Тайна солнца

Солнце Охемы, теплыми лучами, лилось с неба-купола ровным бархатным светом. Воздух в Саду Жизни был густым и сладким, как сироп, пропахший цветущим гранатом, медом и пылью древнего мрамора. Фаенон, прислонившись спиной к прохладной колонне, с упоением рассказывал группе новобранцев о первом ядре Пламени, что когда-то, он сам вычитал в Роще, пока его не видел профессор Анакса. Его белые волосы отливали серебром, а голубые глаза искрились таким заразительным энтузиазмом, что даже самые уставшие бойцы невольно улыбались. Он был воплощенной надеждой, живым доказательством того, что даже в Вечной Ночи можно сохранить свет. С другого конца сада, из тени платана, за ним наблюдал Мидей. Он сидел на каменной скамье, оттачивая уже и без того идеальный клинок, что взял у Хартонуса, но его желтые глаза, эти два миниатюрных солнца, были неподвижны и прикованы к одной точке — к высокой, подтянутой фигуре, без своего обычного белого плаща. Его сознание, обычно острое и ясное, как лезвие, сейчас было смутным хаосом. Мысли натыкались друг на друга, цеплялись и рождали странное, тревожное тепло под ребрами. «Слишком громко смеется. Привлечет внимание. Сейчас споткнется о корень, не смотрит под ноги. Идиот. Почему все к нему так тянутся? Смотрят на него, как на… как на…» Он ловил себя на том, что мысленно выстраивал периметр вокруг Фаенона, отмечая каждого, кто подходил слишком близко, чей взгляд задерживался на нем дольше положенного. Сущность внутри Мидея, дикая и собственническая, рычала внутри, требуя отогнать всех, заставить их опустить глаза. Но это было бы абсурдно. Фаенон был своим, лидером, альфой… Альфой. Да. Конечно. Высокий, сильный, уверенный в себе, с мечом, что мог рассечь саму тьму. Логично. Совершенно логично. «Но его запах… — вдруг пронеслось в голове у Мидея. — После тренировок… не терпкий, как у других альф, а… свежий. Как мокрый камень после первого дождя. Слабый. Его нужно защищать.» Эта мысль возникала уже не в первый раз и каждый раз повергала его в ступор. Защищать альфу? От кого? Он сам — альфа. Это противоречило всему, что он знал. Внезапно его мучительные размышления прервал веселый, звенящий голосок. - Мидейчик! Опять ворон считаешь? Или кого-то конкретного? Перед ним, подпрыгивая на носочках, возникла Трибби. Её алые, коротко стриженные волосы торчали иголками, а в огромных глазах плескалось озорство. Мидей нахмурился, стараясь придать лицу привычное суровое выражение. - Я никого не считаю, леди Трибби. И не называй меня так. - А как же? Мидейчик — он и есть Мидейчик! — пропела она. — Такой большой, серьезный, а сидит тут один, и смотрит на нашего Фаенончика так, словно тот последний пряник в Охеме! Сердце Мидея дрогнуло и замерло. «Она заметила? Все заметили?» Холодный ужас пронзил его. - Не неси чепухи, — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Я наблюдаю за тренировкой новобранцев. Фаенон… адекватный боец. Не более того. Девочка склонила голову набок. Не доверяя тому что услышала от грозного принца. - Просто адекватный? А *мы* думали, он тебе нравится! Слово «нравится» прозвучало как удар грома в ясном небе. Оно было таким простым, таким детским и таким чудовищно неверным. Это не то слово. Не то чувство. Это было что-то другое — сложное, колючее, тяжелое, как его собственное проклятие. - Что? — выдавил он, и по его рукам пробежали алые всполохи татуировок, светясь от вспыхнувшего непонятного гнева. — Это что за глупости? Он альфа. Я альфа. Такое… невозможно. Трибби посмотрела на него с внезапной, не по-детски мудрой печалью. - Мидейчик,дорогой, — сказала она мягко, и в ее голосе не осталось и следа от прежней веселости. — Ты столько веков сражаешься, а до сих пор смотришь только на ярлыки, а не на суть. Жаль. Она повернулась и побежала прочь, её миниатюрные крылья подпригивали за ней, с каждым шагом, удаляясь всё дальше, оставив Мидея в полном смятении. Он сидел, сжимая рукоять меча до побеления костяшек. «Нравится?» Слово висело в воздухе, жужжа, как назойливая муха. Он посмотрел на Фаенона, который сейчас заливисто смеялся, запрокинув голову, и его горло обнажилось — сильное, с пульсирующей жилой. И Мидей с ужасом поймал себя на мысли, что хочет не перегрызть ее, а… прикоснуться. Убедиться, что она цела, что кровь под ней бьется ровно и горячо. Это было ошеломляюще. Это ломало все его представления о мире, о себе, о их… дружбе? Сотрудничестве? Он резко встал, с грохотом вложив меч в ножны. Ему нужно было уйти. Нужно было думать. Или, наоборот, перестать думать. Он бросил последний взгляд на Фаенона — тот обернулся, поймал его глаза и сияюще улыбнулся, помахав рукой. И сердце Мидея, привыкшее к вечной войне, совершило невероятное, невозможное сальто прямо в его груди. Он резко отвернулся и быстрыми шагами зашагал прочь, по мраморным плитам, унося с собой хаос, посеянный одной? Или тремя в одном лице, мудрецами и одним солнечным «адекватном бойце», который вдруг перестал быть просто соратником. И этот новый, незнакомый мир, где «альфа» могло значить что-то совсем иное, пугал его куда больше, чем любое Черное Течение.

