Между властью и телом

Василиса медленно сползла со стола, мягко, будто струилась, и оказалась позади него. Её пальцы лёгкими касаниями легли на его плечи — сначала будто случайно… потом плотнее. Тепло её рук прожгло тонкую ткань рубашки. Маркус снова вздрогнул — ненавидя это ощущение, но тело всё равно реагировало. Сквозь зубы он прошептал, прикрыв микрофон: — Блять… отвали, дура. Но она сделала вид, что не услышала. Она скользнула ему на бок, присела на подлокотник кресла, её волосы упали ему на плечо. Лицо оказалось слишком близко. Слишком тёплое. Слишком уверенное в своей власти. Маркус попытался подняться — но Василиса в тот же миг наклонилась к его шее, почти  касаясь губами. Как будто спрашивала: «Можно?» Маркус замер. Тело предало. Что за хуйня? Почему я застыл как идиот? Двигайся, Маркус! Вставай, блять! Но ноги будто вросли в пол. Паника прошла по позвоночнику, как заряд. Она, уловив его шаткость, чуть прижала его к креслу — ровно настолько, чтобы он почувствовал давление её руки, но мог в любой момент встать. — Ну же, мой любимый, — прошептала она, касаясь его шеи губами. — Чего ты ждёшь?  Маркус резко скинул звонок — телефон глухо ударился об пол. Он схватил Василису за запястья, дыхание сорвалось: — Что ты делаешь, дура?! Я тебе ясно сказал… Она медленно, сладко, хищно хмыкнула. Словно игра началась именно сейчас. — Ой, кажется… кто-то стучал в дверь, — протянула она, скользнув взглядом к дверям. Маркус резко повернул голову: Кто? Я ничего не слышал… Она уловила его реакцию, и в её глазах что-то вспыхнуло. Интерес. Разврат. Хищная радость. Резким движением она вывернулась из его хватки — и оказалась у него на коленях. Быстро, красиво, нагло. Бёдра вжались в его таз, её волосы рассыпались по его шее. Её ладонь легла на его бедро — чуть выше, чуть ближе, чем позволено. Пальцы медленно сжались. — Посмотри на себя, господин Вагнер, — прошептала она ему в ухо, горячим, липким голосом. — И скажи, что ты меня не хочешь. Маркус покраснел — от ярости, от растерянности, от того, что тело опять сыграло против него. Что за хуйня? Что со мной не так?! Он схватил её за плечи, удерживая ровно настолько сильно, чтобы она поняла, что игра закончилась. — Василиса, — прорычал он. — Я никогда не поднимал руку на женщину. Но тебя… сейчас хочется придушить. Слезь. Пока я действительно не передумал. Её улыбка стала шире. Опаснее. Она облила его взглядом — от глаз до губ, от шеи до рук — и тихо сказала: — Господин Вагнер… кажется, я только начала вас понимать. Где-то в глубине её взгляда мелькнула мысль: «Значит, у него кто-то есть… Ничего. Исправим.» Маркус держал её за плечи — крепко, но контролируя силу. Но Василиса была слишком быстрой, слишком гибкой. Она вдруг тихо застонала, словно от боли, и жалобно выдохнула: — Ах… господин Вагнер… вы делаете мне больно… Маркус вздрогнул так, будто его окатили кипятком. Пальцы сами разжались. Блять… теперь на ней ещё синяки будут? Только этого мне не хватало… Стоило ему отпустить, как она тут же мягко, красиво, нагло скользнула вниз — прижалась всем телом к его груди. Её дыхание обожгло его шею, а собственный позвоночник пробила волна ярости. Маркус откинулся на спинку кресла. Одна рука легла на подлокотник, вторая — закрыла лоб, пальцы вцепились так, будто он пытался удержать собственный рассудок от распада. Нервы били по голове, пульс долбил виски. И только одна мысль пробивалась: Блять. Маркус. У тебя есть Элай. У тебя. Есть. Элай. Вставай и уходи, идиот. Но