пустить свою дочь обратно домой.       Главная загвоздка заключалась в том, что в общем количестве дуэлей будет у каждого ученика две. Первая — с представителем своего факультета, а вторая, соответственно, с противоположным. И если Шарлотта упадёт лицом в грязь перед слизеринцами…       Тем временем Сириус разглядывал свою будущую противницу с особым самодовольством. Знал, что Лотти переступит через свою эйверевскую гордость и убежит прочь, струсит, потому что уже попыталась. Попыталась попросить учительницу поменять ей противника, только бы не с ним. Знал, что слава его членов семьи в дуэлях шла впереди него, и оттого ей было страшно до невозможности. Наверняка хотел подойти к ней и с самым наглым видом спорить…       «Боишься, предательница Гриффиндора, что ты ответишь у меня по всем своим заслугам? Боишься, вижу. Мы же с тобой в коридоре тогда так и не договорили, моя кузина вмешалась. Но ничего… Всё мы с тобой наверстаем, и ты неделю встать с больничной койки не сможешь».       А может и не хотел. Это лишь больные мысли Шарлотты. Хотя… Зная Блэка, могло произойти всё, что угодно.       Благо одна из учениц, Ирэн Мерфи, заявила, что, будучи девочкой, биться с мальчиком — это несправедливо. Все непременно поддержали это, и профессор Баркли была вынуждена заново распределять учеников по парам. Храни Мерлин до конца твоей жизни, Ирэн!       Правда, Эйвери в любом случае не было суждено доказать, что она превосходна в дуэлях. На глазах у всех её с легкостью уделала Кэтрин Уизли, которая даже бровью не повела. Она лишь убрала в сторону свою рыжую копну волос и спустя пару заклинаний отбросила однокурсницу в сторону. М-да, Джеральду явно не стоит знать о том, что его старшую дочь обыграла Уизли. Уизли, чья семья считается предателями крови.       Но ладно, Шарлотта наверняка была просто неподготовленной. Сейчас слизеринцам она покажет!..       Не показала.       Даже эта Ситара Кхатри превзошла Чарли в дуэли, чуть ли не сразу отправив в «нокаут». М-да, дуэлянтка из Лотти ужасная…

