Между властью и телом

Элай собирал чемодан молча. Рубашки ложились одна за другой — ровно, почти механически. Блять… всё-таки согласился, — пронеслось в голове. Он сам не понимал зачем. То ли устал бороться, то ли просто больше не мог противиться Маркусу… а может, всё дело в том, что сердце всё равно тянуло к нему. Конечно же я поеду с ним, — мысленно усмехнулся Элай. — Придурок ты, Элай…придурок. Они поехали к частному самолёту. Маркус был непривычно живой, почти лёгкий. Всё утро он вёл себя как ребёнок — обнимал, касался, что-то бормотал вполголоса. Смотрел так, будто всё наконец стало правильно. Элай молчал. Просто ехал рядом, глядя в окно. Но внутри у него что-то сжималось — от нежности, от раздражения, от того, что не мог понять, чего хочет сам. Когда самолёт взлетел, шум двигателей убаюкал Маркуса, и тот уснул прямо в кресле, чуть наклонив голову. Элай смотрел на него. Долго. Сердце билось глухо и неровно. Какой же он красивый, сукин сын… В какой-то момент дыхание Элая стало чаще. Его взгляд скользнул по лицу Маркуса — ресницы, губы, лёгкий румянец от сна. Он не заметил, как потянулся вперёд. Почти коснулся. Маркус открыл глаза. Медленно, спокойно — как будто знал, что так и будет. Элай дёрнулся, хотел отпрянуть, но не успел — ладонь Маркуса легла ему на щёку. Тёплая, уверенная. — Иди сюда, — тихо сказал он. Элай не ответил. Просто замер, пока Маркус тянулся ближе. Их губы встретились — острожно, будто впервые. Но через секунду поцелуй стал другим: жадным, требовательным, с хриплым дыханием и сбившимся ритмом. Элай почувствовал, как по телу проходит волна жара. Его пальцы вцепились в подлокотник, а сердце колотилось, будто вырывалось наружу. Он отстранился — тяжело дыша. Между ними — тонкая нить дыхания и тепла, чуть дрожащая от турбулентности. Маркус улыбнулся уголком губ, глядя прямо в него. В его взгляде было всё: желание, власть, притяжение. И в этот миг Элай понял — назад пути уже нет. Он замер, его взгляд невольно скользнул вниз, где под тонкой тканью штанов Маркуса, выпирал твердый как камень член. Сердце Элая заколотилось, горло сжалось, и он сглотнул комок, не в силах отвести глаз. Чёрт, ну вот и всё. — пронеслось в голове. Но времени на раздумье не осталось. Маркус резко навис над ним, его массивная фигура заслонила свет, а глаза горели первобытным голодом. Руки Маркуса впились в грудь Элая, пальцы грубо сжали мышцы под рубашкой, в миг пальцы скользнули ниже, лаская соски Элая через ткань. Элай ахнул, тело предательски отозвалось дрожью. Маркус наклонился ближе, горячие губы прижались к шее Элая, зубы слегка прикусили кожу. — Ты такой чертовски соблазнительный, — прошептал Маркус хрипло, его дыхание обжигало, как пламя. Внезапно раздался резкий звук застежки — Маркус рванул ширинку своих штанов, и вырвался его горячий, набухший член. Элай замер, как парализованный, его член отреагировал мгновенно, напрягшись до боли в тесных штанах. — Нет... сейчас точно нет, — выдавил Элай, голос дрожал. Маркус усмехнулся — Я только потрусь, Элай, у тебя тоже стоит колом, блять. Не ври себе. Его слова ударили, как пощечина, разжигая огонь в венах Элая. Он снова сглотнул, отвернулся, собрался с силами, но тело уже предало его. Маркус не стал ждать. Нежно, но настойчиво он стянул штаны с Элая до колен, обнажив его стройные бедра. Он естественно дернулся, но Маркус перехватил инициативу: его большая ладонь обхватила член Элая, сжала теплую плоть, и он прижал свой член к нему — коже к коже. — Смотри, как они идеально трутся, — прорычал Маркус, начиная резко двигать руками, заставляя их члены скользить друг о друга в быстром ритме, каждый толчок посылал удовольствие по нервам. Из горла Элая вырвался тихий, сдавленный стон: Ааа... помедленнее, блять. Его тело изгибалось, бедра невольно подавались вперед, эмоции бушевали — стыд, ярость на себя, но