Между властью и телом

Бёдра Элая все ещё упирались в край стола, тело Маркуса прижималось вплотную, крадя пространство для дыхания, — его мышцы вибрировали от мелкой дрожи, кожа пылала, как в ознобе, а живот напрягся в твердый узел. Маркус стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорваться, не схватить его в порыве.  Пожалуйста… — вырвалось у него хрипло, почти шепотом, с трещиной отчаяния.  Элай молчал, лишь уголок рта дрогнул в той провокационной усмешке, что кричала о полном контроле. Он неторопливо потянул молнию вниз — металлический шелест разорвал тишину, прохладный воздух лизнул обнаженную кожу Маркуса, вызывая цепочку мурашек. Пальцы Элая нырнули внутрь, обхватив его член твердо, но без суеты: ладонь теплая, сухая, сжимала именно так, чтобы жар вспыхнул внизу живота, как удар тока. Движения начались плавно — вверх-вниз, с нажимом у основания, где чувствительность отзывалась острее всего. Элай следил за ним пристально, зрачки чуть расширились от тайного восторга: от того, как Маркус запрокидывает голову, как грудь вздымается рваными толчками, как вены на шее проступают рельефом под тонкой кожей. Маркус выдохнул стон: Хааа… да. Спина выгнулась, он подался вперед инстинктивно, бёдра дернулись в ритме, который Элай диктовал сам, не позволяя ускорить. Каждая клетка отзывалась эхом — волны жара катились от паха к груди, к горлу, сдавливая дыхание в судорожные вздохи. Сожми сильнее, — прошептал он, голос сломался, а руки наконец потянулись, пальцы впились в талию Элая, скользнули по ней, словно это могло удержать равновесие на краю.  Но Элай не шелохнулся: свободная рука легла на бедро Маркуса, прижимая жестче, фиксируя в неподвижности, пока вторая ускорялась чуть-чуть, с поворотом запястья, что заставило тело Маркуса задрожать, колени подкосились. Элай склонился ближе, его дыхание коснулось уха Маркуса — теплое, ровное, в контрасте с хаотичным, прерывистым.  Тише, Маркус. Я решаю, когда это кончится, — прошептал он низко, бархатно.  Внутри Элая кипело свое напряжение — тело отзывалось на эту власть, на вид Маркуса, сломленного и ослепительно прекрасного в своем отчаянии, но он сдерживал себя, смакуя каждый миг доминирования. Блять… чёрт, какой же он красивый — эти глаза, румянец на щеках, это сбившееся дыхание… ублюдок. Большой палец скользнул по головке, размазывая влагу, и Маркус застонал, веки сжались, тело изогнулось в агонии желания, которое Элай раздувал, но не тушил. Это была мука, сладкая и невыносимая, где каждый удар сердца отдавался в их соприкоснувшихся телах, как общий пульс. Элай замер на секунду, стягивая брюки Маркуса ниже, за ними белье, — Маркус стоял неподвижно, все так же цепляясь руками за талию Элая, пальцы дрожали. Затем Элай обхватил его член обеими ладонями, дразня медленными касаниями, нарочно затягивая — вниз-вверх, с паузами, что сводили с ума. Их взгляды сцепились, полные голода, как будто вот-вот сорвутся, но никто не двинулся. Потом Элай ускорил темп, в мыслях:  Какой он мокрый… кажется, он на грани, видок у него пугающе соблазнительный. Маркус начал судорожно целовать шею Элая, втягивая его запах, стонать в кожу. Затем поднял взгляд вниз и выдохнул:  Элай, снимай свои спортивки тоже. Зачем ты себя мучаешь? Элай цокнул языком: Нет, это кончится плохо.  Маркус, тяжело дыша: Я не буду тебя… ты сказал нет, значит нет.  Элай промолчал, сжал член Маркуса крепче в ладонях, продолжая движения.  Маркус прошептал: Элай, пожалуйста, сними штаны.  