***

      Вечер настал, пора бы позабыть о сегодняшнем позоре. Мамочки, стыд-то какой… Будучи Эйвери, проиграть девчонкам. Даже Блэку — он бы, несомненно, стёр её в порошок — было бы не так больно проиграть. Резало всю эйверевскую гордость вдоль и поперёк.       Что ж, хватит! Джеральд любил говорить: «Кто старое помянет — тому глаз вон. А кто забудет — тому оба». Поэтому стоит убрать нескончаемый поток мыслей на второй план и задуматься о нечто важнее. Например, о том факте, что Марлин возвращается из больничного крыла. Появилась необходимость проведать её.       Только вот как? Между прочим, абсолютно все Валькирии соскучились по ней.       Поэтому единогласно был выбран следующий расклад событий:       Каждая из девчонок направится в разное время и по разным путям. Лили обязывалась идти первой, но самым длинным и заурядным путём, обходя больничное крыло так, что ноги готовы были вовсе отказать. Мэри следующей, путь достанется ей едва легче, но не таким муторным, как у Эванс. А Чарли шла самой последней и совершенно обычной дорогой. Той, что привыкли все.       Эйвери всё ждала и ждала, держа в руках всё ту же книгу — «Унесённые ветром», — читая её, и лишь изредка поглядывала на Мэри, словно пытаясь понять, сколько времени ей потребуется для того, чтобы убежать вслед за Лили.       Что ж, Мэри у нас, по всей видимости, мысли умеет читать. Спасибо, что встала с места и покинула спальню девочек!       А тем временем Чарли всё читала и читала… Ретт, ну вот опять ты творишь полную несуразицу! Вот прям совершенно никак не мог помочь Скарлетт с деньгами? Даже если постараться? Погляди, она даже платье из занавесок соорудила себе. Точнее, не она, а Мамушка, но кого это волновало?       Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Время — не вода. Жаль, что Шарлотта вспомнила об этом лишь тогда, когда поняла, что подозрительно много страниц успела прочитать за это время. Наверняка все Валькирии сидели возле койки Марлин. Все, кроме неё.       Чарли опомнилась, подхватилась и поспешила удалиться из спальни девочек, но перед этим её взгляд задержался на книге Достоевского. Точнее, на сборнике его произведений. С того момента, как Эдмунд вручил ей её, прошло достаточно времени, но Шарлотта так и не стремилась к прочтению.       «Потом, — в мыслях отмахнулась она, притянув к своей груди «Унесённые ветром», — Достоевский подождёт, а госпожа Митчелл — нет!»       Шарлотта направлялась стремительно быстрым шагом к выходу из гостиной Гриффиндора, чуть не споткнувшись по пути. Первое время она не ощущала, что за ней кто-то следит. Шарлотта не то что была параноиком и всё в этом роде, да и привычнее было опираться на железные доказательства, нежели на интуицию. Но… что-то было не так. Вследствие это чувство усилилось до невозможности. Девочка обернулась и позади себя увидела… Блэка?!       — Блэк! — возмущённо воскликнула она, ускоряя шаг.       — Эйвери! — Сириус нарочно повторил её интонацию и едва слышно усмехнулся.       Блэк поспешил настойчиво нагнать её шаг, будто бы что-то хотел сказать, но не стремился раскрывать карты сразу.       — Чего тебе от меня надо? — Шарлотта шла по коридору и завернула за угол. — Хватит идти за мной!       — Я не иду за тобой, — а что же ты тогда делаешь? — Это ты идёшь туда, куда я.       — Да ну?       — Ну да. Ты слишком высокого мнения о себе, раз считаешь, что я очень-то заинтересован в тебе.       Мерлин упаси от этого идиота, который свалился ей на голову. И что ей делать теперь? План Валькирий мог провалиться к чертям собачьим. Надо выкручиваться.       — Я, между прочим, иду… иду в гостиную Слизерина! Меня звал мой кузен.       — Ну так и я туда иду, — врал, скотина. — Мне нужно… с Регулусом поговорить.       Вот паршивец! Да и Шарлотта была хороша — вместо того, чтобы спросить, куда он идёт, практически дала ему идеальную почву для лжи. И что теперь? Позволить ему идти за ней?       — Эйвери, а ты домашнее задание по трансфигурации сделала? — внезапно спросил Сириус, словно они были хорошими знакомыми, а не врагами.       — Сделала.       — Не знаешь, случаем, а Макдональд сделала?       Шарлотта хотела выдать «Ещё нет, но Лили точно выполнила», а затем опомнилась: он что-то знает, поэтому следует за ней и пытается разузнать правду. Заподозрил неладное. Мерзавец!       — Откуда мне знать? Я ей не сторож. Да и вообще… Мне что, делать нечего, чтобы общаться с ней? Сам спроси. Вот.       — Ну, так уж и быть, ладно. А Эванс? Эванс сделала? — да он когда-нибудь уймется?       — Блэк, от перестановки мест слагаемых…       — Да-да, сумма не меняется! Так Эванс сделала домашнее задание или нет?       — Мерлина ради, отвяжись от меня! Я… кузену расскажу, тебе мало не покажется!       Шарлотта устремила свой шаг быстрее, мысленно умоляя всех известных ей Богов, чтобы от неё отстали.       Знаете, иногда ты понимаешь, что с желаниями нужно быть предельно осторожным. Например, минутой ранее Чарли умоляла, чтобы Блэк отвязался от неё. А теперь — по воле Мерлина — перед ней оказалась Луиза. Эта… завистница. Шла прямо в их сторону и подозрительно смотрела на свою сестру, а затем на старшего брата её друга.       — Шарлотта? — вопросительно окликнула её Лу, пытаясь понять, что происходит. — Что ты здесь делаешь?       — Я… да вот, решила прогуляться возле гостиной Слизерина.       — Так ты же к кузену своему шла, а? — твою мать. Сириус поймал на слове девочку и уловил её ложь.       Ну что, Лу? Небось, злорадствуешь уже во всю, да? Шарлотта же попала в беду, и теперь её ложь раскусили.       — Ничего не желаю знать, — внезапно отозвалась Лу. — Блэк, я бы посоветовала тебе не придираться к словам моей сестры, коль причин на это нет. Чего же ты сам ходишь за ней? Или ты… преследуешь Шарлотту?       — А я к Регулусу шёл! — Сириус о своей версии лжи явно помнил.       — Раз уж к Регулусу… Он в библиотеке с Эваном, ступай к нему, — Лу подождала несколько секунд, глядя на то, как Блэк-старший хлопает глазами. — Ну же, иди к Регулусу, пока он не вышел за пределы библиотеки. Или ты, небось, дорогу забыл?       — Ничего я не забыл… — буркнул себе под нос Сириус, разворачиваясь в обратную сторону. — Спасибо, что подсказала.       — Ну-ну, — Луиза продолжала смотреть ему вслед, прежде чем обратиться к сестре снова. — Потом спрошу Рега, правда ли его брат навещал его.       Что?       Нет, погодите…       Шарлотте не показалось, или вечная завистница Луиза впервые в жизни заступилась за свою сестру? Хотя… Не то чтобы впервые в жизни, но за такой долгий промежуток времени. С чего это она внезапно так ведет себя? Наверняка у Эдмунда поучилась и стала защищать родных.       — Не слышу слов благодарностей, — пока Шарлотта пыталась поверить в услышанное, её младшая сестра, видимо, не очень-то была в духе. — Что ж, твоё дело! Хочешь — благодари, не хочешь — не выдавливай слов из себя. Толку-то от этого…       Луиза направилась по тому же маршруту, которому следовала ранее.       И если так подумать, то действительно ли она была такой завистницей? Шарлотта лишь пренебрегала их совместным времяпрепровождением. И даже на Рождественских каникулах, когда они не виделись почти что полгода, Лу пыталась уговорить старшую сестру поиграть. А Чарли даже забыла имя куклы Луизы. Офелия или Оливия — суть не в этом, нисколько. Она таится в том, что Луиза искренне любила Лотти, пока та забыла о младшей и только говорила о своей новой подруге Марлин.       Но ведь… Луиза ей ведь нагрубила тогда! Сказала, что Чарли сама в этом виновата! Сама же призналась, что завидует, что папа уделяет внимание больше Шарлотте, чем ей. Господи, да какие у неё вообще могут быть проблемы? Придумала себе какую-то несуразицу, а виновата в этом она.       А если посмотреть с другой стороны? Почему тогда Шарлотта не извинилась ранее? Можно было бы ответить, мол, гордость ей не позволяла. И правильно, папенька учил ведь этому! А что папенька ещё делал, когда ругался с матушкой? Ну… Пытался поговорить и извиниться первым. Он отступил лишь тогда, когда Эллин ни в какую не шла на диалог.       Вот теперь следующий вопрос: а что бы сделала Луиза? Может, она бы, как и мама, не хотела идти на мирный разговор, а Шарлотта зря потратила бы время? Наверное, так и было бы.       Нет, так не было бы.       Луиза сейчас защитила её и помогла отбиться от навязчивого Сириуса. Разве она бы так поступила, коль не приняла извинения от старшей сестры? Может быть… Лу продолжает надеяться на то, что Чарли полюбит её снова? Ну что за чушь, конечно, Чарли любит её, они же сёстры! Но видно ли это — совершенно другой вопрос. Как там было в притче об этом… блудном сыне или что? Ушёл из дома, затем понял, что остался на самом дне и без гроша в кармане, попросил прощения у отца и вернулся домой. А может ли Чарли попросить прощения, но теперь не у отца, а у младшей сестры?       — Эй, Лу… — тихо позвала её Чарли. Просто для того, чтобы проверить — обернётся или нет.       Обернулась.       Посмотрела на старшую сестру чуть дольше пары секунд — кажется, в её глазах что-то сверкнуло. Так вот как, в самом деле, проявляется надежда… Такая маленькая, но очень яркая.       — Слушаю.       — Спасибо тебе, что защитила.       — Не стоит благодарностей. Эдмунд намедни говорил, что мы все должны быть под эгидой друг друга вне зависимости от обстоятельств, — Лу, которая посчитала, что на этом красноречие сёстры закончилось и в ход пошла эйверевская гордость, направилась, по всей видимости, в библиотеку.       — Стой! — Чарли не закончила свою речь раскаяния. — Лу, я… прости меня.       Луиза аж опешила от такого. Она посмотрела на сестру более пристально, чем ранее, — пыталась понять: шутит, иль взаправду решилась попросить прощения.       Неужели?       Неужели её наконец-то заметили? Посчитали, что она заслуживает извинений так же, как и любой другой человек. За все эти долгие обиды, пренебрежения, внимания в её сторону и то, что её ставили на второй план?       Лу явно не было достаточно одного «извини». Она бы могла закричать со словами о том, что ей они не сдались к чертям, что она уже не маленькая девочка и то, что устала от такого отношения.       Могла. Но не сделала.       Это жалкое «Прости меня» — именно «Прости», а не «Извини» — исходило из уст Шарлотты, её любимой старшей сестры, которая всегда была с ней рядом. Они ведь так любили раньше играть в инквизицию, дурачились вместе, ссорились, ругались бранной речью (само собой, в тайне от родителей), мирились, утешали друг друга. Особенно в те моменты, когда Первая магическая война ещё не началась, но положение в стране ужасало. Чарли обещала, что войны не будет. Внедряла надежду в ещё хрупкую детскую психику, пока за соседней стеной ругались мама с папой.       Лу немного помолчала, словно подбирая нужные слова. Так строго посмотрела на Шарлотту, а затем всё-таки заговорила:       — Хорошо. Я прощаю тебя. В конце концов… — Луиза внезапно — как и для самой себя, как и для Шарлотты — обняла её, — ты ведь моя сестра.       — Спасибо, — сорвалось с уст Шарлотты, крепче обнимая Лу.       Луиза вложила в это объятие всю свою любовь к Шарлотте, наивно веря, что всё отныне у них будет хорошо. И никакая Маккиннон не сможет у неё отнять самого дорогого человека. Никто ей не сможет заменить Чарли. И плевать на внимание папеньки, когда рядом Шарлотта.       Невзирая на все споры, недопонимания и ссоры, Чарли останется для Лу самой любимой старшей сестрой.

