Новообретенные

      Северус почувствовал приятное покалывание и тепло, какое создавалось от целительских чар. Он прислушался к ощущениям. Он не был особо силен в этой области магии, хотя она вызывала в нем интерес.       Сначала он не догадывался об этом, но в свое время Пожиратели, зная, что он отличный мастер зелий, и именно он занимается их варкой в их общем деле, начиная от самых простых ранозаживляющих мазей и кончая сложными специфическими заказами Темного Лорда, решили, что он, должно быть, и целитель, раз варит лечебные зелья. Северус, желая быть везде полезен, проштудировал медицинскую литературу, выучил ряд базовых заклинаний, и, действительно, если нужно было кого-то подлатать, а светиться лишний раз в медицинских учреждениях, где будут задавать неуместные вопросы, не хотелось, все направлялись к Северусу. И он отлично справлялся со своей задачей. Правда, периодически доводил себя до магического истощения, когда после битвы, еще и занимался целительством, но он никому этого не показывал, да никто об этом и не волновался. Он был железный Северус-всегда-к-вашим-услугам. Многие поражались его работоспособности. Которая стоила ему перенапряжения, нервов и проблем со сном.       Однако в его целительских заклинаниях не было того, что было в магии, которую сейчас накладывали на него. В той литературе, что он читал, говорилось, что одни и те же заклинания могут действовать на пациента по-разному в зависимости от настроя, с которым колдует врач. Заклинание может затянуть рану, но если целитель будет накладывать заклинание с искренним желанием помочь и поделиться своей энергией, оно еще и восстановит силы, и пациент скорее пойдет на поправку. Поэтому колдомедиками рекомендовали становится эмпатичным людям, способным к состраданию. Северус не обладал этими качествами и уж точно не испытывал подобных чувств к своим соратникам по оружию. Однако таким чутким персонам нельзя было перебарщивать, чтобы не истощиться самим. Поэтому в том же Мунго редко найдешь целителя, который пользуется этим магическим правилом, усталость берет свое.       Однако сейчас диагностические чары были не просто сбором показаний о работоспособности его жизненно важных органов, они были теплыми и словно восстанавливающими. Словно бы волны света растекались по нему от кончиков пальцев до макушки. Он приоткрыл глаза – над ним все также колыхалась зелень свежей листвы. Он сместил взгляд ниже и увидел рядом с собой Лили, сосредоточенно нашептывающую заклинания со своей гибкой ивовой палочкой в руке, которой она плавно водила над ним. Он должен был бы подать знак, что он пришел в себя, но он замер, боясь пошевелиться и лишний раз вздохнуть, чтобы не разрушить мгновение. Лили была прекрасна. Он рассматривал и пытался запечатлеть в памяти каждую ее черточку и мельчайшую деталь. Ее вздернутый аккуратный носик, завивающиеся на концах пышные локоны, ресницы, брови, губы…       Лили заметила, что он очнулся, ее рука дернулась, и приятное покалывание и тепло прекратились. Северус еле сдержал разочарованный вздох. Свободной левой рукой она коснулась его руки чуть выше локтя.       — Сев, ты как? — тихо спросила она, обеспокоенным взглядом всматриваясь в его лицо.       Ее голос, называющий его так… Неужели он попал в рай? Перед тем как потерять сознание его последней мыслью было: «Вот теперь точно конец». А сейчас?       Не дождавшись ответа от неотрывно смотрящего на нее Северуса, Лили потупилась, видимо, смутившись. Немного суетливо убрала палочку и нащупала его запястье. Между бровей появилась складочка.       — Пульс повышен, — проговорила она.       «Интересно, почему?» — саркастично подумал про себя Северус.       В нем боролись два желания: отдернуть руку, чтобы Лили не догадалась о причине учащения его сердцебиения, и притвориться мертвым, только бы Лили не переставала касаться его. По сути, он выбрал второе.       Через несколько мгновений Лили отпустила его руку и снова перевела встревоженный взгляд на лицо. Продолжать также неотрывно пялиться на нее было совсем уж неловко и Северус проморгался и несколько раз кашлянул, чтобы эту самую неловкость скрасить, что вышло, по его мнению, просто отвратительно, и он мысленно стукнул себя по лбу. Он приподнялся, чтобы сесть.       — Только без резких движений, у тебя может начать кружиться голова.       