Картёжник на аркане

      Юджи больше не хотел признаваться. Он вообще больше ничего не хотел, а особенно сидеть напротив Мегуми и слушать, как на него орут. Добавить в сцену немного побоев, и получится картина маслом — загляденье для садиста Сукуны и циничной Нобары. Однако дальше яростной жестикуляции, несвойственной тому от слова совсем, ничего не заходило. Пока что, хоть и хотелось, чтобы и впредь.       — Мегуми… — он не оставлял попыток достучаться до друга, или просто понизить количество выдаваемых в секунду децибел.       — О Господи, закройся, прошу, — сразу же отсёк Мегуми, не обращая внимания на любые уговоры. — Я могу предположить, что любовь мозг выедает, но и ты не наглей. Юджи, ты хоть понимаешь, чьему совету сейчас хочешь следовать?       Голова Юджи мотнулась в сторону, словно он надеялся высмотреть в комнате генератор идей, нещадно бракующийся принципиальным Мегуми на протяжении последнего часа. Толку, конечно, от этого бы не было — выдумщик сидел в лишённом всяких покушений личном пространстве, запрятанном у Юджи в черепушке. Нехило устроился, скотина — хоть и временами полезная, чего уж вредности ради таить.       — Ну, вроде да, у нас было время познакомиться, знаешь ли, — и совершенно предостаточно — Юджи приходилось выслушивать Сукуну часами на протяжении трёх лет, начиная от миссий и заканчивая, казалось бы, частными моментами в уборной.       Ему известны все его повадки вплоть до тех, которые тот яростно отрицал и чью несостоятельность отстаивал. Было в Сукуне всё же что-то человеческое, вроде его любопытства к современности; и неважно, как часто он кривил морду на любое нововведение в культуру или абсолютную технологичность эпохи, по взгляду всегда всё понятно.       Очевидно, что его должны были заинтересовать, ну, газовые камеры, электрические стулья и подвалы военной прокуратуры там.       Но как оказалось, кровожадности от людей Сукуна ожидал во все времена (каждый судит по себе), а вот одомашнивание электричества — это уже ого, это уже вау, можно побухтеть с осуждением, пытаясь скрыть интерес.       И леность стариков в те же консервативные ворота — доебавшись до всего живого, Сукуне было настолько впадлу разгребать последствия и учавствовать в начатых им разборках, что постепенно стало казаться, будто тысячу лет назад он позволил себя победить, только бы уйти в отпуск.       Ровно как и сейчас, когда тот оставил его на произвол судьбы и самосуд друзей.       — Чудесно, тогда от идиотизма, на который вы подписались, ты должен отписаться прямо сейчас, — было бы это ещё так просто, отказаться от чего-то, что намертво всадилось в мозги, — пока у меня ещё хватает терпения вас видеть.       Болтая ногой в такт музыке на фоне, Юджи напрягал всё доступное ему серое вещество, чтобы родить-таки достаточно убедительный аргумент, спасающий его от клейма придури. Мегуми, казалось, готов был его радушно выдать, стоило только сказать о влюблённости в Годжо. Для него любая эмоция и чувство к этому гордецу, кроме брезгливости, приравнивались к недопустимой и смехотворной до безумия.       А Юджи, уберёг бы кто его мысли, видя что-то двухметровое, светлое и с гиперактивностью, впадал если не в прострацию, то в чувство исключительно нежное, практически щенячий восторг. К Сатору хотелось прийти за чем угодно — от совета («До минета»)… Блять, да нет.       Ему бы побольше тех ночей, в которые они сидели на общей кухне, перешёптываясь обо всём. Когда Сатору не возвращался домой, чтобы отдохнуть, а выбирал смешно шикать на забывающего о тихом часе Юджи.       Или тех зимних дней, когда Сатору всё не мог уйти по каким угодно делам, продолжая стоять на улице и болтать с Юджи, высовывающимся из окна гостиной. Именно этих моментов хотелось больше, больше, снова больше, а не каких-то там минетов, во время которых даже нельзя поговорить, ебучий ты Сукуна.       Потому что с хуём во рту вряд ли кто-то из них сможет рассказать о том, как на деле болят щёки от улыбки, адресованной людям, которым хорошо было бы адресовать апперкот в наглую морду.       Или о том, что любая неусидчивость Сатору отходит на второй план, стоит в его руки попасть чепухе вроде румбоксов для книжных полок или, господи боже, энциклопедий-панорамок с трёхмерными разворотами.       Да Юджи готов сдохнуть девственником во всех реинкарнациях, если это будет означать возможность и дальше пробираться в потаённые закоулки жизни Сатору, которые не известны больше никому. Вроде привычки натягивать отросшие прядки и водить ими между губ. Ничего ведь такого, а ни при ком больше, кроме Юджи, он так не делал.       Юджи готов выпустить Сукуну под залог за факт о том, что Сатору потягивается и разминается где угодно и при ком угодно не из-за ребячества, а потому что банально собственная долговязость добивает нещадно. Будь ты сорок тысяч раз сильнейшим, уставший позвоночник надиктует новых порядков — опять-таки, известных одному лишь Юджи.       