***

      — Чарли! Где тебя носило? — звонко воскликнула Марлин, аккуратно вставая с больничной койки, опираясь на плечо Мэри.       Шарлотта только сейчас пришла в больничное крыло, ведь достаточно долго разговаривала с Луизой, да и Блэк отнял у неё достаточно количество времени.       Эйвери подошла и крепко-крепко обняла подругу, но перед этим точно убедившись, что в помещении никого не было, — вдруг за её спиной снова окажется Сириус? — после чего девушка принялась рассказывать о том, что же произошло с ней за этот немалый промежуток.       — Пф, Мародёры поняли, что у нас есть план, поэтому придумали ихний, — Марлин закатила глаза. — Не надо было тебе, Чарли, ко мне заходить. Ишь какие они ушлые!       — Марлс, прости? — Лили словно врезалось в уши слово «ихний».       — А? Чего не так? — Марлин искренне не понимала, что не так.       — Слова «ихний» не существует, можно вместо этого говорить «их». Книжки бы почитала!       — Как хочу, так и говорю! И вообще-то, Лили, книги — это фишка нашей Чарли, — Марлин медленно начала собирать свои вещи, но тут позади показалась мадам Помфри. Вечер встреч, не иначе!       Мадам Помфри сразу же не заметила, что в больничном крыле отдыхает Марлин, окружённая своими «врагами». На самом деле, было маловероятно, что она в самом деле слышала что-то о Валькириях. Девочки были для неё абсолютно такими же ученицами, как и остальные ребята в Хогвартсе. Хотя… Шарлотту и Марлин она точно запомнила. Кто вообще забудет первокурсниц, которые сразу же завоевали награду «За особые заслуги перед школой»?       Мадам Помфри почему-то металась в разные стороны, что-то ища и ставя заранее на небольшую тумбочку, стоящую подле одной из больничных коек. Ей-богу, как будто сейчас прибудет пациент, чья должность не ниже заместителя министра магии.       Валькирии переглянулись между собой — никто не понимал, к чему такая спешка. Но что ж, это ведь не их дело. Им предстояло уйти обратно незамеченными.       Первой отправилась Лили, ведь та явилась в больничное крыло первой. Напоследок она оглянулась по сторонам, вдруг Мародёры решили преследовать не только Шарлотту, но и Эванс тоже? Наверняка этот Поттер придумает что-то более изощрённое, если доберётся до Лили.       Следующей отправилась Мэри. Она, в отличие от Лили, явно не считала, что ей достанется от Мародёров. К тому же, их всех кое-что объединяло — ненависть к Эйвери. Только вот… Они-то не знали, что у Мэри к Чарли ненависть фальшивая.       Когда Лотти хотела уже уйти, Марлин внезапно взяла её за запястье и не позволила этого сделать.       — Чарли, посиди со мной, — попросила Марлс, чуть дольше глядя подруге в глаза. Что-то в них было… Даже не описать словами. Наверное, тоска по их общению. Неудивительно, провести столько времени, будучи запертой в этих чёртовых четырёх стенах. — А то сижу здесь одна, чувствую себя паршиво.       — Как скажешь, — Шарлотта заулыбалась во все тридцать два и чуть ближе к Марлин уселась на край больничной койки. — Я так рада, что с тобой снова всё хорошо.       — И не говори! Пока лежала тут, думала, что отупела до уровня троля.       Шарлотта непроизвольно рассмеялась. Валькирии называли Марлин великой шутницей и забавницей. Старались запомнить и донести до знакомых её рассказы с шутками, а потом несказанно удивлялись, когда в пересказе история теряла всю прелесть и вовсе не казалась смешной.       — А чего новенького произошло на нашем курсе? Может, эта лярва Ямамото сотворила снова что-то? Колись давай!       — Натворила, — поправила её Шарлотта.       — Натворила, сотворила — одно и то же.       — Пока тебя не было… — и рассказала ей Шарлотта обо всех новостях, да не просто рассказала, а разыграла целую комедию в пяти актах. Рассказала про её новую «свиту» в лице Бёрк, Шафик и Крауч, про план и прилюдный унижением Мэри, про то, как её Блэк чуть ли в порошок не стёр! И, само собой, про то, как с Луизой они помирились.       Марлин помолчала пару минут, да и наконец заговорила радушно:       — Главное, что у тебя всё-всё хорошо, ненаглядная ты моя фуфлыга!       — Марла, вот ты коза! — Чарли громко рассмеялась, с озорством ткнув подругу локтём в бок. — Ты кого фуфлыгой назвала? Меня, что ли?       — Кто ж ещё у нас такая мелкая ростом, что ногтём запросто раздавить?       — Ну знаешь ли! Тебя если пополам перерубить, тоже пониже ростом станешь!       Марлин была самой высокой Валькирией, а потому и обладала правом подшучивать над подругами по этому поводу. В её шутках никогда не было сатиры — лишь добрый смех. Умела она так ловко подколоть другую девчонку, что даже задаешься вопросом: откуда в ней этакое умение?       Под звонкий смех и приятное времяпрепровождение друг с другом Чарли поспешила удалиться из больничного крыла, всё ещё оборачиваясь к Марле и показывая ей свой лиловый язык.       В спальню гриффиндорок вскоре вернулась сама Марлин, и лишь в тот момент Валькирии почувствовали, что их комнатка стала ощущаться иначе. В неё вернулась искра жизни и задор, который был свойственен каждой из них. И стоило кому-то из девочек на время отлучиться за пределы спальни, то пустота становилась намного заметнее.       С Марлин вернулось чувство, что всё хорошо.       Чувство дома, в котором тебя все ждут.

