Тайна солнца

Тихим и укромным местом стали покои Мидея, в вечном городе Охема были такими же, как и он сам: функциональными, аскетичными и лишенными какого-либо намёка на уют. Ничего лишнего — голые стены из темного полированного камня, массивный стол с разложенными картами, несколькими книгами о истории Кремноса, стойка для оружия да просторная кровать с жестким ложем, другая массивная дверь в комнате вела в его личные купальни, открой эту тяжелую дверь хоть на не много и от туда повалил жар. Воздух в основной комнате, пахнет озоном, кожей и слабым, горьковатым ароматом сушеных трав, которые Мидей использовал для укрепления духа. Единственным украшением служило массивное ожерелье с сапфирами, лежащее на отдельном бархатном ложе, словно священная реликвия. Они вошли молча. Мидей двинулся к столу, чтобы налить воды — его руки слегка дрожали, и он ненавидел себя за эту слабость. Фаенон остановился у входа, оглядывая спартанскую обстановку. Ему стало не по себе от этой пустоты. Это было не жилище, а казарма, логово, клетка для зверя, который не знал, как жить кроме войны. Неловкое молчание повисло между ними, густое и тяжёлое, как свинец. Оно давило на уши, пульсировало в такт их сердцам, которые все еще отчаянно колотились после спарринга. Мидей поднес кубок к губам, но не пил, просто смотрел на темную воду, словно ища в ней ответы. Фаенон первым нарушил тишину. Он не сел, оставаясь стоять, его фигура в светлой, испачканной пылью одежде казалась ярким и чуждым пятном в этом мрачном пространстве. - Так,— начал он осторожно, будто ступая по тонкому льду. — Ты сказал, что это чушь. Но то, как ты себя вёл, на чушь не похоже. Это тебя съедает заживо, Мидей. Я видел. Мидей поставил кубок на стол с таким стуком, что тот едва не треснул. -Что ты хочешь услышать,Фаенон? — он не оборачивался, говоря в стену. — Признания в том, что я нарушаю все законы природы? Что я… что я смотрю на тебя и не понимаю, что со мной происходит?- Его голос сорвался на последних словах, выдав ту самую уязвимость, которую он так яростно скрывал. - Законы природы нас уже предали, — мягко напомнил Фаенон, делая шаг вперед. — Мы живем не зная, когда наступит наш конец и воюем с самой тьмой. Может, пора перестать цепляться за старые правила? - Легко сказать! — резко обернулся Мидей, и в его глазах снова вспыхнул огонь. — Ты… ты для всех идеал. Солнечный герой. Альфа из легенд. А я… я — Раздор. Проклятый царь, несущий только хаос. Что общего может быть между нами? Что я могу предложить, кроме вечной битвы и своей ярости? Он выпалил это с такой горькой искренностью, что у Фаенона сжалось сердце. Он видел теперь не гневного воина, а того самого мальчика, которого предал собственный отец, того, кто был обречен на одиночество своим проклятием и своим титулом. - Ты говоришь так, будто я ищу какую-то сделку, — тихо сказал Фаенон. — Будто мы на рынке и ты должен что-то «предложить». Я не прошу у тебя ничего, кроме правды. Твоей правды. Почему вопрос Трибби вызвал такую бурю? Что именно кажется тебе невозможным?. Мидей замер, сжав кулаки. Он смотрел в пол, его длинные медно-красные волосы скрывали выражение лица. Казалось, он вел внутреннюю борьбу, и тишина в комнате снова стала звенящей. - Ты всегда рядом, — наконец выдавил он, и слова дались ему невероятным трудом. — Ты лезешь со своим светом туда, где всегда была только тьма. Ты заботишься. Спрашиваешь, как я. Прикрываешь в бою спину не потому, что должен, а потому, что… потому что это ты. И я… я начал ждать этого. Искать твой взгляд в толпе. И это… это неправильно. Потому что мы одинаковые. Мы должны быть братьями по оружию, соперниками, кем угодно, но не… Он не смог договорить. Не смог произнести