Василиса будто слышала эти мысли. Она обняла его за талию — крепко, жадно. Прижалась всем телом так плотно, будто хотела вжиться в него. — Ахх… господин Вагнер… — простонала она, дрогнув специально, — какой вы сильный… какой красивый… Она подняла голову, провела взглядом вниз, улыбнулась дерзко: — И вообще… у вас всё очень впечатляюще. Маркус резко оторвал руку ото лба. Глаза распахнулись, как будто его ударили по затылку. Чёрт… И давно… …я уже в таком состоянии? Сердце рвануло больно. Внутри всё смешалось — злость, паника, стыд, желание сбежать, и лицо Элая, которое вдруг вспыхнуло перед глазами так ярко, что Маркус едва не задохнулся. Василиса чуть поднялась — медленно, почти лениво, будто смакуя его растерянность. Её тело скользнуло вверх вдоль его, и каждое движение будто прожигало ткань его рубашки. Она задержалась у самого его лица. Губы — в опасной близости. Дыхание — горячее, сладкое, липкое. Глаза — дерзкие, блестящие, как у хищницы, которая наконец загнала добычу в угол. — Ты дрожишь… — прошептала она, касаясь своим носом его щеки. — Неужели… это из-за меня? Маркус напряг всё тело, будто хотел вырваться, но мышцы не слушались. Блять… дыши ровно. Спокойно. Элай. Элай, чёрт…  Она провела пальцем по его ключице — медленно, нагло, будто пробовала, как он отреагирует. Его грудь дёрнулась. Он сам не понял — от злости или от того, что нервы уже горели. — Ты сильный… — прошептала она ему в ухо, касаясь губами его кожи. — Но вблизи… такой тёплый. Та-а-акой живой. Маркус резко втянул воздух. Василиса улыбнулась. Она почувствовала — попала. Она скользнула ладонью по его шее, вниз — к ключице, к груди. Пальцы двигались так осторожно, будто читали его дыхание. — Скажи мне, господин Вагнер… ты пытаешься меня остановить… или себя? Маркус сжал зубы так, будто собирался раскусить язык:  Остановись, Маркус. Останови её. Встань. Сейчас же. Но тело не слушалось. Тело горело. Тело жило своей, предательской жизнью. Василиса увидела это. Она победно выдохнула и наклонилась ближе, почти касаясь его губ… Да, она мой типаж… — вспыхнуло в голове у Маркуса. Чёрт, она полностью под мой вкус. Но у меня же есть Элай. Всё же хорошо. Что со мной не так? Маркус, соберись. Хватит дрожать перед этой женщиной. Ты дал клятву Элаю. — Значит… у тебя кто-то есть, — прошептала Василиса, заглядывая прямо в его глаза. — Отлично. Я люблю такое. И прежде чем Маркус уловил опасность, её рука медленно поползла вниз — скользнула по его рёбрам, животу… и остановилась слишком низко. Настолько низко, что у него пересохло в горле. Дыхание сбилось. Щёки вспыхнули жаром. Её пальцы легли поверх ткани — мягко, но уверенно, с точностью человека, который знает, что делает. Она не делала ничего откровенного… Но одного такого касания хватило, чтобы у Маркуса внутри всё сорвалось с цепи. Он дёрнулся — и сам не заметил, как его тело чуть подалось к ней, будто его ударили током. — Ахх… — выдохнула Василиса почти нежно. — Вот теперь всё честно. Не притворяйся, господин Вагнер. Я очень хочу тебя. Маркус рванул её запястье — слишком резко, слишком зло. Но Василиса лишь закрыла глаза и выдохнула удовлетворённо, будто именно этого от него и ждала. Блять… держи себя. Держи. У тебя есть Элай. У тебя есть Элай… Но тело не слушалось. Пульс бился ниже живота, нервы горели, раздирая его изнутри. Василиса наклонилась ближе, её губы коснулись его уха, тёплое дыхание обожгло кожу. — Ты думаешь о своей девушке? — пропела она сладко. — Мой сладенький, забудь