***

      Заходят как-то в гостиную Слизерина трое представителей этого факультета и одна гриффиндорка, что пыталась «влиться» в их компанию. Достают карты, сворованные у отца, да начинают играть в «Дурака». Один из слизеринцев начинает шептать гриффиндорке на ухо:       — Шарлотта, у тебя есть восьмёрки? — Эдмунд старался говорить так тихо, как только позволяли его голосовые связки.       — Нету… Точнее, нет.       — А шестёрки?       — И шестёрок нет, — её голос прозвучал достаточно досадно. — А у тебя есть дамы?       — Только козырная, я её буду беречь, — с этими словами Эдмунд взял одну из своих карт, чтобы спрятать её под видом другой. — Ну а семёрки?       — Эй! — громко воскликнула Арабелла, дабы все лицезрели подобный акт жульничества. — Луиза, они против нас сговариваются!       — Плуты! Коль думаете, что мы с Арабеллой глупы и ничего не замечаем, играть вовсе не будем, — Лу гордо задернула голову и отложила свои карты в сторону, как бы показывая, что игра приостановлена.       Эдмунд и Шарлотта переглянулись между собой — оба старались не засмеяться. Впрочем, извиниться и пообещать честной игры было необходимо. Они собрались с мыслями, и Эдмунд, как старший, выступил первым.       — Девочки, не обижайтесь. Мы больше не будем так делать, — он взял карты остальных кузин и смеша их с основной колодой, перемешивая, чтобы начать новый раунд.       — Да, простите нас, — тут же подхватила его мысль Шарлотта.       — Что скажешь, Арабелла? — те хитро переглянулись. Ну вот опять…       — Думаю, что они обязаны оставить залог! — моментально заявила Арабелла. — Если будете честно играть — мы вернём ваши ценные вещи. А если нет…       — Будете молить нас, чтобы мы вернули ваш залог. Но мы не вернём, не-ет!       Шарлотта на секунду замерла. Что? О каком залоге они говорят? Это же просто-напросто детская игра в карты, которая, на минуточку, была не на деньги! Но Эдмунд, который стремился заполучить доверие сестёр вновь, пошарил в своих карманах. Спустя несколько секунд он достал из них старинные часы, принадлежащие дядьке Эшли.       Чарли вздохнула, осознавая всю свою беспомощность. Едва ли прошла секунда, как её ладонь ловко оказалась в кармане и принялась наощупь искать то, что можно было дать в качестве залога. И коснулись её пальцы холодного метала.       Та самая цепочка с крестиком, найденная на первом курсе.       Шарлотта не могла понять, почему её хозяин так и не объявился. А ещё не могла понять, чем же он её так цепляет? Ну… Она ведь даже не верующая. Буквально неделю назад — то есть, спустя неделю после того, как Марла вернулась из больничного крыла — эту цепочку нашла Марлин, которая попросила одолжить Чарли её чернильницу, на что та ей ответила, чтобы Марлс поискала в тумбочке. Среди всех свитков, множества художественной литературы и прочего хлама Маккиннон нашла этот крестик. Лили посоветовала Лотти на всякий случай носить с собой. Видимо, этот «всякий случай» случился сейчас.       Чарли протянула цепочку перед сестрой и кузиной, положив его возле часов Эдмунда.       — Что это? — презрительно спросила Лу. — Фу, Шарлотта, откуда он у тебя?! Ты что… из этих?       М-да, матушка постаралась над взглядами младшей дочери на религии маглов.       Если Джеральд хоть как-то старался скрывать своё презрение к вере в Бога, то Эллин была слеплена совершенно из другого теста. В её маленькой круглой головке умещались непритязательные, примитивные убеждения и принципы. Глядя на симпатичное личико миссис Эйвери с достаточно широким лбом, который та тщательно старалась скрывать под чёлкой, становилось ясно, что она ни за что не перестанет считать религию бредом, даже если сам Господь явится к ней во снах.       — Как ты могла подумать обо мне такое, Лу? — не забываем про то, что Шарлотта должна продолжать поддакивать им, а потому её голос и стал театрально-удивлëнным. — Красивая и дорогая безделушка. Не помню, откуда она у меня.       — Ерунда, — сказала Арабелла, — это не сравниться с моими украшениями.       М-да, Шарлотта готова была взять все свои слова про зависть Луизы, ведь самой настоящей завистницей была Арабелла.       Росла Арабелла в такой семейной обстановке, где нет особой любви. Дядька Эшли никогда не славился своим радушием и любовью к детям. Может, тётушка Мелисса пыталась это как-то исправить, потому Эдмунд не мог терпеть малейшего плохого упоминания в её сторону. И, исходя из этой причины, Эдмунд перенял на себя роль того, кто будет связывать всю семью вместе, дабы не стать как его отец.       А Арабелла не очень-то этого хотела, по всей видимости. Она видела, с каким трепетом относится её дядя Джеральд к собственным детям. Лелеял их, покупал всё, что душа их пожелает, так ещё и не стеснялся свою собственную жену целовать на глазах у всех. Вот у них в семье — любовь. Истинная, которая проявляется и в словах, и в поступках.       Даже бабушка Джейн была более благосклонной к Шарлотте и Луизе, чем к детям Эшли. Подарки им дарила, обнимала, целовала, интересовалась их делами и всячески поддерживала словами.       Шарлотта — чёртова любимица Фортуны, у которой есть всё, о чём Арабелле суждено лишь мечтать.       — Считай как хочешь, Белла, — коротко ответила ей Чарли, всем своим видом показывая, что не желает дальше продолжать спор.       Продолжили дальше они так играть, но Эдмунд всячески взглядом пытался намекнуть Шарлотте, дабы те вновь взялись за шулерство. Он смотрел на её карты, затем на свои, показывая пальцами левой руки число десять. Та лишь в ответ ему кивала, и Эдмунд ходил на неё трефовой десяткой, дабы его кузина могла ответить такой же картой и перевести ход на Луизу.       — А меня, к слову, похвалил профессор Слизнорт недавно! — зачем-то сказала Арабелла, даже не понимая, для чего.       — Арабелла, он же хвалил не только тебя, но и меня, Эвана и Регулуса. Мы же работали вчетвером! — Луиза, видимо оттого, что её задели слова Арабеллы, пошла на неё трефовым королём.       — Девочки, серьёзно? Вас похвалил сам профессор Слизнорт? — Эдмунд сделал максимально удивлённое лицо. — Среди всех преподавателей Слизнорт самый скупой на похвалу?       Шарлотта вопросительно согнула бровь, пытаясь понять, что он имеет в виду. Профессор Слизнорт — один из самых радушных преподавателей, так чего же он о нём так отзывается? Эдмунд же взглядом намекнул кузине, чтобы та подыграла ему. Видимо, он хотел, чтобы сестры не спорили.       Долго их игра длиться не могла, поэтому спустя несколько раундов Эйвери перестали играть в карты, отдав свои карты Арабелле, ведь колода принадлежала ей (точнее, её отцу, но он даже не заметил пропажи игральных карт).       — Шарлотта, тебя проводить до гостиной Гриффиндора? — спросил Эдмунд, поднимаясь со своего места.       — Не стоит, спасибо.       В прошлый раз Шарлотта нарвалась на компанию Мародёров, когда она отправилась обратно в свою гостиную. Наверное, жизнь её ничему не учит.следующее       — Шарлотта, а я говорила тебе, что твой Блэк не подходил к Регулусу? — вдруг уточнила Луиза, словно ошарашенная.       — Трижды за эти две недели. И он не «мой» Блэк.       — Твой, не твой — сути совершенно не меняет. Я имею в виду, что он учится с тобой на одном факультете.       Чарли встала с места и направилась к выходу, но перед этим обернулась. Арабелла о чём-то говорила Луизе, что вызвало у неё волну возмущения. Лотти хорошенько прислушалась, чтобы распознать следующее:       — …иза, пойдём скорее в спальню. Ты разве не помнишь, что говорила тебе мадам Помфри? Тебе снятся кошмары, потому что ты не высыпаешься.       — Арабелла! — Лу возмутилась так, словно её честь и достоинство были оскорблены. — Зачем ты сказала это при Эдмунде?       — Что в этом такого?       — Ты постоянно пытаешь принизить меня! Что, завидно? Ведь я, в отличие от некоторых, не выгляжу как вахлак.       — Девочки, — Эдмунд принялся разнимать сестёр, — перестаньте.       М-да, обожала Шарлотта уши греть, но не в такие моменты. Раз уж Эдмунд уже разгребает конфликт сестёр, то Чарли делать было здесь нечего. Она со спокойной душой покинула гостиную Слизерина.