Если Годжо кажется другим простецким шутом, то для него это Сатору — любитель требующих кропотливости хобби с затёкшей спиной и ногами.       Не Годжо-сан, не сенсей, не Сильнейший или что ещё можно использовать, как его обозначение. Просто, по-людски и без изъёбистости — Сатору. Да они даже зубы вместе по утрам чистили, когда тот так и не объявился у себя в квартире спустя десять беспрерывных часов диалога.       Господи, Юджи сейчас размажется, если не прекратит об этом думать.       Успев соскучиться по командировочному и насильно в темпе угомониться, он всё же сказал:       — Зачем на корню рубить, мы даже не пробовали. Разве конечный результат того не стоит?       — Что там пробовать, я не понимаю, — довольно частая практика для Мегуми — не понимать их авантюр.       Однако есть не менее нередкая и тоже ему свойственная — так или иначе в этих авантюрах принимать прямое участие, контролируя процесс и бдительно следя, чтобы никто ненароком не отправился к праотцам. Или, как сулит данный случай, к господину полисмену с дубинкой. Поэтому рано отчаиваться, главное поднажать и не показывать даже малейшего сомнения, чтобы не спугнуть.       — Да хотя бы теорию вероятности, — или его везучесть.       «Повезло же родиться нищеёбом со склонностью к влюблённостям в недосягаемых (финансово) людей», — мысленно то ли Сукуна, то ли он сам себя корил, вконец разочаровавшись внутренним оратором. Это что же он молоть будет в момент непосредственно признания, сплошная стыдобища.       Заготовить текст и использовать Сукуну как суфлёра? Это уже в достаточной степенени превратилось в коллективный труд, чтобы прекратить париться.       — Это он тебя таким словам научил? Раньше ты подобным не разбрасывался, — зацепился за первое попавшееся под руку Мегуми.       Возникало ощущение, что все учавствуют в каком-то споре, о котором Юджи ни сном, ни духом не ебал — «отвергните все просьбы лучшего друга о помощи и получите ачивку, а также минус двадцать репутации в его глазах, но плюс сто у социума». Хоть бери и вызывай старшекурсников на подмогу, обещая им золотые горы и понижение процентной ставки за долги, будь эти карты ебучие неладны.       «Чё такое ачивка? И ты хоть раз в своей никчёмной жизни прав — насчёт карт», — не совсем вовремя – а когда он может быть к месту, прости господи, дожили – спросил его Сукуна в мыслях.       «Достижение», — наскоро ответил Юджи и переключился обратно на недооценивание его умственных способностей:       — Ты меня тупым только что назвал под шумок? Да в его время её ещё даже не придумали, — Юджи насупился и неспециально дёрнул ногой, задевая пяткой Нобару, за что получил щелбан по косточке. — Ай, бля!       — Твоя проблема, — не отрываясь от телефона пробормотала она в ответ, обратно подгребая чужие ноги к животу.       Как бы так оформить запрос во вселенную, чтобы ему на голову потолок к хуям собачим рухнул. Было бы славно, и плевать, что побьются все его горшки с суккулентами и дорогущая керамическая посуда в дохристовом серванте; совершенно без разницы на то, что Сукуна соберёт его развалившиеся артритные суставы воедино меньше, чем за пять секунд.       Это так, для перезагрузки подзаебавшейся системы, обнулить карму или что там ещё по программе буддистских движений; никакого оскорбления чувств верующих, исключительно нажитое через набитые шишки и неудачи почтение к высшим силам.       — Нет, я сделал это прямо раз сорок подряд, когда выслушивал ваш гениальный наполеоновский план, который просто обязан увенчаться крахом, — как ни в чём не бывало продолжил Мегуми.       Подколодная змея, захватившая ноги Юджи в плен и зовущаяся Нобарой, гаденько захохотала, соизволяя отложить телефон в сторону и уделить жалким плебеям своё драгоценное внимание. Как бы за её время пеня на их счета не капала, ёбаный в рот, с ней дышать опасно — Юджи клянётся, что она кровожаднее налоговой.       «Захлопнись, мысли материальны», — гаркнул на него Сукуна, видимо, уже прикинувший, что денег на Нобару они точно заработать не умудрятся.       «Жертва инфоцыган», — отшил Юджи. Но на всякий случай крутить в голове мысль перестал. Чисто для страховки.       — А может и успехом, никто свечку не держал, — под жалобы Сукуны настаивал он, взывая к азартности их игроманской компании.       — Ага, за упокой, — измывалась Нобара. Ну юмористка, просто уссаться.       Юджи осуждающе цокнул.       — Чем тебе букет и конфеты плохи? Ты видел вообще, какими глазами он на тебя смотрит? Даже если ты принесёшь ему обхарканный булыжник, он сохранит его, — Мегуми говорил, с каждым словом всё больше наклоняясь в его сторону. Для проникновенности, наверное. — Юджи, он не со всеми с одной бутылки пьёт, у тебя изо рта креветку выдрал и сожрал внаглую.       