её. Поверь мне… лучше меня у тебя не будет никогда. Маркус стиснул зубы так сильно, что скулы свело: — Молчи, — прорычал он. Низко. Опасно. Она лишь улыбнулась — медленно, нагло. И её пальцы надавили чуть сильнее, ровно настолько, чтобы ему стало трудно дышать. Он попытался оттолкнуть её — но Василиса прижалась бедром ближе, закрывая ему путь для движения. Слишком близко. Слишком тепло. Его руки дрожали. Не от желания — а от бешеной, слепой злости. И от предательского жара, который он ненавидел всем своим существом. Элай… Элай, чёрт… Маркус тяжело выдохнул, накрыв лицо рукой, будто хотел стереть происходящее. — Чёрт… Василиса… — вырвалось у него. Она подняла взгляд — блестящий, победный, как у человека, который уже выиграл игру. — Вот видишь, — шепнула она. — Я могу довести тебя туда, куда она даже не догадается. Её пальцы скользнули по вырезу платья, стягивая ткань вниз, обнажая грудь: полную, с затвердевшими сосками, кожу, дрожащую от возбуждения и прохлады воздуха. Маркус уставился, не в силах отвести взгляд, борясь с порывом прикоснуться, овладеть этой обнаженной уязвимостью, что манила, как запретный плод. Он почувствовал, как внутри всё переворачивается и рушится. Паника. Стыд. Гнев. И ещё что-то — болезненно правдивое. Он отреагировал слишком резко. Слишком живо. Слишком по-настоящему. И в этот момент он понял: ещё секунда — и он потеряет контроль полностью. Пока в чужом особняке Маркус терял себя в руках чужой женщины… Элай дома ходил по пентхаусу, собирая идеи, куда бы они могли сходить вечером. Он не был человеком, который часто проявляет инициативу — но сегодня хотел удивить Маркуса. Не просто прогулка. Что-то, что сделает его счастливым. Что-то, что напомнит Маркусу: ты не один, я рядом. Элай сидел на диване с телефоном в руках, ищя места в городе, куда давно хотел сходить с ним.  На экране всплывали варианты: — ночная смотровая площадка с видом на весь город; — закрытый кинотеатр на двоих, где можно выбрать любой фильм; — приватная художественная выставка; — маленькое кафе с живой музыкой, куда Маркус всегда хотел, но стеснялся признаться. Элай остановился на последнем. Пальцы слегка дрогнули. Пусть он расслабится… пусть просто побудет со мной вне всех этих игр власти. Он устал. Я его вижу. Он не скажет, но я знаю. Он выбрал столик — у окна, с видом на реку — и сделал бронь. Улыбнулся едва уловимо. Он поднялся, прошёл по комнате, открыл шкаф Маркуса и выбрал рубашку, которая всегда подчёркивала его плечи. Положил её на кровать аккуратно, как будто боялся испортить ткань. Потом присел на край кровати. Провёл рукой по покрывалу, словно представлял, как Маркус сядет рядом. Он посмотрел в сторону двери, ожидал услышать шаги. Вот вернётся… переоденется… мы выйдем… и, сегодня точно будет секс. Он встал, прошёл к зеркалу, поправил волосы. Касаясь воротника, и думал: Он заметит. Он всегда замечает, когда я стараюсь для него… Комната стала слишком тихой. Тишина давила на уши, будто стены специально замерли, ожидая, что будет дальше. Маркус сидел в кресле, тяжело дыша, ладонь всё ещё закрывала половину лица. Он пытался выровнять дыхание, вернуть себе контроль — но воздух резал горло, сердце билось в рёбра так сильно, будто пыталось сбежать из груди. Василиса не отступала. Она оседлала его колени — уверенно, с той спокойной грацией, что маскировала внутренний огонь, будто это её владения, а он — всего лишь временный трофей.  