Элай сглотнул, стянул их, нахмурившись — страх, что Маркус сорвется, смешался с жаром в щеках, с собственным желанием. Маркус шепнул: Давай я. Он обхватил член Элая и свой в одной ладони, двинул вниз-вверх, второй рукой сжимая талию Элая. Тот простонал: Ааах… Маркус начал двигать бёдрами в такт, затем их губы сцепились — поцелуй жадный, резкий, мощный, язык Маркуса вторгся глубоко, заставляя Элая задыхаться, выдавить: Ааах, сука. Маркус замер на миг, его ладонь все ещё сжимала их обоих, движения замедлились, но бёдра продолжали толкаться вперед — инстинктивно, неудержимо, в поисках трения, что отзывалось эхом в каждой мышце. Элай смотрел на него снизу вверх, зрачки расширенные, губы приоткрыты в тяжелом выдохе, щёки залиты румянцем, который делал его лицо уязвимым, почти мальчишеским, несмотря на стальную выдержку в глазах. Чёрт… как же сильно я его люблю. Ублюдок. Элай простонал — тихо, жалобно, почти на грани слёз: — Вагнер… Маркус тяжело выдохнул, голос сорвался на хриплый рык: — Твою мать, Элай… что за стон?.. Я тебя сейчас трахну за такой стон. Ты хоть понимаешь, как охуенно он прозвучал? Затем Маркус наклонился, захватывая губы Элая в поцелуй — не нежный, а как захват территории, как удар, что выбивает воздух из легких. Его губы вдавились жестко, язык вторгся сразу, без прелюдий, скользнул по зубам, по нёбу, требуя ответа, заполняя рот Элая собой. Элай вздрогнул, тело напряглось под ним, но не оттолкнул — вместо этого его пальцы впились в плечи Маркуса, ногти оставили следы на коже. Дыхание смешалось в хаосе: прерывистое, горячее, с привкусом соли и желания, что витало в воздухе, густом, как дым. Маркус углубил поцелуй, наклоняя голову, чтобы взять больше — его язык сплелся с языком Элая, толкая, отступая, дразня, пока тот не ответил, не поддался, не впустил его глубже. Элай простонал в рот Маркусу, вибрация прошла сквозь них обоих, как электрический разряд, заставив бёдра Элая дёрнуться вверх, прижаться теснее. Его руки скользнули по спине Маркуса. Поцелуй стал яростным — Маркус куснул нижнюю губу Элая, не сильно, но достаточно, чтобы вызвать вспышку боли, смешанной с удовольствием, и Элай выгнулся, выдохнув в его рот: Ааах… Голос сломался, низкий. Маркус оторвался на секунду, чтобы увидеть лицо Элая — глаза полуприкрыты, ресницы дрожат, губы припухли, блестят от слюны, — и это зрелище ударило в него, как волна, усиливая хватку ладони внизу. Элай не дал передышки — потянул Маркуса за шею ближе, впиваясь в его губы сам, теперь с ответной силой, язык его скользнул внутрь, исследуя, толкаясь, как вызов. Их зубы стукнулись, дыхание стало судорожным, прерывистым, каждый вдох — через ноздри, шумный, отчаянный. Маркус почувствовал, как контроль ускользает: тело Элая под ним изгибалось, мышцы живота сжимались в ритме их движений, бёдра терлись друг о друга, создавая трение, что жгло, как пламя, распространяясь от паха к позвоночнику. Они целовались, словно боролись — Маркус доминировал, прижимая Элая к столешнице, его свободная рука запуталась в волосах на затылке, дернула слегка, заставляя голову запрокинуться, открывая шею. Он спустился ниже, губы скользнули по коже, оставляя следы поцелуев — влажные, жгучие. Элай прошептал что-то неразборчивое, пальцы сжались в волосах Маркуса, направляя его обратно к губам, и поцелуй возобновился, ещё глубже, ещё яростнее, с привкусом крови от прикушенной губы. В этом вихре Элай чувствовал, как его собственные барьеры трещат: внутри бушевала страсть, надломленная, как старая рана, что рвалась заново под напором Маркуса. Он хотел сопротивляться, но тело предавало — бёдра подались навстречу, губы отвечали с голодом. Маркус ощущал это, его сердце колотилось в унисон, власть над Элаем пьянила. Маркус выдохнул резко, стон вырвался из горла — Хааа… котик. Мой котик, — голос низкий, пропитанный собственническим голодом, что эхом отразилось в их слившихся телах. Его бёдра толкнулись вперед с новой силой, ритм стал жестче, глубже. Элай зажмурился, веки дрогнули, лицо исказилось от переизбытка ощущений — Чёрт. Маркус, не так сильно, — выдавил он, дыхание сбилось, но в голосе сквозила не жалоба, а скрытая мольба, что разожгла огонь в глазах Маркуса.  