***

Вечный полдень в Охеме сменился таким же вечным, но более прохладным вечером. Фонари, стилизованные под факелы, зажглись вдоль мраморных колоннад, отбрасывая длинные, трепещущие тени. Для большинства обитателей города наступало время покоя, умиротворения, негромких бесед в садах под журчание фонтанов. Но для Мидея покой стал недостижимой роскошей. Слова Трибби, как ядовитые шипы, впились в его сознание и не давали покоя. Он пытался загнать их вглубь, утопив в рутине: проверял дозоры, обходил все крыши в Охеме, изучал карты руин, где могли скрываться отголоски Черного Течения. Но его взгляд самовольно выискивал в толпе седую голову, а слух ловил знакомый звонкий смех. И каждый раз, когда он находил Фаенона, внутри что-то сжималось — болезненно и сладко одновременно. «Нравится?» Это слово преследовало его. Оно было абсурдным. Нелепым. Опасным. Фаенон был альфой. Сильным, независимым воином. Союзником. Коллегой. Не объектом для… для чего? Что он, Мидей, мог ему предложить? Свою вечную ярость? Свое проклятое бессмертие? Свою сумрачную, неуютную сущность, в которой не было ничего от того солнечного света, что излучал Фаенон? Мысли кружились по замкнутому кругу, разъедая его изнутри. Он ловил себя на том, что анализировал каждое их недавнее взаимодействие: мимолетное прикосновение плечом в походе, как Фаенон передал ему флягу с водой после боя, как тот разок похлопал его по спине, одобряя удачную атаку. Раньше Мидей не придавал этому значения. Теперь же каждое воспоминание обжигало. Он искал в них скрытый смысл, знак, который бы все оправдал или, наоборот, позволил раз и навсегда забыть эту дурь. Его знаменитая вспыльчивость, и без того легендарная, достигла невиданных высот. Он огрызался на своих немногочисленных помощников из-за мельчайших промахов, разнес вдребезги стол у Аглаи, когда та, говорила как натянуты нити рядом с ним, и однажды так взглянул на молодого бойца, неудачно пошутившего, что тот побледнел и сглотнул, будто видел саму смерть. Ему нужно было движение. Боль. Четкая, физическая задача, которая вытеснила бы этот психологический хаос. И потому, когда город погрузился в тихий час, Мидей отправился на самый отдаленный тренировочный двор, тот, что был заброшен еще во времена его прапрадедов. Здесь, в полной тишине, под призрачным светом купола, он обрушил всю свою ярость, смятение и страх на манекены из просмоленной соломы. Его когти на золотых перчатках, выписывал в воздухе смертоносные дуги, алое свечение узоров на его теле пульсировали в такт тяжелому дыханию. Он не сражался — он изливал душу. Каждый удар был отрицанием: «Нет!» — отсеченная голова манекена. «Не может быть!» — рассеченный надвое щит. «Он альфа! Я альфа!» — соломенная кукла летела в стену, рассыпаясь на куски. Он не слышал приближающихся шагов. Он был глух и слеп ко всему, кроме демонов в своей собственной голове. Фаенон искал его. Слишком уж мрачным и отстраненным Мидей был последние дни, и это беспокоило солнечного златиуса. Пропуск планового совещания стал последней каплей. Расспросив дозорных, Фаенон вышел на заброшенный двор. Он замер на пороге, наблюдая за этим яростным, одиноким танцем. Он видел не тренировку, а агонию. Видел, как мышцы на спине Мидея напрягались до предела, слышал его сдавленные, хриплые выкрики, чувствовал исходящую от него волну почти что животной боли. - Мидей? — тихо позвал Фаенон, его голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. Мидей замер на полпути очередного сокрушительного удара. Плечи его напряглись, спина выпрямилась. Он медленно, очень медленно обернулся. В его желтых глазах, обычно таких уверенных и жестких, бушевала буря. В них читались ярость, растерянность, усталость и что-то еще, чего Фаенон не мог понять — что-то дикое и беззащитное. Они смотрели друг на друга несколько тяжелых, безмолвных секунд. Воздух между ними трепетал, наполненный невысказанным напряжением. - Уходи, Фаенон, — голос Мидея был низким, хриплым от напряжения, почти звериным рыком. — Не сейчас. Но Фаенон не уходил. Он сделал шаг вперед, его лицо выражало не страх, а искреннюю тревогу. -Что случилось?