слова, которые рисовало его воспаленное воображение. Но Фаенон услышал их всё равно. Он услышал всё: и страх, и желание, и ту страшную, всепоглощающую пустоту, которая заставляла Мидея видеть в простой человеческой заботе что-то запретное и невероятное. Фаенон почувствовал, как под его кожаным колье загорается метка, словно отвечая на эту исповедь жгучим стыдом. Он стоял в двух шагах от человека, который изливал душу из-за чувства, которое считал преступным, даже не подозревая, что самое большое преступление, обман, нëс сам Фаенон. Он мог бы положить конец этим мукам сейчас. Просто сказать правду. «Я омега». Эти два слова разрешили бы всё и одновременно разрушили бы всё. Он видел, как Мидей ценил силу, его уважение к Фаенону как к равному, как к альфе, было треугольным камнем их отношений. Сможет ли Мидей, с его ригидным восприятием мира, принять это? Или его чувства мгновенно превратятся в ярость от обмана и разочарование? Сердце Фаенона разрывалось на части. Желание облегчить боль Мидея боролось с животным страхом потерять всё. - Быть сильным не значит быть одиноким, Мидей, — нашел он в себе силы сказать, и его голос дрогнул. — Искать чьего-то взгляда… хотеть быть рядом… в этом нет ничего неправильного. Даже если этот кто-то… такой же, как ты. Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию до минимума. Он видел, как напряглись плечи Мидея, как сжались его кулаки в золотых рукавицах. - Может,проблема не в том, кто мы, а в том, что мы чувствуем? И чувства… они не обязаны укладываться в правила. Мидей поднял на него взгляд. В его солнечных глазах бушевала настоящая буря — надежда, страх, недоверие. - Ты…ты не понимаешь, что говоришь, — прошептал он хрипло. — Ты не можешь этого понять. Для тебя все просто. Свет и тьма. Добро и зло. Ты вырос в любви и заботе, Фаенон, не в вечных правилах своего народа, о том как нужно жить и с кем. Ты не сможешь этого понять..это… это что-то другое. Это… - Это страшно, — закончил за него Фаенон. — Я знаю, что такое, идти против правил. И в этот момент он принял решение. Не говорить правду. Еще нет. Слишком хрупким было то, что рождалось между ними. Но он не мог и оставить всё как есть. Он медленно, давая Мидею время отпрянуть, поднял руку и положил ее на его сжатый кулак. Золотая перчатка была грубой под его пальцами, но сам кулак под ней постепенно начал разжиматься. Мидей вздрогнул от прикосновения, но не отдернул руку. Он замер, глядя на руку Фаенона на своей, словно на чудо. - Фаенон…— его голос звучал как предупреждение и как мольба одновременно. - Давай просто… будем честны, насколько можем, — тихо сказал Фаенон, его ярко-голубые глаза были серьезны и чисты. — Не сейчас. Не сразу. Но давай перестанем убегать. Хочешь найти мой взгляд — находи. Я не отвернусь. Это было все, что он мог предложить. Полправды. Полупризнание. Мост, построенный в туман, в надежде, что тот берег тоже существует. Мидей смотрел на него, и напряжение понемногу начало покидать его плечи. Он не отвечал. Он просто перевернул свою руку и сжал пальцы Фаенона в ответ — коротко, почти неловко. В мрачных покоях полубога Раздора воцарилась новая тишина — уже не неловкая, а хрупкая, зыбкая и полная немого обещания чего-то, что пугало их обоих, но от чего они больше не могли отворачиваться. Правда о метке все еще жгла шею Фаенона, но теперь к стыду примешивалась слабая, робкая надежда. А Мидей, впервые за долгие века, чувствовал не ярость и не пустоту, а смутный, незнакомый покой. Они стояли на краю пропасти, держась за руки, и не знали, что ждет их на дне, но уже не могли отпустить. - Могу я задать вопрос?- голос фаенон нарушил тишину комнаты, его голубые глаза, будто светились мягким светом в полу тьме комнаты. - Можешь.