Маркус, тяжело дыша, прорычал: — Элай… ты себя вообще видел? Элай сквозь зубы выдавил: — О чём ты, ублюдок? Маркус вдохнул его запах, почти теряя голову, и хрипло прошептал: — Ты — сплошной секс, Элай. А потом уже громче, сорвавшись: — Ходячее порно, блять! Его рука сжала их члены ещё сильнее. Элай дернулся, простонал, срываясь на дыхание: — А-аах… Маркус… Пальцы вдавились в горячую кожу, усиливая давление до грани боли, смешанной с эйфорией. Мир вокруг растворился в вихре — голова закружилась, как в падении, тело отозвалось волной жара, мышцы живота напряглись, а зрачки расширились, теряя фокус. Маркус наклонился ближе, губы почти касались рта Элая, и прошептал прямо в него, дыхание обжигающее: Открой ротик пошире, мой котик. Элай подчинился инстинктивно, губы разошлись, веки опустились тяжелее, и Маркус медленно ввел большой палец внутрь, скользя по влажному языку, надавливая, исследуя, — каждый толчок отзывался вибрацией в их телах. Он стонал тихо, прямо в открытый рот Элая, звук вибрировал между ними, усиливая связь, пока Элай не выдержал, не простонал: Аааххх… больше не могу! — голос сломался, тело изогнулось в агонии. Маркус извлек палец резко, влага блеснула на коже, и в тот же миг его руки метнулись к талии Элая — хватка железная, пальцы впились в мышцы, прижимая его к себе с такой силой, что воздух вырвался из легких Элая в коротком ахе. Рука Маркуса внизу ускорилась, движения стали быстрыми, неумолимыми, почти жестокими — вверх-вниз, с нажимом, что посылало вспышки через позвоночник. Он впился взглядом в глаза Элая, не отрываясь, видя, как зрачки того темнеют от надвигающегося пика, как губы дрожат. Элай простонал, голос хриплый: Дай мне свою шею.  Маркус придвинулся ещё ближе, тела слились в единый комок напряжения, и Элай обвил его шею рукой, пальцы сжались в волосах, а зубы впились в кожу — сильно, до боли, оставляя следы. Маркус громко застонал: Хааа! Котик, — его тело вздрогнуло, но он не отстранился, а прижал Элая теснее, позволяя этой боли разлиться по венам, смешиваясь с удовольствием. Элай замер в кульминации, зубы все ещё впивались в шею Маркуса, — вибрация его глухого стона прошла сквозь кожу, как электрический импульс, заставив тело Маркуса содрогнуться в ответ. Волна накатила внезапно, неумолимо: мышцы живота Элая сжались в спазме, бёдра дёрнулись вперед, прижимаясь теснее, пока жар взорвался внутри, разлетаясь по венам огненными искрами. Его дыхание оборвалось на миг, зрачки расширились до предела, лицо исказилось в гримасе — смесь боли и экстаза, щёки вспыхнули ярче, ресницы задрожали, а пальцы в волосах Маркуса сжались так сильно, что ногти оставили следы. Его тело выгнулось дугой, спина напряглась, и он выдохнул в кожу Маркуса — хриплый, сломанный звук, полный сдачи, что эхом отозвался в груди обоих. Тёплая сперма хлынула наружу, тяжёлой пульсирующей волной, накрывая ладонь Маркуса, стекая по пальцам, капая на бёдра Элая — густая, вязкая, в таком количестве, что казалось, тело выплеснуло все накопленное напряжение, оставляя следы на коже, как свидетельство его надломленной страсти. Маркус почувствовал это мгновенно — как будто их тела слились в один пульс, — и его собственный контроль рухнул следом. Стон вырвался из горла, низкий и рычащий, вибрируя в воздухе: Хааа… котик…, — Его мышцы сократились судорожно, жар хлынул из паха вверх, к груди, сжимая легкие, заставляя голову запрокинуться назад. Бёдра толкнулись в последний раз, резко, неконтролируемо, прижимая Элая к столешнице с такой силой, что дерево скрипнуло под ними. Пальцы Маркуса впились в талию Элая глубже, оставляя красные следы на коже, — власть смешалась с отчаянием, как будто он боялся, что этот миг