Свет из бездны

      Суббота тянулась мучительно долго. Ян провел ее в лихорадочной активности: перебирал вещи, пытался читать, в итоге залихорадочно чистил и без того сияющую студию, лишь бы убить время. Он чувствовал себя подростком, собирающимся на первое свидание. Отчасти так оно и было.       Адрес на Пушкинской оказался не в самом центре, но и не на окраине. Тихий, ухоженный дворик, старый кирпичный дом с высокими потолками. Ян стоял у подъезда, сжимая в руках большой черный пакет, и вдруг осознал всю абсурдность ситуации. Он, вечный бунтарь, циник, пропащий алкаш, стоит с пакетом, набитым свечами и фруктами, перед домом мужчины, который старше его почти на двадцать лет. Сердце колотилось где-то в горле.       Он позвонил. Дверь открылась почти мгновенно, будто Саша стоял за ней все это время.       Ян замер. Саша выглядел… иначе. Необычно. Его густые волосы были аккуратно уложены, борода тщательно подстрижена. На нем была темная, немного тесная рубашка с расстегнутым воротником и новые, еще не разносившиеся джинсы, которые подчеркивали его мощные бедра. Он пах не книжной пылью и чаем, а свежим одеколоном с древесными нотами и чем-то вкусным, исходящим из глубины квартиры.       — Заходи, — проговорил Саша, отступая и пропуская его. Голос его звучал немного натянуто.       Ян переступил порог. Квартира оказалась именно такой, какой он себе ее и представлял: уютной, немного старомодной, пропахшей кофе и домашним уютом. В прихожей висела пара теплых курток, на полке лежали перчатки. Из гостиной доносился тихий звук джаза.       — Пахнет вкусно, — выдохнул Ян, снимая куртку.       — Курица в сливочном соусе с розмарином, — смущенно пробормотал Саша, принимая его вешалку. — И картошка с чесноком. Ничего особенного.       — Для меня особенное, — честно сказал Ян.       Они прошли в гостиную. Комната была залита мягким вечерним светом. Книжные стеллажи действительно занимали почти все пространство, от пола до потолка, и были забиты томами в самых разных переплетах. Но Ян не успел ничего рассмотреть. Его план требовал немедленного воплощения.       — Ой, Саш, — с наигранным сожалением произнес он, хлопая себя по лбу. — Я совсем из головы вылетело. Ты же сказал, будем кино смотреть? А без попкорна это ведь… моветон. Сущее преступление против кинематографа!       Саша уставился на него с немым вопросом.       —Попкорн? Серьезно?       — Абсолютно! — Ян сделал самые большие и честные глаза. — Без него весь кайф не тот. В соседнем дворе же есть круглосуточный? Сбегай, а я пока… тут побуду. Посмотрю твои книжные богатства.       Он видел, как в голове у Саши проносится мысль: "Да какой попкорн, я же курицу приготовил!" Но он лишь вздохнул, покачал головой и с покорным видом направился в прихожую.       — Подросток, — бросил он на прощание, но беззлобно.       Как только дверь закрылась, Ян взорвался деятельностью. Он высыпал содержимое пакета на диван: две упаковки толстых восковых свечей, зажигалку, пакет с уже нарезанными яблоками, грушами и виноградом. Он расставил свечи на полки между книгами, на журнальный столик, на подоконник. Зажег их. Мерцающий, теплый свет сразу преобразил комнату, отбрасывая причудливые тени на стены и создавая невероятно интимную атмосферу. Он заметил аккуратно сложенный мягкий плед на спинке дивана — клетчатый, сине-зеленый. Расстелил его, сверху высыпал фрукты в большую пиалу. Получилось немного китчево, но искренне и очень мило.       Дверь открылась как раз в тот момент, когда он зажигал последнюю свечу. Саша замер на пороге с огромным пакетом попкорна в руках. Его глаза обошли всю комнату, остановились на мерцающих огоньках, на расстеленном пледе, на Яне, который стоял посреди всего этого с глупой, виноватой улыбкой.       На лице Саши сначала отразилось недоумение, потом легкий шок, а затем оно расплылось в самой широкой, самой счастливой улыбке, которую Ян когда-либо видел. Он тихо хихикнул, покачал головой и поставил пакет на пол.       — Негодник, — произнес он с нежностью, граничащей с благоговением. — Маленький, хитрый негодяй. Ну и ну.       — Обещал же тебе сказку, — пожал плечами Ян, чувствуя, как заливается краской.       