***

      Дышать стало легче, когда душные стены гостиной Слизерина сменились на родную спальню Гриффиндора.       Мэри уже была вся на иголках. Впрочем, не только она, да и Валькирии своим спокойствием не отличались. Они все расхаживали по комнате, бурно обсуждая что-то. Стоило им лишь заметить появление Шарлотты в комнате, так моментально подошли к ней и в один голос принялись о чем-то говорить.       — Перестаньте! — воскликнула Чарли так громко, дабы привлечь внимание на свои слова подруг. — Перестаньте трещать в один голос, у меня раскалывается голова. Что произошло?       — Чарли, мы поняли, кто стоит за убийством единорога! — Лили взяла со своей кровати блокнот и подала его подруге.       Эйвери была шокирована. Спустя столько времени… наконец-то их расследование было почти у финиша! Она судорожно взяла блокнот Лили и принялась читать записи, состоявшие из нескольких почерков. Все они принадлежали Мэри, Марлин и самой Эванс.       — Мерлин всемогущий… Марла, я ненавижу твой почерк! — заявила Лотти, продолжая читать записи.       «…Хагрид сказал про то, что единороги в опасности… уже два раненых… наш был первым…»       Эту информацию Лили уже рассказывала, неудивительно.

      «…Мародёры видели силуэт…»

      Уже что-то поинтереснее, но силуэт видели и Валькирии. Марла, старайся лучше.

      «…Плакса Миртл сказала, что у профессора Баркли есть свой клуб по подготовке ЖАБА…»

      Так. Мэри, а этого ты не говорила!

      «…они готовятся не к ЖАБА, а к убийствам. Все его участники — «маленькие люди», а профессор Баркли этим пользуется… целый культ!..»