и дикое, неконтролируемое возбуждение, которое заставляло кровь кипеть. Маркус тяжело дышал, как зверь, пот капал с его лба. — Блять, как же я хочу тебя трахнуть. Нет, — прошептал Элай, но голос сломался. Маркус не остановился, его рука продолжала яростно тереть их члены вместе, быстрее, жестче. Элай чувствовал, как оргазм накатывает волной, неудержимой, и в порыве страсти он схватил Маркуса за шею, прижал к себе, их лица почти соприкоснулись. — Я хочу кончить... — выдохнул Элай, глаза зажмурены от напряжения, тело дрожало от экстаза. Маркус хищно ухмыльнулся, его губы изогнулись в торжествующей улыбке. — Понял. Он ускорил темп, рука работала как поршень, терзая их члени в бешеном жаре. Минута, две — и Элай сломался. Его тело выгнулось дугой, член запульсировал в ладони Маркуса, извергая струи спермы — горячие, липкие. — Ааааа... Маркус, блять! — Из Элая вырвался нежный, болезненный стон, полный облегчения и уязвимость, слезы возбуждения блеснули в углах глаз. Это добило Маркуса. Его член дернулся в последний раз, и он кончил с громким стоном, почти рыком, — сперма хлынула мощными толчками, пачкая их животы и руки. — Хааа... как же хорошо, чёрт возьми, — выдохнул он, но глаза все еще горели, обещая больше. Элай откинулся назад, тяжело дышал, сердце колотилось, а в душе бушевала буря — отвращение к своей слабости и сладкой удовлетворенности. Тело Маркуса всё ещё дрожало от оргазма, но желание не утихало — наоборот, вспыхивало сильнее. — Элай, — хрипло произнёс Маркус, — встань раком. Выгнись, приподними задницу, спину — ниже. Вот так… как струна, понял? Элай тяжело сглотнул и, стиснув зубы, выдохнул: — Блять… только медленно. И нежно. Маркус молча кивнул. Элай повернулся, послушно приняв нужное положение: ладони упёрлись в сиденье, голова склонилась вниз, спина выгнулась дугой. Воздух между ними стал густым, как перед грозой. Маркус хорошо облизал пальцы, он осторожно вошёл в него пальцами, он двигал ими сначала медленно, потом быстрее и глубже, из горла Элая вырвался хриплый, сорванный шёпот: — Блять… Тело Маркуса горело, словно от боли, а из груди вырывался сдержанный, низкий рык — не похоть, а отчаяние: — Сейчас всё будет, Элай. Я сделаю так, чтобы ты орал и плакал от удовольствия одновременно. Он вытащил пальцы, его взгляд скользил по телу Элая, оценивающе и голодно. Маркус медленно вошел в него, и в этот момент время словно остановилось. — Хах, блять, — вздрогнул Элай, когда Маркус медленно входил. Его тело напряглось, каждый нерв был настороже. Но Маркус не собирался ждать. Он резко вытащил и с силой ворвался внутрь, вызывая крик, который разрезал воздух: — Ааа, блять! Ублюдок! Маркус начал жестко и глубоко вбиваться в Элая, вызывая жар, который распространялся по всему телу. Элай чувствовал, как его разум затуманивается, как он теряет контроль над собой. Маркус был повсюду: его руки вцепились в талию Элая, выгибая его спину ещё сильнее, его дыхание обжигало шею Элая, его член был внутри него, заполняя его до предела. — Элай, давай, я хочу тебя слышать, — рычал Маркус, его голос был хриплым от страсти. Пальцы Элая вцепились в сиденье, он стонал, его тело дрожало, как лист на ветру. Жар нарастал, он чувствовал, как сходит с ума от удовольствия. Его разум был заполнен только Маркусом, его телом, его запахом, его властью. — Аааа! — простонал Элай. Лицо Маркуса исказилось от страсти, из груди вырвался низкий, требовательный рык: — Хааа, Элай, я обожаю твою дырку. Только я буду тебя трахать, всегда. Ты мой, понял? Элая трясло, тело судорожно выгибалось, а крик звучал так, будто в нём смешались удовольствие и безысходность: — Аааа! Маркус медленнее! Пиздец… что-то не так. Я себя странно чувствую. — пронеслось в голове Элая. Он чувствовал, как по телу идёт мелкая дрожь, будто мышцы не слушаются. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось. Такое ощущение, будто я сейчас сойду с ума. Маркус снизу поднял его голову, сжав пальцы в его волосах. Захват был крепкий, властный. Он наклонился ближе, рвано простонал: Хааа… Элай… — выдохнул Маркус, голос дрожал от удовольствия и жара. — Какой ты ахуенный… Боже, какой же это вид… просто пиздец… Элай смотрел прямо на Маркуса. Маркус двигался яростно, будто пытаясь вбиться в самую душу. Их взгляды сцепились — ни один не отводил глаз. У Элая то закатывались глаза, то вновь открывались, рот приоткрыт, по губам скользнула прозрачная нить слюны. Грудь Маркуса ходила ходуном, щёки горели, дыхание сорвалось на хрип. — А-а-а… блять… хорошо… — вырвалось из Элая, дрожью пронзая воздух. Маркус отпустил его волосы, но тут же схватил Элая за талию — крепко. Движения стали глубже, резче. Маркус прорычал, захрипев от удовольствия: хааа Элай, как же ты мне нравишься. Элай стонал, пальцы вцепились в сиденье самолёта так, что побелели костяшки. Его тело дрожало, жар поднимался всё выше, будто внутри бежал ток. Он задыхался от накатившего удовольствия, губы дрожали. — Чёрт… опять это чувство… — выдохнул он, голос срывался. — Я… я себя странно чувствую! Маркус, захлёбываясь дыханием, хрипло выдохнул: — Давай, Элай… не бойся. Я хочу видеть это снова… Тело Элая содрогнулось в судорогах оргазма. Его мышцы дрожали, спина выгнулась дугой, глаза закатились. Губы блестели от слюны, дыхание сбилось в короткие, рваные стоны. — Аааа… — Элай застонал, потеряв голос. — Только ты… только ты… Лицо Маркуса исказила хищная, зловещая ухмылка. Он двигался всё жёстче, сильнее — каждым толчком будто вбивая в него своё безумие. Разум Элая помутнел, мир расплылся, дыхание сбилось. И вдруг он закричал — громко, сорванным голосом: — Аааа!.. Ахх!.. Всё тело Элая содрогнулось от накатившей волны. Жар пронёсся по венам, дыхание сбилось, мышцы свело от нестерпимого напряжения — и мир будто взорвался белым светом. Из его члена вырвалась струя жидкости вместе с спермой, все вокруг было мокрое, тело трясло, дыхание рваное. Маркус вбивался ещё несколько секунд — резко, тяжело, с отчаянием в каждом толчке. Потом выгнулся, глухо выдохнул, низко прорычал — в этом звуке было всё: ярость, страсть, освобождение. Он обмяк, тяжело дыша, прижимая Элая к себе. Тело дрожало, кожа горела, тишина звенела вокруг. Элай чувствовал как горячая сперма маркуса заполняла его. Он закрыл глаза. Он больше не мог думать. Только чувствовать — жар, близость и покой, который накрыл их обоих. — Ты мой, Элай, — произнёс Маркус тихо, почти шёпотом, но в голосе звучала сталь и уверенность. — И всегда будешь. Элай чуть усмехнулся, устало, но искренне. Его ладонь скользнула к руке Маркуса, пальцы легко переплелись. В этом касании было нечто большее, чем простое тепло — будто между ними прошёл ток, тихий и живой. Ни один не сказал больше ни слова. И всё же это было признание. Обещание. Невидимая нить, что связала их не только телом, но и тем, что лежало гораздо глубже — там, где рождается боль, и где впервые появляется любовь. Тишину нарушил лёгкий скрип двери. Маркус не успел даже обернуться. В проёме появилась девушка — стройная, в идеально выглаженной форме, с аккуратным пучком тёмных волос и подносом в руках. — Простите, я… — начала она, но слова застряли. На секунду всё застыло. Её глаза расширились — на лице смесь замешательства и шока. Поднос дрогнул в руках, звякнули бокалы. Она быстро отступила, щеки вспыхнули алым. — Ой, простите, — сорвалось у неё, и дверь мгновенно захлопнулась. Элай застыл, как будто его ударило током. Он резко отстранился, грудь ходила ходуном, пальцы дрожали. Взгляд метался — на дверь, на Маркуса, на пол. — Блять… — только и смог выдохнуть. — Она всё видела… Маркус лениво провёл рукой по лицу, откинулся на спинку кресла и хрипло усмехнулся. — Ну и что? — протянул он спокойно, будто ничего