ускользнет. Его глаза зажмурились, вены на шее вздулись, тело затряслось в унисон с Элаем, волны оргазма прокатывались через них обоих, синхронно, как общий ритм сердца, что билось в хаосе. Его сперма выплеснулась следом, ещё обильнее — мощными струями, смешиваясь с Элая в ладони, стекая по их бёдрам, капая на пол и на ткань сброшенных брюк, оставляя влажные, теплые дорожки на коже. Они застыли так, слитые в дрожи, — пот стекал по спине Маркуса, смешиваясь с потом Элая, воздух пропитался их смешанным запахом, тяжелым и интимным. Элай отпустил шею, губы его скользнули по коже в ленивом, изможденном поцелуе, дыхание выравнивалось медленно, прерывистыми толчками, пока тело не обмякло в объятиях Маркуса. Тот прижал его ближе, не отпуская, — рука скользнула по спине Элая, успокаивая дрожь, но в глазах, когда они открылись, все ещё тлел голод, смешанный с нежностью. Элай поднял взгляд, зрачки все ещё темные, губы припухли, — в них мелькнула тень улыбки, надломленная, но настоящая, как признание в их общей зависимости. Маркус наклонил голову, нос уткнулся в волосы Элая, вдыхая его запах, свежий и соленый, что будил в нем голод, не угасший, а лишь приглушенный. Элай не сопротивлялся объятию, а поддался ему, рука скользнула по плечу Маркуса, пальцы прошлись по бицепсу, ощущая твердость мышц под кожей, — это был молчаливый ответ, полный скрытой страсти, что бурлила внутри, под слоем сдержанности. Маркус ответил тем же — его ладонь поднялась к затылку Элая, запутавшись в волосах, дёрнула слегка, заставляя голову запрокинуться, чтобы поймать взгляд. Они стояли так, слитые в объятии, тела прижаты вплотную, бёдра все ещё соприкасались, ощущая остатки тепла и влаги, — время растянулось, как кадр в замедленной съемке, где каждый вдох, каждое движение мышц подчеркивало их связь: притяжение, что жгло, как огонь, и зависимость, что связывала крепче цепей. Элай прошептал что-то неразборчивое в плечо Маркуса, голос хриплый, сломанный, а тот лишь сжал его сильнее, губы коснулись виска — поцелуй не жадный, а тихий, почти благоговейный, в контрасте с только что разыгравшейся бурей. Элай отстранился первым. Не потому что хотел — потому что больше не мог держать это в себе. Он стоял у раковины. Холодная вода стекала по пальцам, впивалась в кожу, но он будто не чувствовал — взгляд упёрся в пустоту, мысли уходили куда-то глубоко внутрь, туда, где тишина и усталость. Тело всё ещё помнило прикосновения, жар, толчки пульса — но внутри уже была только пустая тяжесть. За его спиной дышал Маркус. Слишком близко. Дыхание — сбитое, болезненное, как после бега. В нём ещё жила волна — накатившая, не отпустившая, застрявшая где-то в груди и ниже. Его всё ещё трясло. Не от желания — от отчаяния. Он шагнул ближе, едва не касаясь. Пальцы у него дрожали. В горле перехватывало. — Я боюсь… — выдох сорвался. — Боюсь, что потерял тебя. Элай не ответил. Вода шумела, как белый шум. Он будто прятался в этом звуке. Я хочу, чтобы он ушёл. Мне… странно. Неужели мне теперь всё равно? Нет. Не так. Это что-то другое… Я ещё не разобрался в этом чувстве. Я хочу тишины. Хочу остаться один и слышать только себя. Маркус провёл ладонью по своему лицу — грубо, как будто хотел стряхнуть с себя всё, что кипело внутри, но не смог. Он наклонился, осторожно уткнулся лбом в плечо Элая. Дыхание горячее, прерывистое — чужое, беспомощное. — Я… скучаю, — голос сорвался, стал низким, шершавым. — Я не выдерживаю, Элай. Я на грани… как будто меня выворачивает изнутри. Он сглотнул, сдавленно, тяжело — почти со стоном. — Я почти умираю без тебя. Элай всё так же молчал. Он стоял, опираясь ладонями в холодную воду, не двигаясь. Лицо — без выражения. Внутри — провал. Он уходил всё глубже в себя, чтобы не чувствовать. Не сейчас. Не это. Ну зачем ты говоришь это сейчас?.. Просто уйди. Мне и так тяжело. Я не хочу на тебя смотреть. Не сейчас. Не назад. Нет. Маркус почувствовал этот холод — и его повело. Пальцы сжались в кулаки. — Я боюсь, что потерял тебя… — прошептал он, уже почти без звука. — До смерти боюсь. Слышишь?  