Между властью и телом

Комната была чужой, но знакомой. Потолок — высокий, белый, с мягким отражением утреннего света. Элай медленно открыл глаза. Всё тело ныло, голова отдавала тяжестью. Он моргнул, узнал постель — и понял: он в спальне Маркуса. Лежит на его кровати. Обрывки начали всплывать в памяти: перестрелка, боль, вспышка — и руки. Чьи-то крепкие руки, что держали его. Несли. Потом — запах. Холодная кожа. Табак. Чёрный перец, металл, что-то опасное, терпкое, властное. Запах Маркуса. Элай сжал челюсть. Стыдно. Не за то, что он здесь. За то, как ясно всё помнит. Особенно — запах. Он едва приподнялся, как в комнату вошёл Маркус. Молча подошёл, положил ладонь на лоб — проверил температуру. Холодная рука. Лёгкое касание. — Жить будешь, — лениво бросил он. — Что-то быстро ты сдался вчера. Упал, как школьница. Я тебя донёс до кровати. Принцесса на ручках. — …Пиздец, — выдохнул Элай, отводя глаза. Маркус усмехнулся. Свет падал на него через панорамное окно. Светлые волосы — как расплавленное серебро. Глаза — ледяные, почти прозрачные. Губы — слегка пухлые, светло розовые. В другой ситуации — хищник. Сейчас — нечто другое. Слишком красивый. Почти нереальный. — Почему я в твоей комнате? — хрипло спросил Элай. — Хм. Чтобы следить за твоим состоянием, — сказал Маркус, и уголок его губ дернулся. — Ну да, блядь, конечно. — Подъём, принцесса. Пора завтракать. Он ещё и готовит? — мрачно подумал Элай. На кухне пахло едой. Маркус обжаривал курицу, ставил овощи на пар. Делал всё аккуратно, спокойно — как будто не он вчера стрелял, не он душил. Элай тащил за собой одеяло, на нём были только трусы. Шёл еле-еле, ноги ватные. Сел. Молча. Перед ним — чай, тарелка еды. А Маркус — спокойный, элегантный, будто утро началось с медитации. Почему этот ублюдок не выходит из себя? Почему, чёрт возьми, он такой красивый? Элай ел молча. Без пафоса. Маркус — как аристократ. Вилки. Ножи. Спокойные движения. Несколько раз взгляды пересеклись. Маркус слегка усмехался и смотрел на грудь Элая как будто незаметно. Элая это злило. Маркус что-то явно скрывал. — Чего улыбаешься? Рад, что меня подстрелили? — бросил он, откидываясь на спинку стула. — Не в этом дело, — мягко ответил Маркус. Пауза. — Я тебя помыл, пока ты спал, — вдруг сказал он. Элай замер. Тело напряглось, будто ударили током. — Не бойся. Я ничего с тобой не сделал, — добавил Маркус с ленивой ухмылкой. — Что ты, блядь, мог сделать? — рявкнул Элай. В голосе — резкий надлом, раздражение, злость. — Придурок.  Маркус лениво усмехнулся, будто его забавляло всё это шоу и снова посмотрел на грудь Элая.  Он встал из-за стола, никуда не спеша. Потянулся, поправил волосы — и с усмешкой бросил через плечо: — У тебя хорошее тело. Упругое. Чистое. Приятное. Даже вкусное, я бы сказал. Щелчок. Как будто в Элае что-то треснуло, он понял в чем дело, он это почувствовал и увидел на своей груди, вокруг соска укус. Он вскочил со стула так резко, что тот заскрипел. — Ты… — голос сорвался. — Ты понимаешь что ты говоришь, и что ты сделал?! Я что тебе, блядь, игрушка? Кусать меня во сне? Что за бред…? Он шагнул за ним — лицо пылает, дыхание сбито, кулаки сжаты. — Ещё раз заговоришь со мной в этом тоне — я тебе лицо разобью, Маркус. Слышишь? Я тебе не шлюха и не тёлка с клуба. Запомни это, сука. Маркус обернулся.Всё так же спокойно. С этой, блядь, полуулыбкой. Глаза — ледяные. Без страха. Без смущения. Он даже слегка кивнул. — Не тёлка, согласен. Но тебя это задело. Разве нет? — Заткнись, пока я не сломал тебе челюсть. — прошипел Элай. Он развернулся, и быстро ушёл. В груди — кипело. Мозг орал: ударь его. Прямо сейчас. Но он знал — если начнёт, остановиться уже не сможет. ⸻ Душ. Горячая вода. Мысли чуть прояснились, но внутри — всё ещё злость. Он посмотрел в зеркало. Он коснулся. Вздрогнул. Он меня реально укусил, сука. Маркус же не... Девушки, вечеринки, лёгкий флирт. Это… Просто какая-то мразотная игра. Тем временем Маркус затушил сигарету. Смотрел на пустую кухню. Убежал. Он вспоминал, как нёс Элая на руках. Как снимал с него одежду. Как протирал влажным полотенцем. Как наклонился. Облизал. Прикусил. Почему я это сделал? Даже он не знал. Тело Элая — чужое. Но в чём-то волнующее. Не как у женщин. Не мягкое. Но живое. Реальное. Реактивное. Что это, блядь, было? Почему именно его тело вспоминается? Почему он не уходит из головы? ⸻ Ночь. Элай снова проснулся. Сначала — холод. Потом — злость. Он сидел на кровати, смотрел в темноту. Вспоминал взгляд Маркуса. Вспоминал… его улыбку. И, не осознавая, снова коснулся груди. К тому самому месту. Туда, где осталась метка. И не убрал руку.