      Твою мать.       — Культ? — переспросила Шарлотта.       — Культ, Чарли! Они убивают единорогов, ведь кровь единорога дает силы и могущество! — подтвердила Марлин. — Никто и никогда не видел, как профессор Баркли собирается с ними!       Шарлотте аж стало дурно от переваривания всей информации. Она села на свою кровать и принялась обдумывать эту теорию, которая чертовски совпадала с реальностью…       Профессор Баркли появилась только в этом году, но уже заработала себе плохую репутацию. Её не любят ни ученики, ни сами учителя. Убийства появились в этом году, никто из преподавателей не вызывает такого подозрения.       Кто вообще в здравом уме будет ходить в её клуб по подготовке ЖАБА? И что это за клуб у них такой, о котором никто толком не слышал? Если профессор Слизнорт всячески рекламирует свой, в который принимает с шестого курса, то чего эта Баркли молчит о нём?..       Да что вообще происходит?!       Мерлин, дай ей сил. Снизойди до неё и даруй свою мудрость, чтобы разобраться в этом абсурде.       — Как они себя называют, если это… культ?       — Мы не знаем, Чарли, — Мэри ответила за всех.       Взгляд Эйвери упал на тот самый сборник рассказов Достоевского, обёрнутый в толстый переплёт и с загнутыми в некоторых местах углами страниц. Глаза пробежались по названиям произведений, что были включены в эту книгу…       Униженные и оскорблённые.       Знаете, если уж Шарлотта — любимица Фортуны, то у неё никогда и ничего не бывает «просто так». Должно быть, сама Судьба наставляла её на путь истинный. И такое название многое объясняло.       Общество отвергнутых. Тех, кого не признавали и считали низшим слоем общества. В литературе таким людям даже есть термин «маленькие люди». Поэтому они решили, что никто больше не сможет загонять их по углам и дадут отпор, заполучив власть и могущество крови единорога. Но они ведь должны понимать, что за убийство столь невинного животного поплатятся? Каждому волшебнику — и даже сквибу! — известно, что за убийство единорога придёт расплата в виде проклятия.       — Значит, дадим им название, — уверенно заявила Шарлотта. — Будет у нас «Общество униженных и оскорбленных». Если в виде аббревиатуры, то О.У.И.О.       — Сплошные гласные буквы, класс, — Марлин закатила глаза. — Зачем этим тварям вообще название давать? Убийцы — вот кто они!       — Марла, удивительно, что ты знаешь, что алфавит делится на гласные и согласные буквы, — Лили ухмыльнулась. — Но с тобой я согласна. Не время придумывать названия этим Униженным, мы завтра же расскажем обо всем профессору Макгонагалл!       Да, расскажут профессору Макгонагалл.       Обязательно.

***

      В Большом зале сегодня завтрак был подан не сразу. Всех учеников созвали сюда ровно в половине восьмого часа, дабы никто из присутствующих не смог пропустить речи директора.       Марлин лишь смотрела в одну точку перед собой, явно не желая ничего, кроме еды и, само собой, свершения финальной части их плана. Но поесть ей хотелось больше всего.       Взгляд Эйвери устремился на Сириуса, который общался с сидящим возле него Джеймсом и только недавно появившимся на учебе Римусом. С тех пор как Марлин вернулась из больничного крыла, Люпин куда-то пропал. И не только в этот раз, он был частым гостем мадам Помфри. Таким, что парнише можно было переехать из своей спальни туда.       Блэк, по всей видимости, интуитивно повернул голову к Шарлотте. Посмотрел в её глаза — невольно ухмыльнулся тому, что она так рассматривает его. Наверняка бы отвернулась и сделала вид, что ничего не было. Но этого не случилось. Лотти продолжила смотреть на него, словно зависла.       В конечном счете Чарли отвернулась лишь тогда, когда начал говорить… директор Дамблдор? Неужто причина действительно была настолько важной, что выступать будет именно он, а не профессор Макгонагал?       — Дорогие ученики, учителя, призрак и, разумеется, те, кто пришёл сюда исключительно ради завтрака, — доброе утро. Много времени моё скромное объявление не займёт. К сожалению, профессор Баркли вынуждена покинуть Хогвартс до окончания учебного года…       Что?..       Они так просто отпускают эту убийцу и весь её культ?!       Старшекурсники моментально начали аплодировать и посвистывать. Кажется, начал первый это делать Виктор со словами «Долой старую ведьму!», а остальные подхватили. Но, увидев строгий взгляд профессора Маккошки, все были вынуждены прекратить.       — Что ж, спасибо, профессор Макгонагалл, — директор Дамблдор продолжил свою речь. — Обстоятельства требуют её внимания за пределами школы, и я искренне надеюсь, что они разрешатся успешно. Каждый преподаватель оставляет после себя след — иногда глубокий, иногда весьма… запоминающийся. Профессор Баркли, безусловно, научила многих из вас дисциплине, выдержке и редкому искусству сохранять сосредоточенность даже тогда, когда очень хочется выйти за пределы кабинета.       А ещё тогда, когда очень хотелось врезать ей по лицу за то, что отбирает у учеников книги.       — Однако есть не менее радостная новость. До конца учебного года занятия Защиты от тёмных сил будет вести профессор Яксли.       Непонятно, чему радовались ученики больше — тому, что «Старая ведьма» больше у них не преподавала, или тому, что занятия будет проводить профессор Яксли.       — Многие из вас уже знакомы с ней благодаря курсу магловедения — предмету, который напоминает нам, что мир за пределами магии порой бывает не менее загадочным. Я уверен, что её уроки принесут вам не только знания, но и удовольствие от самого процесса обучения. Такое явление, которое, по моим наблюдениям, встречается всё реже и реже. Прошу вас любить и жаловать профессора Яксли! А теперь, когда моя речь затянулась, предлагаю приступить к тому, ради чего вы все сюда пришли. Приятного аппетита!       С этими словами ученики, сидящие в Большом зале, вновь принялись аплодировать. Все любили профессора Яксли, ведь считали, что женщины лучше неё не найти. Так оно и было! Шарлотта всегда за трапезой смотрела на преподавательский стол, где сидела она. Вся такая красивая, аккуратная и хорошо одетая!       А ведь профессор Яксли уже не в первый раз заменяет профессоров ЗОТИ. В прошлом году всё было также, но профессора Вэйла уволили по причине педофилии. Может, профессора Баркли тоже разоблачили?.. Ну и бред, не может быть такого! Все взрослые по своей натуре не могут мыслить за пределами рамок, а потому и вряд ли догадались, что у Баркли был свой собственный культ.       Что ж, прощай, старая ведьма Баркли! Да здравствует спокойное и мирное обучение ЗОТИ в Хогвартсе!       А теперь… Теперь-то Валькирии и расскажут профессору Макгонагалл и директору Дамблдору о произошедшем. Правда, сначала Марлин доест свой завтрак, потом уже точно расскажут.