Ты… ты не в себе. Дни уже. Я волнуюсь. Эти слова — «я волнуюсь» — будто сорвали последний предохранитель с того, что сдерживало Мидея. Вся его ярость, все смятение нашли внезапный и неверный выход. - Волнуешься?— он резко выпрямился, и его фигура вдруг показалась огромной, заполнив собой все пространство двора. — Обо мне? Или тебе просто нужно за всеми присматривать, всех опекать? Это твоя роль, да, альфа? — он выкринул последнее слово с такой ядовитой горечью, что Фаенон невольно отшатнулся. Мидей видел это движение, и оно причинило ему почти физическую боль. Он сделал шаг навстречу, его глаза пылали. - Хочешь помочь?Хочешь все исправить? Не лезь не в свое дело, Фаенон! Некоторые вещи не починить твоим мечом и твоей проклятой улыбкой! Некоторым не нужна твоя помощь! Он кричал не на Фаенона. Он кричал на собственное смятение, на невозможность понять, что с ним происходит. Но Фаенон-то этого не знал. Он видел лишь вспышку немотивированной агрессии и почувствовал укол несправедливости. Его собственное доброе лицо омрачилось. - Что с тобой, Мидей? — его голос тоже окреп, в нем зазвучали стальные нотки. — Если я чем-то провинился, скажи прямо. Не нужно метать молнии в пустоту. Это был худший из возможных ответов. Прямота. Честность. То, чего Мидей так отчаянно избегал. Он застыл, сжимая кулак так, что металл скрипел. Два сильных воина, два лидера стояли друг против друга в тихом, заброшенном дворе, и пропасть между ними, которую Мидей сам же и вырыл своими терзаниями, внезапно стала казаться непреодолимой. И самым ужасным было то, что часть Мидея отчаянно хотела, чтобы Фаенон просто подошел и разбил это напряжение — своим смехом, своим легким прикосновением, своей необъяснимой способностью все исправлять. Но другая, большая часть, ощетинилась и готовилась к бою, потому что бой — это было единственное, что он понимал до конца. Напряжение на заброшенном дворе достигло точки кипения. Слова повисли в воздухе отравленными клинками, и каждый взгляд Мидея был вызовом, который Фаенон, вопреки своей природе, не мог игнорировать. Он видел не злость в его глазах, а боль — дикую, запутавшуюся, ищущую выхода. И он понял. Слова здесь не помогут. Если он и мог решить всё дискуссией, то для Мидея, слова не были убеждением, ему нужны были: движение, сила, выплеск адреналина. - Хорошо, — сказал Фаенон, и его голос внезапно обрел непривычную твердость. Он медленно провёл рукой в воздухе, призывая свой меч и отложил в сторону. Плащ цвета снега и золота последовал за ним, мягко опустившись на каменную скамью. — Ты прав. Слова — ничто. Но я не уйду. Если тебе нужно выплеснуть эту ярость — давай сделаем это правильно. Без клинков. Только кулаки. Спарринг. До первой крови или до того, как один окажется на лопатках. Или пока ты не успокоишься. Предложение повисло в воздухе, нелепое и в то же время единственно возможное. Мидей смотрел на него, его желтые глаза сузились от изумления и чего-то похожего на уважение. Спарринг? Рукопашный бой? Это был примитивный способ выяснения отношений, между двумя альфами, но он был честным. И он отвечал тому хаосу, что бушевал у него в груди. Уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки. -Ты уверен, Спаситель? — его голос все еще хрипел. — Я не буду сдерживаться. - Я и не прошу, — парировал Фаенон, занимая стойку. Его тело, обычно такое расслабленное и открытое, собралось в тугую, смертоносную пружину. — Покажи мне то, что скрывается в тебе. Они сошлись в центре двора под призрачным светом купола. Первым двинулся Мидей — взрывной, яростный, его золотые рукавицы