- Мидей держал его за руку не отпуская, сжимая её, боясь даже пошевелиться, под пристальным взглядом. Фаенон замялся, не зная как правильно подобрать нужные слова, что если он заденет этим чувства Мидея? Но идти нужно до конца. Он опустил взгляд, рассматривая пол под ногами, решаясь задать вопрос. - Если...если я скажу. Что твой гнев...он нужен мне, как глоток воздуха, как дождь в засуху. Я нуждаюсь в твоей силе, ты помогаешь мне идти дальше, не сломаться...-голос фаенон дрожал, но с каждым новым словом, приобретал решимость, доказать что-то себе? Или может самому Мидею? - Фаенон что ты..?- Сердце Принца сжималось, от осознания сказанных слов. Он видел как на мгновения задражали плечи Фаенона, в этот момент захотелось притянуть его за руку, что он до сих пор сжимал в своей, прижать к себе и не отпускать. - Даже после этих слов...для тебя, будет иметь значение, то кем я являюсь?- Голос Спасителя сорвался, он сказал это совершенно тихо, неестественно, не своим голосом. Рука Мидея дрогнула, он потерялся. Грозный наследник Кремноса. Потерялся от пары слов мальчишки, который...который что? Спросил то что Мидей боялся? - Я не знаю...- Честно, также тихо ответил Мидей, выдыхая воздух, что стоял в его лёгких, тяжёлым камком. Он не смотрел на Фаенона, чувствуя как тот напрягается от этих слов, от этой правды. Рука Спасителя, которая сжимала холодный металл, отпустила его. Сапоги неприятно заскрипели, когда на них резко крутонулись, унося владельца к двери. Фаенон не сказал не слова. Мидей не стал его останавливать. Им нужно подумать. Решить проблему, что была глубоко внутри их самих.

***

Прошло несколько дней, и напряжение не растаяло, а лишь сгустилось, превратившись в тягучую, невидимую пелену, что висела между ними. Их взаимодействие стало ритуалом из осторожных взглядов, намеренно отведенных в сторону, и коротких, деловых фраз, лишенных прежней легкости. Каждое случайное прикосновение при передаче карты или на совете отзывалось молниеносной вспышкой, которую оба старались игнорировать с почти комической серьезностью. Они ходили по краю пропасти, которую сами же и обозначили, боясь сделать шаг в любую сторону. Для Фаенона, чья натура требовала открытости и искренности, эта игра в молчаливый договор была пыткой. Его солнечная улыбка стала чаще, но и искусственней. Он шутил громче, пытаясь заполнить пустоту, что зияла между ним и Мидеем, но в его голубых глазах поселилась тень постоянной тревоги. Он ловил на себе тяжелый, задумчивый взгляд Мидея и чувствовал, как предательский жар разливается по шее под кожаным колье. Мысли кружились в голове бесконечной каруселью: «Он смотрит и видит альфу. Сильного. Равного. А если бы узнал? Презирал бы? Счел обманщиком? Или… или его чувства изменились бы?» Эти вопросы сводили с ума. Они отравляли самые простые радости. Даже тренировки перестали приносить облегчение, ведь теперь он невольно искал в толпе ту самую медно-красную гриву, сравнивал свои движения с его яростной, мощной манерой боя. Он стал слишком много думать о Мидее. О том, как тот хмурится, разглядывая карты, как аккуратно отодвигает чашу с вином, предпочитая гранатовый сок, как молча стоит на страже, его спина — воплощение непоколебимой, одинокой силы. Именно эта навязчивая, съедающая его изнутри думка и заставила его принять решение, которое в иной ситуации показалось бы безрассудным. Утренний совет Златиусов, обсуждал разведку в руинах древнего акведука на окраине Охемы, где, по слухам, Чёрное Течение прогрессировало больше всего. Задание было рискованным, требующим скрытности и осторожности. - Я пойду один, — неожиданно для всех, и для себя в первую очередь, заявил Фаенон, перебивая спор о составе