***

      Мерлин, и ста лет не прошло, как Маккиннон соизволила допить тыквенный сок в своём кубке и отправиться к декану их факультета.       Валькирии шли такие развеселые, уже ожидая, что им всем дадут награды «За особые заслуги перед школой», скажут, что они молодцы, и добавят каждой из них по сто очков, чтобы Гриффиндор вновь утёр нос Слизерину. Всё же многие ученики так и не забыли, что за их вылазку в Запретный лес факультет лишился около двухсот баллов.       Настолько они были увлечены этой мечтой, что их однокурсники даже не поняли, с какого такого момента Валькирии снова начали дружить? Они ведь только недавно кидались друг на друга язвительными словами! В особенности Мародёры, которые общались с Марлин и ежедневно перемывали косточки Шарлотте.       Перед выходом из Большого зала девочкам встретилась Луиза. Она сжимала что-то в своих ладонях и обратилась к старшей сестре.       — Шарлотта, привет! — видимо, и она не поняла, что эти забыли возле её любимой старшей сестры. — Пойдём-ка, отойдем в сторону…       Шарлотта не стала противиться. Она лишь отошла в сторону, говоря подругам, дабы те продолжали её. Ещё минута, и Луиза вновь заговорила:       — Что они делают возле тебя?       — Лу, ну… Мы помирились. Они извинились передо мной втроём, а я их простила. Папенька ведь учил, что просить прощения никогда не поздно, — ловко соврав, Чарли ей мягко улыбнулась, стараясь успокоить.       — А матушка говорила, что если человек тебя предал, то ни за что прощать его нельзя.       — Но…       — Ладно, не суть! Если они снова тебя предадут, больно будет тебе, а не мне. Не жалуйся потом Эдмунду или кому-то другому, — Луиза сразу перевела тему на другую. Интересно, откуда у неё появилась эта черта характера? Если матушка и ругалась, то до самого конца. — Когда мы играли вчера в карты, я забыла вернуть тебе твою цепочку…       Шарлотта увидела, что всё это время Луиза держала в своих руках её крестик. Чарли взяла его и положила в карман.       — Спасибо!       — Не благодари, это сущая мелочь, — Лу напоследок улыбнулась и собралась уходить, как вдруг её спросила Шарлотта.       — Лу, ты как? Сегодня кошмары не снились?       Луиза аж покраснела от злости, словно помидор или что-то наподобие. Скорее, как красное яблоко.       — Арабелла — коза! Ничего ей больше рассказывать не буду, — пару секунд младшая сестра продолжала злиться, но позже успокоилась. — Но что ж… Сегодня, на удивление, кошмары не снились. Не знаю, наверное, мадам Помфри действительно была права.       — А что за кошмары тебе снились?       — Честно… я даже не помню. Мне просто страшно и всё. Голос женский слышу, а слова не запоминаются… Ладно, всё! Я пошла на занятия, до встречи!       Луиза развернулась и взглядом искала своих друзей. Как только нашла их, то подбежала к ним и продолжила слушать рассказ Эвана о чем-то.       Шарлотта не придала значения кошмарам Луизы. Раз уж больше не снятся, то отлично. Она лишь вернулась к Валькириям, которые уже заждались её.

***

      — Юные леди, я очень надеюсь, что это «важное дело» стоит вашей спешки за мной, — профессор Макгонагалл строго смотрела на учениц.       — Профессор Макгонагалл, Вы не должны так просто отпускать профессора Баркли из Хогвартса! Она… Она организовала свой культ! — на одном дыхании выпалила Мэри.       Лили же обо всём рассказала. Об их плане, наблюдениях, рассказе плаксы Миртл и прочем. Минерва чуть больше посмотрела в одну точку и, наконец-таки, заговорила:       — Неужели вы думали, что в самом мы бы допустили некий культ? — она усмехнулась. — Ваша стратегия заслуживает уважения, однако вы поспешили. Профессор Баркли действительно… замешана в инциденте с единорогами. У неё действительно был клуб по подготовке учеников седьмого курса к ЖАБА.       — Так почему тогда никто о нём не слышал?       — Мисс Маккиннон, большинство из учеников, состоявших в клубе, не жаловали новоприбывших участников. Поэтому профессор Баркли сделала его закрытым.       — Профессор Баркли в самом деле убивала единорогов? — Шарлотта не могла понять, что же произошло на самом деле.       — Я не вправе разглашать конфиденциальную информацию, мисс Эйвери. Разговор должен быть на этом окончен. Благодарю за ваше стремление, но советую на будущее: никогда не делайте поспешных выводов.       С этими словами профессор Макгонагалл удалилась.       Их. План. Был. Провален.       Казалось, что он был надежным, как швейцарские часы! Но судьба оказалась жестокой к девочкам.       Такое разочарование… В самом деле, столько усилий напрасно. Они так и не узнают, что же случилось на самом деле, кто убийца и почему преподаватели так тщательно скрывают это…       Не стоило столько брать на себя.