Её бёдра прижимались ближе, скользя по напряженной выпуклости под тканью его брюк, вызывая вспышки жара. Ладони лежали на его груди, пальцы то нежно гладили, то резко впивались, приподнимая рубашку. По позвоночнику Маркуса пробежала дрожь, острая, от затылка до поясницы, заставляя мышцы напрячься. Маркус стиснул челюсти, мышцы лица напряглись в упрямом сопротивлении, — он не оттолкнет её, но и не сдастся, не позволит этой волне сломать его волю. Пока. Но тело уже предавало: бёдра дернулись слегка, реагируя на ее движения, тепло разливалось по венам, подрывая контроль.  — Неужели мне придется все сделать самой? Ладно, так мне тоже нравится, — прошептала она в ухо, голос низкий, вибрирующий, обволакивающий, как шелк, скользящий по обнаженной коже. Маркус вздрогнул, тело отозвалось рывком, но она поймала его подбородок ладонью — пальцы крепко, но нежно, заставив поднять взгляд. Глаза её блестели дерзко, полные уверенности, что маскировала внутренние трещины, — она видела его борьбу и упивалась ею. Её рука скользнула вниз по прессу, пальцы прослеживали каждый рельеф мышц, оставляя следы жара, как ожоги. Она резко расстегнула ремень, нырнула глубже, под ткань, обхватив его полностью. Маркус резко вдохнул, воздух застрял в горле, легкие сжались, но тело ответило — напряжение усилилось, пульс забился в её ладони. Она улыбнулась, губы изогнулись в победной кривой, глаза сузились от удовольствия. — Боже… какой большой, — прошептала она с хищной усмешкой. — Уже от одного вида хочется выругаться вслух. Она провела пальцем по его груди, чуть надавив, словно притягивая к себе. Её голос стал ниже, опаснее: — Постарайся. Я хочу чувствовать тебя. Хочу узнать, на что ты способен… всю ночь, если понадобится. Я отдаю тебе себя. Полностью. Справишься? Её пальцы сжались крепче, начали двигаться настойчиво — ритмично, наращивая давление, дразня с точной, неумолимой нежностью, выжимая каждый отклик. Маркус выдохнул сквозь зубы, отвернулся, взгляд уперся в тень на стене, но тело предало снова: бёдра подались вперед, дыхание участилось, жар разливался волнами. В голове вспыхнуло:  чёрт, почему так хорошо? Не сдавайся, Маркус, ты сильнее этого… ты урод, если поддашься. Он зажмурился на миг, пытаясь уйти в темноту, отгородиться от вихря, но тело дрожало, реагируя на каждое касание, на её настойчивость, что ломала барьеры. Элай… Элай, держи меня, чёрт… Но веки поднялись — и Василиса смотрела иначе, глаза потемнели от желания, зрачки расширились, полные той же жажды. Она впилась в его губы резко, глубоко, настойчиво — язык вторгся, требуя, пробуя на вкус, не давая шанса на отступление. Мир закружился в волнах жара и пульсаций, тело Маркуса отозвалось яростно, губы ответили, но руки все ещё сжимали подлокотники. Её рука не останавливалась, ласкала настойчиво, наращивая темп, пальцы скользили с упрямой нежностью, вырывая стоны, что он глотал. Потом она стянула брюки ниже, обнажив кожу к прохладному воздуху, — поцелуй прервался, оба дышали прерывисто, жар пульсировал в унисон, сердца стучали, как единый ритм. Она сглотнула, голос хриплый, рычащий от удовольствия: — Ну же, идиот, чего ты ждешь? Трахни меня уже. Маркус уставился в ее глаза — щеки пылали, зрачки расширились от экстаза, тело дрожало от предательства, но в этом было что-то освобождающее. Жар проникал в каждую клетку, стирая сопротивление, мысли таяли — она брала свое, настойчиво, неумолимо, и это приносило им обоим острое, раздирающее удовольствие, волну, что несла дальше, без оглядки. Её пальцы сжимались и разжимались в ритме, что