Между властью и телом

Утро началось с Маркуса. Он раздражённо застёгивал рубашку, натягивал брюки, дёргал галстук и тихо матерился под нос: — Блять… как же бесит. Элай ещё не полностью проснулся. Лежал, вполглаза наблюдая, как Маркус ходит по комнате туда-сюда. Каждое движение — резкое, недовольное. Каждый выдох — тяжёлый. И почему-то от этого Элаю хотелось улыбнуться:  какой же он живой, какой настоящий… даже когда злится. Маркус остановился у зеркала, приглаживая волосы. Элай приподнялся на локтях, голос ещё хриплый после сна: — Разберись уже с этим… а потом гуляй смело. Маркус обернулся, скривив губы: — Старик встал на ноги — и сразу побежал за деньгами. Ни к врачу, ни к кому ещё… только деньги, деньги, деньги. Я удивляюсь, как он вообще жив. Он коротко засмеялся, цокнул языком: — И вот опять. Я не знаю, когда вернусь. Сиди дома. И никуда не ходи без меня. Он надел пиджак, застегнул пуговицы. Дорогие часы на запястье блеснули холодным металлом. А Элай, уже севший на кровати, смотрел на него так пристально, будто хотел запомнить каждую черту. Даже таким — раздражённым, усталым, колючим — ты всё равно прекрасен, Маркус. Мысль сверкнула внутри, и Элай едва заметно улыбнулся. — И почему я всё время должен сидеть дома? — спросил он мягко. — Я тоже хочу чем-то заняться. Работать, например. Маркус закурил у окна, щёлкнул ноутбуком, сел в кресло: —  Зачем? У нас всё есть. Просто будь дома. Хочешь чем-то заняться — придумывай каждый день нам новые игры в постели. Элай фыркнул, приподняв бровь: — Ты о чём-то другом вообще думаешь? Маркус усмехнулся лениво, почти хищно: — Да. О тебе. О том, какой ты красивый. Ласковый. Горячий. Элай не удержался — рассмеялся и тут же немного смягчился. Ну вот… мы живём вместе. Спим вместе. Едим. Дышим одинаково. Мне хочется, чтобы так было всегда. Но в груди вдруг кольнуло. Странная тяжесть. Кажется, страх потерять то, что только-только стало настоящим. Маркус уловил эту тень: — Ты только мой, — сказал он вдруг резко. — Я не хочу, чтобы ты где-то гулял и с кем-то общался. Элай встал с кровати. В одних трусах, тёплый, сонный, красивый — и чуть упрямый. Он взял полотенце, собираясь в душ, но обернулся с усмешкой: — Маркус… ты не можешь мне такое запрещать. У меня есть своё время, свои дела. Своя жизнь тоже. Я найду, чем заняться. Маркус откинулся на стуле, скрестил руки: — Элай Шэдвелл… не спорь со мной. Он ухмыльнулся шире, ниже, почти сладко: — Хотя, знаешь… тебе больше подходит Элай Вагнер. Зазвонил телефон. Маркус взял трубку — деловой, холодный, уже в другом мире. А Элай… замер. Рот приоткрылся. Глаза расширились. Что это сейчас было? Он правда это сказал? Он хоть осознал?.. Элай сглотнул, нервно почесал затылок, почти сбежал в ванную. И пока закрывал за собой дверь, тихо, почти неслышно подумал: …да. Я бы хотел. Черный внедорожник бесшумно остановился у роскошного особняка — того самого, где мафия проводила свои «переговоры». По-простому: офис, чтобы не ломать язык лишними словами. Маркус вышел из машины, поправил пиджак, коротко выдохнул, сбрасывая раздражение, и пошёл к двери. У входа его встретили охранники — строгие, натянутые, как струны. По двору мелькали помощники, секретари, мальчики на побегушках. Все эти псы ждали своих хозяев. — Такое сборище, будто тут сам президент заседает… — подумал Маркус и хмыкнул. Его шаги глухо отдавались по мрамору. И когда он вошёл в главный зал, разговоры стихли. Овальный стол. Пятеро бизнесменов — лица тяжёлые, прожжённые, знающие запах крови лучше бумаги. И его отец — во главе. Сидел, как старый лев, который ещё рычит, но уже чувствует дыхание молодого хищника. — Маркус, — сказал он, не вставая. Голос разрезал воздух