с острыми когтями прочертили в воздухе алые полосы от светящихся татуировок. Фаенон ушел от удара с грацией танцора, чувствуя, как ветер от взмаха опаляет его кожу. Он не атаковал, лишь уворачивался, читая язык тела Мидея — каждый мускул, каждое напряжение кричало о боли и гневе. - Перестань уклоняться! — рыкнул Мидей, обрушивая град ударов. Его когти свистели, разрывая воздух в сантиметрах от лица Фаенона. - Я не уклоняюсь, — парировал Фаенон, блокируя мощный удар в корпус предплечьем и чувствуя, как немеет рука. — Я жду, пока ты выдохнешься. Или пока не решишься сказать, что на самом деле происходит! Это задело его за живое. Мидей рванулся вперед, забыв о защите, ведомый слепой яростью. И это была его ошибка. Фаенон, используя его импульс, ловко провел бросок, перекинув тяжелого альфу через бедро. Мидей с грохотом рухнул на плиты, на мгновение вылетев из него весь воздух. Он лежал, ошеломленный, глядя в вечное небо, а Фаенон стоял над ним, не нападая дальше, его грудь тяжело вздымалась. - Говори,Мидей. Пока мы здесь, и никто не слышит. Что я сделал? Почему ты смотришь на меня так, будто хочешь то ли убить, то ли… -Он не договорил, смутно догадываясь о второй половине, но не смея даже подумать об этом вслух. Мидей откашлялся, поднимаясь. Ярость в его глазах поутихла, сменившись изможденной искренностью. Спарринг сделал свое дело — выпустил пар, обнажив нервы. - Ты…ты ничего не сделал, — он вытер тыльную сторону ладони о рот. — Это я. Эти дурацкие мысли. Он отвернулся, снова сжимая кулаки, но теперь не для атаки, а от бессилия. - Трибби…она сказала глупость. И теперь я не могу… не могу выбросить это из головы. Фаенон нахмурился, все еще находясь в боевой стойке, но уже без агрессии. - Что она сказала? Мидей заколебался. Признаться? Вывалить этот абсурд? Но они уже скрестили когти. Что могло быть более унизительным? - Она спросила…— он выдохнул, и его плечи опали. — Спросила, нравлюсь ли я тебе. Или ты мне. Не важно. Какая-то чушь. Воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Фаенон выпрямился, его лицо было серьезным и непроницаемым. Внутри у него все замерло. Она догадалась? Она видела что-то? — пронеслось в голове панической мыслью о его тайне. - И? — голос Фаенона прозвучал неестественно ровно. — Что ты ответил? - Что это невозможно! — Мидей снова взорвался, но на этот раз от отчаяния. — Ты же альфа! Я альфа! Это против… против всего! Просто быть рядом, видеть, как ты…- Он снова замолчал, не в силах подобрать слова. Фаенон слушал, и ледяной ужас от мысли, что Трибби могла раскрыть его секрет, постепенно сменился другим, новым и оглушительным пониманием. Мидей не знал. Он истекал ядом не из-за презрения к омеге, а из-за… из-за него самого. Из-за Фаенона. Из-за чувства, которое он считал невозможным именно потому, что считал Фаенона альфой. Облегчение, смешанное с щемящей, пронзительной болью, волной накатило на Фаенона. Он подошел ближе, игнорируя возможную опасность. - Мидей,— сказал он тихо, почти мягко. — Мы сражаемся с титанами и Черным Течением. Мы пытаемся разорвать вечный круг мироздания. А ты ломаешься из-за того, что кажется тебе невозможным? - Он сделал паузу, глядя прямо в его солнечные глаза. - Может, не в ярлыках дело? Может, стоит просто… поговорить? Не на кулаках? Мидей смотрел на него, и его броня из гнева окончательно дала трещину. Он кивнул, коротко, с трудом. -Ладно,— прохрипел он. — Говори. Только… только не здесь.- Взглядом он показал на открытое пространство, чувствуя себя слишком обнаженным. Фаенон кивнул, поднимая свой плащ. - Ладно.Пойдем. Куда-нибудь, где тихо. Они молча покинули тренировочный двор — два сильных воина, избитых, вспотевших, с синяками на душах и телах, но на шаг ближе к пониманию пропасти, что их разделяла и манила. Спарринг закончился. Теперь начинался самый трудный разговор в их жизни.