Если бы это говорила не Лили, он смерил бы этого человека неприязненным взглядом из своего профессорского арсенала. Он активно участвовал в двух войнах и ему было не в первой приходить в себя. Сейчас он чувствовал себя даже лучше, чем обычно. Не ощущалось ни истощения, ни кровоточащих ран.       Северус осторожно встал под внимательным взором Лили, и огляделся. На них внимательно смотрел Римус Люпин. Неподалеку лежали без сознания Поттер и Блэк. Снейп удивленно вскинул брови.       — Это ты их так? — спросил он.       — Да, — подтвердила Лили, гордо вскинув голову.       Слизеринец одобрительно хмыкнул.       — Я думаю, нам нужно сходить в больничное крыло, чтобы тебе дали восстанавливающих зелий, — быстро затараторила Лили, — я обследовала тебя чарами, все показатели в норме.       Северус не стал с ней спорить. Чувствовал он себя действительно неважно, и зелья могли бы помочь быстрее восстановиться и сориентироваться. Конечно, все это могло быть его сном, но выглядело все очень реалистично, а значит правила в этом месте должны быть те же. Он заметил, что Лили довольно улыбнулась, словно одержала победу, и вспомнил, что, будучи подростком, всегда противился походам в школьный лазарет. Он изо всех сил хотел справляться со всеми проблемами сам, а безвольное лежание на больничной койке выглядело как проявление слабости. Каким же он был идиотом.       В стенах замка Северус почувствовал, что вернулся домой. Это был тот Хогвартс, в котором он прожил большую часть своей жизни. Все здесь было привычным и родным: гам и топот ног детворы, огромные деревянные двери Большого Зала, драгоценные камни в огромных песочных часах, которые подсчитывали баллы факультетов, все, что попадалось на глаза.       Чуть впереди пружинистой походкой шла Лили, словно бы это она вела его, прокладывая им дорогу. Северус ни на шаг не отставал и едва поспевал лавировать между снующими младшекурсниками. Белая рубашка ярко контрастировала с густыми темно-рыжими волосами, доходившими Лили до середины спины, и этот контраст был его путеводной звездой, которой он непроизвольно любовался. На ней не было мантии, и она белой нитью скользила сквозь черную однообразную массу студентов. Рубашка была заправлена в серую юбку в складку, доходила до середины бедра, и Северус с удивлением обнаружил, что неотрывно смотрит на ее открытые упругие ноги в белых гольфах ниже колена. Он мысленно посетовал на себя. Он преподавал в Хогвартсе, и каждый день видел десятки студенток, но только ноги Лили вызвали в нем такой живой интерес. Лили, которая только воспоминание, а Хогвартс, благополучный Хогвартс — уже в руинах, а вместо детского смеха — слезы выживших над павшими. Северус зажмурился и сжал кулаки. Почему, если он жив, он в этой сладкой, как патока, иллюзии, когда он так нужен там?       От внутреннего перенапряжения закружилась голова и стало дурно. Ему срочно нужно было присесть, иначе он упадет в обморок прямо посреди коридора.       — Лили, — прошелестел он пересохшими губами, словно боясь, что, если он позовет ее громко, так что услышат все вокруг, она растает, рассыпится в прах.       Однако Лили, будто не услышав его, а почувствовав, что что-то изменилось, обернулась, чтобы проверить следует ли он за ней. Увидев его состояние, она подошла к нему, взяла за руку, увела с середины коридора влево к окну и усадила на широкий подоконник. Северус откинул затылок на прохладное стекло. Лили не выпускала его ладонь, массировала ее, нажимая двумя пальцами на разные точки и вкрадчиво говорила:       — Все хорошо, Сев. Мы в Хогвартсе. На улице весна. Вокруг бегают школьники. Ты только что сдал экзамен, — она посмотрела в окно, — скоро начнется обед и мы пойдем в Большой Зал.       Она глубоко вздохнула, и он повторил этот вздох. Открыл глаза и взглянул на нее. Она продолжала смотреть в окно. В Лили была какая-то печаль. Она продолжала надавливать пальцами на его ладонь, но уже не так активно. Лили всегда была мечтательницей. Она легко уходила за своими мыслями, и обдумывала их во всех подробностях. Она любила воображать истории с персонажами из ее любимых книг.       