ножом. — Садись. Маркус скользнул взглядом по документам, разложенным на столе. Новая схема по «перемещению товара» — незаконного настолько, что закон даже не удостаивал её названием. Маркус закатил глаза. Один из мужчин, лысый и угрожающе массивный, наклонился вперёд: — Предложение выгодно всем. Никто не лезет, никто не спрашивает. Всё тихо. Маркус сел медленно. Королевская осанка, холодное спокойствие, пальцы — расслаблены, но готовые к резкому движению. Ему пододвинули документы. Он просмотрел их за секунду. — Хуйня. — произнёс он ровно. — Мне не нравится. И мало. Он лениво отбросил бумаги назад. — Эти маршруты дырявые, — сказал он ровным, ледяным голосом. — Их мгновенно вычислят. Нужны другие точки и другой человек на перегоне. Этот… — он ткнул пальцем в фамилию. — Этого уберите. Немедленно. Он давно работает на два фронта. Маркус закурил, глянул на мужчин с таким выражением, будто перед ним сидит стая дворовых шавок. — Блять, чем вы тут занимаетесь, уроды? Даже дебил увидит, что эта схема — хуйня. Или тут кто-то своего сыночка продвигает, м? Тишина упала мгновенно. Кто-то сглотнул, кто-то отвёл глаза. А отец Маркуса впервые за вечер улыбнулся — медленно, почти гордо. Так смотрят на трофей, который сам пришёл в лапы. Он поднялся: — Именно поэтому… — сказал громко, — всё теперь ведёт Маркус. Мужчины переглянулись. Напряжение висело в воздухе, как дым. Отец продолжил: — С сегодняшнего дня все решения принимает он. Каждый договор — через него. Каждый человек — подчиняется ему. Каждый вопрос — к нему. Он хозяин. Он отвечает за всё. Он держит этот бизнес так, как я уже не могу. Я передал ему всё — давно.  Маркус поднял голову, чуть улыбнулся уголком губ. И в этой улыбке — обещание беды. Один из мужчин спокойно сказал: — Да, мы помним. И понимаем, что это твой сын. Но парень… немного горячий. Здесь не место мальчикам, которые принимают решения на эмоциях. Он закурил, строго посмотрел на Маркуса: — Мой сын тоже скоро займёт моё место. Вам бы подружиться. Вместе вы будете как ядерная ракета. Другой мужчина усмехнулся: — У меня только дочь. Но и она сядет сюда вместо меня. Пора всем знакомиться ближе… Кто из ваших сыновей хотел бы взять в жёны мою принцессу? Маркус тихо усмехнулся: — Так я и думал. Он выпрямился: — Если решаю я — значит, вы делаете. Без вопросов. Без задержек. Без игр за моей спиной. Иначе… — он наклонился вперёд. — Иначе я вас всех убью. Просто. Быстро. Понятно? Отец положил ему руку на плечо — жест передачи короны. — Добро пожаловать, — тихо произнёс он. — В мир, которым теперь правишь ты. Маркус поднялся. Ни благодарности. Ни сомнения. Только холодное, уверенное «моё». Дверь из массивного дерева распахнулась. Охранник пропустил внутрь девушку. Молодая, красивая. Голубые глаза, длинные русые волосы, походка уверенная, взгляд дерзкий. Ангельское лицо — и стервозный инстинкт под кожей. — Божечки, папочка, — пропела она, подходя к столу. — Я звоню тебе, звоню… Ты меня звал — вот я и пришла. Маркус приподнял бровь. Осмотрел её с ног до головы. Её отец поднялся: — Знакомьтесь, это моя дочь Василиса. Девушка мило улыбнулась: — Здравствуйте, господа.  С сегодняшнего дня я буду часто с вами видеться. Моё почтение вам всем. Давайте дружить… я не хочу никого убивать. Маркус фыркнул: — Слишком хрупкая, чтобы кого-то убивать, Василиса. Что это значит? Он развалился в кресле, закурил. Отец девушки вмешался: — Она будет в нашем мире. Она умная, харизматичная… и очень жестокая хищница. Это она изобрела ту самую смесь смерти. Помните? Она до сих пор продаётся лучше всего. Маркус глубоко затянулся: — Так вот кто тут барон наркоты. Не люблю такую грязь… но, господа уроды, я сделал вам одолжение. Василиса