Ужин прошел легко и непринужденно. Курица была восхитительной. Они ели прямо в гостиной, с тарелок на коленях, запивая вишневым соком. Говорили о ерунде, смеялись. Напряжение первых минут окончательно растаяло.       Потом Саша вставил диск в DVD-плеер. "До встречи с тобой". Ян приподнял бровь.       — Что? — смутился Саша. — Хорошее кино. Сентиментальное.       — Ничего, — улыбнулся Ян. — Мне подходит.       Они устроились на диване. Между ними оставалась почтительная дистанция в полметра. На экране закрутилась история, но ни тот, ни другой не следили за сюжетом. Воздух между ними был густым и напряженным, словно заряженным статическим электричеством. Они сидели неподвижно, боясь пошевелиться, слушая лишь собственное дыхание и треск свечей.       Ян не выдержал первым. Он медленно, давая тому время отодвинуться, раздвинул ноги пошире и посмотрел на Сашу, кивнув на образовавшееся пространство между ними.       — Ложись, — тихо сказал он. — Тебе же удобнее будет.       Саша замер, его глаза широко распахнулись. Он колебался секунду, другую, а затем, с видом человека, идущего на эшафот, медленно и крайне неловко опустился спиной на диван, положив голову на ноги Яну.       Первую минуту он лежал, абсолютно напряженный, как скала. Его тело было тяжелым, горячим, неподвижным.       —Я не тяжелый? — прошептал он, глядя в потолок.       —Нет, — солгал Ян, чувствуя, как немеют его бедра       —Точно? Может, я все-таки…       —Саш, заткнись, — мягко прервал его Ян и опустил руку ему на грудь.       Саша вздрогнул от прикосновения, а затем весь как-то разом обмяк. Его мощные плечи опустились, спина прижалась к дивану. Ян начал водить ладонью по его груди, чувствуя под тканью рубашки твердые мышцы и учащенное, громкое сердцебиение. Потом он запустил пальцы в его уложенные волосы, осторожно, нежно массируя кожу головы.       Тело на его ногах стало еще тяжелее, полностью расслабившись. Дыхание Саши стало глубоким и ровным. Через некоторое время раздался тихий, похожий на мурлыканье звук. Он заснул.       Ян сидел неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить его. Он смотрел на это лицо, освещенное мерцанием свечей. Лицо взрослого, уставшего мужчины, на котором сейчас не было ни слеза забот, ни маски сдержанности. Оно было безмятежным, детским, умиротворенным. Он чувствовал его вес, его тепло, доверчивость, с которой тот отдался ему в руки. И его переполняло чувство такой нежности и такой ответственности, что слезы подступили к глазам.       Он не смотрел фильм. Он слушал тихое посапывание Саши, смотрел, как играют блики на его щеках, и думал, что никакой, даже самый сентиментальный фильм, не сможет передать и доли того, что он чувствует сейчас.       Фильм закончился, начались титры. Саша пошевелился и медленно открыл глаза. Он посмотрел на Яна смущенным, растерянным взглядом человека, не сразу понимающего, где он и что произошло.       —Я заснул? — его голос был хриплым от сна. — Прости. Это не из-за фильма, я…       — Все в порядке, — улыбнулся Ян, не убирая руки с его головы. — Тебе нужно было отдохнуть.       Саша медленно поднялся и потянулся.       — Спасибо, — тихо сказал Саша. Он посмотрел на экран, где шли титры, потом на свечи, на плечо Яна, на котором, вероятно, осталась вмятина от его головы.       — Книга, кстати, лучше, — заметил Ян, пытаясь сбить накатившую серьезность.       Саша повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул знакомый, горящий огонек знатока.       —Несомненно! В книге гораздо глубже прописаны внутренние монологи Уилла, его боль, его…       И он понесся. Он рассказывал о книге с таким жаром, с такой увлеченностью, жестикулируя своими большими руками, что Ян просто сидел и смотрел на него, завороженный. Это был другой Саша — не застенчивый любовник, не осторожный букинист, а страстный, увлеченный, блестяще эрудированный человек.       И в этот момент Ян понял, что его сказка удалась. Не потому, что были свечи и плед. А потому, что он подарил этому человеку момент полного расслабления, безопасности и доверия. И увидел его настоящего, без всех масок и защитных стен.       Они просидели так еще долго, допивая сок и споря о литературе и кино. Свечи догорали, за окном давно стемнело. И для обоих это был один из самых счастливых вечеров в их жизни. Простой, тихий и по-настоящему сказочный.