не случилось. — Пусть видела. Элай поднял на него глаза — в них было всё: злость, стыд, растерянность. — Она бортпроводница, Маркус! — процедил он, шепотом, почти сквозь зубы. Маркус лишь приподнял бровь, лениво глядя на него. — Тем интереснее. Пусть теперь ломает голову, что видела. Элай выдохнул, провёл рукой по лицу. Господи, хоть бы она никому не рассказала… Снаружи послышались торопливые шаги — видимо, она возвращалась в служебный отсек. По звуку даже можно было понять, как дрожали её руки — посуда звякнула, а за дверью проскользнул нервный смешок: — Я… я потом принесу кофе, — произнесла она тихо, скорее себе, чем кому-то. Элай опустил голову, плечи ссутулились. — Пиздец, — прошептал он. — Теперь весь экипаж будет говорить об этом. Маркус чуть наклонился к нему, улыбнулся краем губ. — Пусть. Главное что нам было хорошо. Элай резко отвернулся, не отвечая. Его уши пылали, сердце билось где-то в горле. Он впервые за долгое время чувствовал себя обнажённым не телом — а до костей, до самого дна. Они прилетели в Москву. Холодный воздух ударил в лицо — резкий, влажный, будто специально, чтобы стереть следы недавнего жара. Элай вдохнул глубже, но в груди всё ещё жгло — не от холода, а от того липкого, противного чувства после самолёта. Перед глазами вспыхнуло лицо бортпроводницы, и он снова ощутил, как сердце падает куда-то вниз. Маркус шёл рядом — спокойный, безмятежный, словно ничего не случилось. Он даже шагал уверенно, чуть медленно, как будто возвращался домой после победы. У трапа уже стояла машина. Рядом — мужчина в длинном пальто, руки скрещены за спиной, лицо напряжённое. Секретарь отца Маркуса. — Добро пожаловать, господин Вагнер, — произнёс он, сдержанно кивнув. — Рад, что вы в порядке. Маркус даже не взглянул на него. — Ну да, конечно, — бросил он холодно. — Поехали. Секретарь торопливо открыл заднюю дверь: — Ваша комната готова, я всё прибрал, как вы просили. Господин Вагнер, ваш отец прибудет вечером, он на переговорах. Маркус уже садился в машину, но всё же обернулся: — Старик мне не нужен. Сегодня ты просто мой водитель. — Конечно, господин Вагнер, — тихо ответил тот. Машина тронулась. Элай сел рядом с Маркусом, стараясь не смотреть на секретаря. В салоне пахло кожей и холодным воздухом. — Ты куда-то поедешь? — спросил он после паузы. Маркус усмехнулся, облокотился на спинку сиденья и повернулся к нему: — Да. Он чуть улыбнулся. — Ты будешь жить в моей комнате. Там, где я жил, когда был ребёнком. Жди меня там и никуда не уходи. Элай закатил глаза, тяжело выдохнул: — Да уж, звучит как приказ. Дорога тянулась долго. За окнами — мокрый асфальт, свет фар, серые кварталы. Элай смотрел в окно и думал: “И зачем я здесь?.. Хотя поздно уже думать, дурак.” Он не заметил, как Маркус подвинулся ближе. Тот обнял его за талию, притянул к себе, и вдруг — зубы Маркуса впились в шею. Элай дёрнулся, сдавленно вскрикнул: — Ах!.. Маркус, чёрт, хватит меня кусать! Он осознал это слишком поздно — они ведь не одни. Глаза Элая расширились, дыхание сбилось. Блять… точно. Секретарь. Он это видел? Маркус лишь улыбнулся. Не отстраняясь, прижался щекой к плечу Элая: — Не рычи, котик. Элай стиснул зубы, пытаясь оттолкнуть его, но Маркус держал крепко. — Мы же не одни, — прошептал Элай сквозь зубы. — Перестань. Он поднял взгляд и встретился глазами с секретарём в зеркале. Тот быстро отвёл взгляд, но слишком поздно. — Он же всё видел! — прошипел Элай. Маркус откинулся и громко рявкнул: — Эй, придурок, на дорогу смотри, блять! Не порть мне настроение. В салоне повисла тишина. Элай отвернулся, чувствуя, как сердце колотится, будто хочет вырваться. Это же секретарь его отца… Он точно всё видел. Пиздец. Что теперь будет? Секретарь не сказал ни слова, но его плечи подрагивали, а пальцы на руле побелели от напряжения. Машина ехала дальше — в полной, звенящей тишине.