поправила волосы, хищно прищурилась: — Ну что вы, господин Вагнер… это мелочь. Просто эксперимент. Она наклонилась к столу, опираясь ладонью, и впилась взглядом в Маркуса: — И знаете что? Я бы назвала уродом вас. Но боюсь задеть вашу корону, поэтому скажу проще: вы ещё тот дурак. Отец девушки тут же потянул её за руку: — Василиса, доченька, что ты творишь? Женщин сюда еле впустили, нам сделали одолжение… Ты решила поругаться с самим Вагнером? Он посмотрел на Маркуса: — Господин Вагнер… Василиса суровая. Но вы же видите, она прелесть. Она нам пригодится. Маркус рассмеялся — низко, опасно: — Пиздец цирк. Отец Маркуса вышел, и дверь за ним закрылась тяжёлым глухим звуком. В зале остались Маркус, мужчины… и Василиса. Она, будто это её личное королевство, неторопливо опустилась в кресло отца Маркуса — мягко, изящно, так, как будто оно всегда принадлежало ей. Скользнула взглядом по комнате и, игриво улыбнувшись, произнесла: — В скором времени я выпущу одну… интересную игрушку на рынок. Очень нужную. Все вы будете пищать от восторга. Но пока это маленький секрет. Голос — сладкий. Слова — ядовитые, как нож с красивой рукоятью. Маркус тяжело выдохнул, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза: — Василиса, у тебя есть два месяца, чтобы доказать, что ты можешь быть полезной. По-настоящему полезной. Не языком — делом. Василиса перекинула ногу на ногу — так красиво и грациозно, будто снималась в дорогой рекламе духов. Осанка прямая, королевская. И вдруг — детское выражение лица. Нахмуренные брови. Грустная милая мордашка, будто она сейчас заплачет прямо в ладошки. — Господин Вагнер… — протянула она нежно, почти жалобно. — Какие вы упря-я-мые… Мне хватит месяца. И после блестящего результата я жду от вас подарок. За то, что я умница. В комнате повисло напряжение. Маркус поднял на неё взгляд, усмехнулся: — Василиса, сколько тебе лет? Её отец тут же напрягся, в голосе дрогнули нервы: — Ей двадцать, господин Вагнер… но поверьте, возраст вас не должен смущать. Василиса — сильный соперник любому здесь. Маркус чуть привстал, достал телефон. На секунду взгляд стал далёким. Что он сейчас делает? — мелькнуло в голове. Мир мафии таял, и в памяти вспыхивал один человек — Элай. Но вернуть его в реальность помог голос Василисы — наглый, сладкий, самоуверенный: — Или, если подарок вам жалко… — она облокотилась локтём о подлокотник, наклонившись ближе, — сходите со мной на свидание. Вы потрясающий мужчина, господин Вагнер. Судьба вас ко мне привела. Я не могу упустить такой шанс. Маркус оторвался от мыслей, посмотрел на неё холодно, как на надоедливую кошку, что решила бросить вызов тигру. — Василиса, — сказал он медленно, ровно. — Не играй со мной. Я тебе советую… пока что сидеть тихо. И молчать. Её улыбка дрогнула. Но глаза — блеснули сильнее. Комната постепенно пустела. Деловые разговоры стихли, мужчины ушли один за другим, а Маркус остался за столом — перебирая бумаги и разговаривая по телефону на чистом английском. И только один человек не спешил уходить. Василиса. Она стояла у окна, будто высчитывала момент. Ждала. Выбирала секунду, когда он отвлечётся. Маркус откинулся на спинку кресла, устало провёл ладонью по лицу и прикрыл глаза, слушая собеседника. И именно тогда Василиса тихо подошла — почти бесшумно — и села прямо на стол перед ним. Её длинные ноги скользнули вперёд так, что подошвы её каблуков почти касались его коленей. Она нагнулась, улыбнулась дерзко, как хищница, и одной лёгкой движущейся рукой провела пальцами по его волосам. Маркус вздрогнул. Резко сел ровнее. Нахмурил брови — но продолжил говорить по телефону, делая вид, что её нет. Василиса облизала губы. Поняла, что попала точно в нерв.