Северус вспомнил, что когда-то давно, когда они еще были детьми, она поделилась этими историями с ним. Она никому больше о них не рассказывала, так как боялась показаться странной и глупой. Она и ему рассказывала их с большим стеснением, но, видимо, уже не могла держать в себе. Северус выслушал очень внимательно и после этого Лили стала рассказывать их ему чаще. В них фигурировали герои маггловских книг и фильмов, многих из которых он не знал, и Лили поясняла ему все, рассказывая историю каждого персонажа. Она так увлекалась, что могла говорить без остановки с полчаса. А Северус слушал ее, неотрывно смотрел и ловил каждое движение ее бровей, глаз, губ, впитывая в себя ее всю, каждый лучик ее света, как северянин, приехавший на юг после полярной ночи.       За долгие годы ее отсутствия он успел забыть эти мелочи в ее поведении, такие привычные обыкновенные для нее, но в нем они вызывали бесконтрольную эмоциональную бурю, и сердце его защемило от нежности к ней. Запечатанная тоска по ней, которая никогда по-настоящему не отпускала его, вырывалась наружу, разбивая плотину его замороженных ментальных оков. Он хотел броситься к ней, притянуть к себе, и никогда не отпускать. Защитить, окутать собой, если придется, пусть все убивающие проклятия летят в него. Он был готов создать для нее живой барьер из самого себя. Потому что как же, черт возьми, была ужасна его жизнь без нее!       «Она иллюзия, иллюзия» — начал протестовать голос Северуса-рационалиста, для которого считалась недопустимой потеря контроля из-за эмоций, и который был готов вернуть его любой ценой. В том числе отравлением самого прекрасного светлого чувства, которое он когда-либо испытывал.       «Так почему же я не могу обнять собственную иллюзию?!» — вскричал внутренний голос.       Он сжал руку Лили в ответ. Она перевела на него взгляд своих глаз цвета весенней листвы, тепло и несмело улыбнулась ему. Он прижал ее к себе.       Лили обняла его в ответ, крепко, вцепившись в его плечи сильнее, чем он ожидал, но довольно быстро отстранилась. Он заметил, что на них посматривали другие студенты. Лили смущенно заправила прядку волос за ухо. Слизеринец подумал о том, что Северус-подросток никогда так себя не вел. Он ощущал любое самое легкое соприкосновение с Лили, и всегда боялся инициировать его, чтобы она не подумала лишнего о нем и не отвергла его. Раньше времени. И для Лили-подростка такое его проявление чувств, конечно, было странным. Но, если это его иллюзия, почему она не может вести себя так, как он хочет?! Почему все эти снующие вокруг школьники не могут испариться, чтобы они остались одни?! Неужели его мозг создает для него настолько реалистичную игру, чтобы он в нее поверил?!       Северус был в ярости и в то же время он был смущен, также как и Лили. Как будто часть него, при том это была довольно сильная часть, продолжала отыгрывать социальную роль подростка.       — Пойдем, — сказала Лили, спрыгивая с подоконника, — нам нужно все-таки дойти до мадам Помфри.       Северус кивнул. Он почувствовал, что готов посетовать на себя за свой внезапный порыв, и, будучи подростком, он знал, что мучился бы чувством досады, стыда и страха. Но он не стал погружаться и развивать это чувство. Он слишком устал, чтобы заниматься таким из-за того, что обнял женщину, которую любил большую часть жизни.       Она снова шла впереди к нему спиной, и он заметил…       — Лили, стой, — негромко проговорил он, подходя к ней сзади практически вплотную.       Она замерла.       — Не поворачивайся, — сказал он. — У тебя пятно на юбке, — он старался говорить спокойно, и его голос прозвучал деревянно.       Северус снял мантию, накинул ей на плечи. Лили покраснела до корней волос. Цепкими пальцами она схватила края мантии, чтобы та с нее не сползла.       — Кровь? — тихо спросила она, слегка повернувшись.       Северус кивнул. Лили покраснела еще сильнее, закусив губу и не зная, куда деть взгляд. Затем она подняла голову и стала озираться, стараясь не встречаться с парнем взглядом.       — Ближайший женский туалет этажом выше, — спокойным мягким тоном проговорил он.       Лили снова испуганно взглянула на него, растерявшись еще больше.       — Я проведу тебя, — сказал он, почти улыбнувшись ей.       Лили пошла рядом с ним, смотря себе под ноги, и кутаясь в его мантию.       Северусу почему-то стало очень легко на душе.       «Мерлин, какой позор!» — кричало все внутри Лили, и она начинала еще усиленнее идти и ниже опускать голову.       «Попасть в прошлое, встретиться с Северусом спустя столько лет и так быстро опростоволоситься!», — корила она себя, и не могла успокоиться.       