группы. — Большой отряд привлечет внимание. А я могу пройти тихо. Быстро. Он чувствовал на себе удивленные взгляды, но самый тяжелый, самый пронзительный исходил с того конца стола. Мидей смотрел на него, его желтые глаза сузились до щелочек, а по руке пробежала тусклая алая вспышка татуировок. - Это безрассудство,— прорычал он, и его голос прозвучал как скрежет камня. — Акведук кишит порождениями Тьмы. Одному там не выжить. Протест Мидея, столь предсказуемый и в то же время такой жестокий, лишь укрепил Фаенона в его решении. Ему нужно было уйти. Вырваться из этого поля напряженности, которое создавало между ними Мидей своим молчаливым ожиданием и его собственной ложью. Ему нужен был чистый, простой враг, с которым можно сразиться, не боясь ранить или быть неправильно понятым. - Я не собираюсь сражаться, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал легко и уверенно. — Только разведаю. И вернусь до заката- Он намеренно избегал смотреть прямо на Мидея, чувствуя, как тот обжигает его кожу взглядом. Возражения были, Аглая тоже считала эту идею глупой и спонтанной, но она "видела" всю эту бурю, между двумя...влюблёнными? лишь мягко улыбнулась, подняла руку, в знак тишины и твёрдым, решительным голосом сказала. - Фаенон отправиться один. На этом совет окончен. - Не кто, не сказал слов против, после этого. Может уважение к Аглае сыграло роль, а может причина была другой? Но уже через час Фаенон был у ворот, ведущих в вечную ночь. Он не оглядывался, чувствуя спиной тот самый взгляд, который преследовал его все эти дни. Горячий, тяжелый, полный немого вопроса и невысказанной тревоги. И когда Трибби пожелав удачи, закрыла врата ведущие в Охему. Фаенона окутал холодный, мрачный и тихий мрак внешнего мира, первое, что он почувствовал, было не облегчение. А странная, щемящая пустота. Тишина здесь была иной — мертвой, враждебной, без отголосков жизни вечного города. И в этой тишине его мысли зазвучали еще громче. Он крался по обвалившимся мраморным сводам акведука, его обострëнные чувства, были натянуты как струны, улавливая каждый шорох, каждый всплеск черной воды внизу. Но часть его сознания, предательская и навязчивая, оставалась там, в Охеме. Он думал о том, как Мидей, наверное, сейчас ходит по своему пустому залу, его лицо искажено привычной яростью, но на сей раз — из-за него. Думал о том, как бы сейчас ему помогли его мощь, его безрассудная ярость в бою. Как бы он встал спиной к его спине, создав неприступную крепость из двоих. «Он прав, это безрассудство, — пронеслось в голове, когда из тени с тихим шелестом выползла очередная тварь. — Я мог бы не вернуться. И он так и останется с этой пустотой внутри. С мыслью, что это он меня оттолкнул. Что его чувства… его чувства стали мне в тягость». Он отсек голову твари ударом меча, но мысль не отпускала. Он рисковал не только собой. Он рисковал тем хрупким мостом, что едва начал проступать из тумана между ними. Своим побегом он мог разрушить всё. Вдруг Мидей воспримет это как отвержение? Как трусость? С каждым шагом вглубь руин, в гнетущую, давящую темноту, образ угрюмого царя с солнечными глазами становился все ярче, все реальнее окружающего кошмара. Фаенон ловил себя на том, что ищет его силуэт впереди, прислушивается к знакомому скрежету его доспехов. Но вокруг была лишь тьма, тишина и его собственное, предательски громкое сердцебиение. Он был один. Совершенно один. И это одиночество, которого он так жаждал, чтобы разобраться в своих чувствах, вдруг стало самым страшным монстром во всей Вечной Ночи. Потому что оно безжалостно указывало ему на простую истину: он бежал не от Мидея. Он бежал от себя. И куда бы он ни пошел, его мысли, его тревоги о нем — были всегда с ним.