заставлял кровь пульсировать, кожу гореть от трения, а тело Маркуса — предательски отзываться, наливаясь жаром, становясь все более скользким от его собственной реакции. Каждый толчок её руки посылал волны через нервы, от низа живота вверх, к груди, где сердце колотилось, как в клетке. Вдруг пол дрогнул от вибрации — телефон Маркуса, брошенный в тень у кресла, ожил, экран мигнул в полумраке. Маркус резко повернул голову, взгляд метнулся к светящемуся прямоугольнику, мышцы шеи напряглись, как струна. Первая мысль ударила, как вспышка: Элай. Это он. Он. Точно он.  Но Василиса не дала ему отвлечься — её хватка стала крепче, движения грубее, быстрее, пальцы ускорили темп, выжимая из него каждый отклик, заставляя тело выгнуться, бедра невольно податься навстречу. Жар нарастал, как прилив, кожа покрылась испариной, скользкой от пота и желания, он чувствовал, как все внутри сжимается, готовое разорваться. Маркус зажмурился, веки дрожали, лицо исказилось в гримасе — смесь сопротивления и капитуляции, — он схватил её запястья, пальцы впились в ее кожу, почти отталкивая, но хватка вышла слабой, дрожащей, удерживающей скорее, чем отпускающей. И волна накрыла — тело содрогнулось, мышцы живота сократились в спазме, он выгнулся дугой, рык вырвался из горла, низкий, надломленный: — Бляять нет! Жар разлился по венам, оставляя послевкусие дрожи, сердце стучало эхом в ушах, а она не отпускала, продолжая гладить, продлевая миг, пока он не обмяк в кресле, дыхание рваное, тяжелое, полное той смеси облегчения и вины, что жгла изнутри. Осознание накрыло его, как ледяная волна — слишком резко, слишком поздно. Он толкнул Василису так резко, что она едва удержалась, ухватившись за подлокотник кресла. Её дыхание сбилось, но она смеялась — тихо, победно. Маркус даже не смотрел на неё. Он судорожно поднял телефон. Экран был треснувший, но звонок всё ещё горел. Элай. Это он.  Маркус застыл. Холод, страх, что-то звериное пронзило его насквозь. Пальцы дрожали. Я… что я наделал? Он ответил — почти без голоса: — Да, Элай… слушаю. Элай усмехнулся в трубку — тёпло, спокойно, как будто ничего не произошло, как будто мир был прежним. — Ты чего это шепотом? Когда домой? Я хочу сегодня кое-куда сходить с тобой. Ты закончил? Маркус сглотнул так тяжело, будто проглатывал камень. — Да… — голос задрожал, он почти сорвался. — Сейчас уже выезжаю. — Хорошо, — мягко сказал Элай. — Целую тебя. Звонок оборвался. И Маркус просто… застыл. Телефон выпал из его руки сам. Упал на пол, глухо, почти символично. Он смотрел в пустоту, как человек, которому в грудь загнали нож. Пиздец… Я… Какой же я ублюдок. Он чувствовал, как сила уходит из тела. Как комната давит на него. Как всё внутри него ломается пополам. Василиса уже поднялась, на её лице всё ещё была лёгкая улыбка, но глаза — настороженные. Она чувствовала, что перешла границу. Она тихо ушла. Маркус даже не заметил. Он подошёл к раковине, механически взял салфетки. Он мыл руки, шею, грудь — будто хотел стереть не следы, а сам факт того, что случилось. Но вина прилипала крепче любых пятен. Он натянул брюки, поправил рубашку, пиджак. Каждое движение давалось с трудом — словно одежда жгла кожу. Он вышел из особняка. Охрана что-то говорила, кто-то открыл дверь машины, но Маркус не слышал ни слова. Он сел в авто. Сцепил руки на руле. И шепнул, уже не контролируя голос: — Элай… я… чёрт… Он ударил по рулю кулаком — один раз, второй, третий — пока руки не занемели. Но легче не стало. Ни на грамм.