Как она сразу не поняла, даже не почувствовала! А потом, как почувствовала…       «Не испачкать бы его мантию», — пронеслось в голове, и Лили ощутила новый прилив стыда.       Она исподлобья взглянула на шедшего рядом Северуса. Его лицо было совершенно спокойно.       «Когда же этот туалет, почему мы так долго идем?!» — думала она.       Поворот, еще один, и вот наконец они пришли.       — Я подожду тебя здесь, — просто сказал Северус, не доходя нескольких метров до женской уборной.       Лили кивнула и пулей влетела в туалет.       В туалете был аншлаг. Сумку Лили оставила у озера вместе с мантией, когда ушла от когтевранок. Видимо, они ничего не сказали, потому что подумали, что она вернется. Девушка обвела взглядом помещение, пытаясь найти знакомое лицо. К ее счастью, у дальней раковины мыла руки ее давняя боевая подруга.       — Марлин! — воскликнула Лили, подскочив к ней, — у тебя не найдется запасной прокладки? — без предисловий выпалила девушка.       — Привет, Лилс, сейчас, — всегда готовая к действиям проговорила Марлин, вытирая руки. — Что на тебе делает слизеринская мантия?       Голос Марлин не предвещал ничего хорошего, и Лили быстро поняла, что ей не отвертеться. Поэтому она сразу честно сказала:       — Северус сказал, что, потому что… вот, — сбивчиво проговорила Лили, сняла мантию и повернулась к Марлин спиной.       — Мерлин, как ты умудрилась так протечь! - воскликнула блондинка так, что на них обернулось несколько девочек. Лили поспешила накинуть мантию обратно. Марлин всегда отличалась непробиваемой прямолинейностью.       — Не знаю, это произошло так быстро, — сконфузившись затараторила Лили, — я и почувствовать не успела, еще и при Северусе так неловко…       — А что он на это сказал? — с любопытством заправской сплетницы спросила Марлин, — пошутил как-то?       — Нет, он ничего не сказал, просто проводил меня до уборной, — Лили покраснела еще сильнее.       Марлин хмыкнула.       — Как благородно с его стороны, — усмехнулась она, но по ее тону Лили почувствовала, что в глазах подруги он вырос. — Хотя ради тебя только он и способен на джентельменские поступки, — добавила она.       Лили моргнула. Она вспомнила, как яростно сетовала Марлин на Снейпа после того, как тот обозвал Лили «тем словом». Она кричала, что этот грязный недоносок не заслуживает и ее ногтя, что ей давно пора разорвать с ним любые контакты, и никакая детская дружба и общие воспоминания ничего не стоят с таким отвратительным человеком.       «Никто из нас не понимает, почему ты с ним до сих пор общаешься. Этот мир жесток, Лили, а ты все еще веришь в чудо, и что человек может измениться. Ты заблуждаешься. Он будущий Пожиратель Смерти, это ясно, если, конечно, они примут к себе подобного отброса. Но он уже выбрал их идеологию и воочию доказал тебе это, обозвав тебя, человека, с которым он знаком с детства. Не смей его прощать или давать ему еще один шанс» — эти слова сказала ей когда-то Марлин, и должна была сказать… Сегодня?       Блондинка извлекла из своей сумки спасительную вещь для подруги. Лили сердечно ее поблагодарила.       — Помочь с пятном? — спросила МакКинон.       — Нет, спасибо, думаю, справлюсь.       После рождения Гарри Лили научилась справляться с помощью волшебства с любыми пятнами. И сейчас вспомнила, что в школе не имела этого навыка, которому девочек из волшебных семей обучали их мамы. Ей же после замужества пришлось вычитывать это из книги по магическому домоводству.       Северус ждал ее на том же месте, прислонившись спиной к стене, в глубокой задумчивости. Они дошли наконец до больничного крыла, где мадам Помфри выдала Северусу несколько разноцветных пузырьков.       Когда они вышли из лазарета, Лили остро почувствовала, что ей необходимо побыть одной, но было как-то неловко расставаться с Севом и она боялась потерять только наладившийся контакт.       — Я пойду отдохну в комнату, может, увидимся в библиотеке через пару часов? — спросила она быстро.       Северус кивнул, и она убежала, едва сдерживая ощущение рвущихся наружу слез.       Зайти в гостиную Гриффиндора ей повезло вместе с другими гриффиндорцами, пароля она не знала. Она поднялась в женское крыло с буйно колотящимся сердцем. Зашла в комнату, в которой прожила последние три года в Хогвартсе - личная комната, которую выдавали старостам. Все сквозила атмосферой ее школьных лет. Она едва заметила это, бросилась на кровать и разрыдалась.