Ну, было, да, но а что ему оставалось делать, если Юджи последнюю заграбастал? Магический техникум научил нескольким вещам: пизды не получать, а давать, быть транжирами и, прежде всего, не щёлкать еблом среди десятка голодных и одичавших студентов. Иногда и учителей, но они ведь тоже люди, в самом деле.       — Мы на букет и конфеты деньги и добываем так-то.       — Будь это всего лишь цветы и шоколадки, у старших бы деньги одолжил.       Мегуми интересный такой, будто они нищеёбы меньше, чем Юджи. Хотя, чё это он, у Хакари определённо должно что-то водиться, а отказать он не может, потому что при таком раскладе всегда вариант подобраться через Кирару, который точно уговорит эту глыбу, живущую как судьба покажет и Кирара, собственно, скажет.       «Мы в его гадюшник не пойдём».       «Я просто размышляю».       — Юджи, послушай, — уже совсем безнадёжно повторял имя друга Мегуми. — Иногда простота это хорошо. Это уместо. А помпезность излишняя. Когда дело касается Годжо, то её в принципе всегда слишком много. Прям чересчур. Улавливаешь?       — Не особо.       — Он мало что улавливает, если ты ещё не понял, — влез в реальный разговор Сукуна, походу напрягшийся, что его потащат в концептуальный бойцовский клуб. — Но идея не так дурна, как ты о ней распинаешься. Уж лучше, чем обворовать ваши уёбские музеи с моим имуществом из Хэйан и распродать его.       — Да, этот вариант мы быстро отсекли, — добавил Юджи, соглашаясь с ним.       У Мегуми на лице было жирным шрифтом написано «а такой был?!», и Юджи поверженно кивнул на неозвученный вопрос, стыдливо прикрывая свои по сути и обыкновению бесстыжие глаза.       — Вы меня в могилу сведёте.       — Кто-то очень хочет в участок, да? — язык чесался ответить Нобаре «да, и вас с собой прихватить». — А ведь где-то детишки голодают, пока вы с жиру беситесь, — она невинно захлопала глазками, будто хоть малость её волновали какие угодно дети.       Юджи любил Нобару сильнее родной матери, впрочем, это не лучший показатель, но тем не менее. Однако он ни капли не сомневался в том, что до первых седин его доведёт никто иной, как лучшая подруга. Временами её характер стремился выпотрошить выдержку каждого и пустить по кругу даже самых невозмутимых.       — Мегуми, — подумав, на всякий случай добавил: — и Нобара. У меня в любом случае положение безвыходное, поэтому мне уже не особо интересно, что там идиотизм, а что нет. Сейчас важно одно: вы со мной идёте или мы с Сукуной сами?       — Я ответственный только за предложение, на исполнение можешь даже не рассчитывать, — а это что ещё за новости.       — Прекрасно, — резюмировал Юджи, хлопая ладонью по бедру и насупливаясь.       Жаркий спор сошёл на нет, и все призадумались: кто о безнадёжности ближних — одного конкретного ближнего, — кто о предательстве в кругу доверенных и проверенных. О чём думал Сукуна предполагать было дороже себе, поэтому Юджи и не пытался.       — Предлагаешь провести нам единственный выходной за разграблением казённого имущества под камерами и с толпой свидетелей? — вдруг зачем-то уточнила очевидное Нобара.       — Ключевой факт здесь тот, что предлагаю, а не вынуждаю, — подчеркнул он основное.       Его многострадальные друзья быстро переглянулись, ведя немой диалог, понятный и для Итадори — во-первых, никто и не считал нужным что-то скрыть, а во-вторых, понять выученных наизусть людей как орешки пощёлкать. А с конской силищей Юджи, как говорил всегда Нанамин, это было проще простого. Пис оф, мать его, кейк.       — Юджи-и, — зловеще тянул Мегуми гласные, зовя его, спасибо боже, хотя бы не по имени фамилии.       — Ау.       Мда, он явно оплошал, не наебнув ста грамм для смелости перед вынесением вердикта. Кажется, ему страшнее быть отвергнутым этими двумя, чем Сатору — в его согласии сомневаться не было нужды.       — Если что-то пойдёт наперекосяк и нас поймают, я откушу тебе голову.       «Нашёлся богомол», — фыркнул Сукуна, но Юджи даже не обратил внимания ни на угрозу, ни на замечание.       — Я вас обожаю, вот прям пиздецки как, вы даже не представляете! — ликуя и вопя от счастья благодарил Юджи, накидываясь на Мегуми с объятиями.       Пришлось ослабить хватку, когда чужие позвонки подозрительно затрещали. Не хватало ещё убить соучастника перед административным правонарушением, на которое согласились буквально секунду назад — очень вышло бы недальновидно. Или это уголовщина?       — Я-то представляю, — угрюмо пробормотал Мегуми ему в толстовку под злорадный смех Нобары.       — А это уголовка или административка, кстати?       — Мы по предварительному сговору, так что первое.       — Прикольно.