Голос дрогнул — так дрожит голос человека, который больше не может держаться. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Элай… я закричу об этом на весь мир, если нужно. Я готов. Я пойду за тобой хоть в ад. Пауза. Маркус нервно сглотнул, будто это стоило ему боли. Тяжёлый выдох разорвал тишину — сердце ныло, тянуло. — Элай… — продолжил он глухо. — Без тебя всё не так. Я будто сорвался куда-то вниз… и что-то вязкое, липкое тянет меня глубже, не отпускает. Он замолчал. А потом — почти шёпотом, как признание, которое страшно произнести вслух: — У меня болит сердце. Я… хочу плакать. Слова сорвались тихо, без крика, без давления — и повисли в воздухе, тяжёлые и настоящие. Элай закрыл глаза. Не от нежности — от боли. Я делаю это ради себя…. Чёрт, Элай, держись. Он не смог произнести ни слова. И тишина ударила сильнее любого крика. Элай молча закрыл кран. Вода ещё секунду бежала по металлу, потом стихла. Он стоял, не двигаясь, словно собирая в горле слова, которые не хотели выходить. Маркус всё ещё стоял позади — горячее дыхание касалось его шеи, но он больше не прикасался. Только пальцы дрожали в воздухе, как будто ждали разрешения дотронуться… и знали, что его не будет. Элай медленно вытер руки полотенцем. Поднял взгляд в зеркало — не на себя, на отражение Маркуса за спиной. — Мне нужно побыть одному, — сказал он тихо. Без злости. Без холода. Просто усталость. Эти слова ударили сильнее, чем любой крик. Маркус едва заметно кивнул. Губы дрогнули. Он хотел сказать «подожди», «не выгоняй», «я ещё немного» — но не сказал. Он понял. — Я… — голос сорвался, он сглотнул. — Хорошо Элай. Он опустил взгляд, медленно потянулся за брюками. Пальцы цеплялись за ткань — как будто каждая пуговица давалась ценой дыхания. Он оделся молча. Ни одного резкого движения. Каждая секунда — как шаг по стеклу. Элай не поворачивался. Не потому, что не хотел — потому что боялся. Если он посмотрит сейчас — никто не уйдёт. Маркус остановился у дверного проёма. На миг. — Элай, — сказал он почти шёпотом. — Просто позови. Я… я приду. Всегда. Тишина. Элай кивнул еле заметно. Это было не прощение. Но и не отказ. Маркус сжал губы, чтобы не сорваться хоть на слово больше. Повернулся к двери. У порога замер ещё раз — как будто ждал, что его остановят. Не остановили. Он тихо выдохнул. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил Элай. Дверь закрылась мягко. Не хлопок. Не драматично. Просто — как точка. И только тогда Элай наконец вдохнул глубоко и выдохнул с облегчением. Он едва слышно прошептал себе: — Ты справился, Элай. Маркус сел в машину и рванул с места. Руль под ладонями был тёплый, почти липкий. В голове — только одно имя. Элай. Блять… как же я хотел остаться рядом, — мысль резанула резко, почти физически. Нервы были натянуты до предела, злость смешивалась с отчаянием, делая дыхание рваным. На светофоре рядом резко затормозила машина. Из приоткрытого окна кто-то начал орать. — Эй! Ты вообще смотришь, куда едешь?! Маркус медленно повернул голову. Лицо оставалось спокойным — слишком спокойным. Он опустил стекло. — Чё за хуйня? — бросил он ровно. — Ты меня подрезал! — визжал мужчина.— Я чуть в столб не влетел, урод! Маркус тяжело выдохнул, закатил глаза. Всё раздражало. Абсолютно всё. Мужчина не унимался. Хлопнул дверью и вышел из машины. Сука ёбаная… — пронеслось в голове Маркуса. — Как же вы все бесите. Он тоже вышел. Рост сделал своё дело сразу. Мужчина замялся, голос стал тише, но наглость ещё держалась. — Ты чё… под наркотой? — бросил он уже неуверенно. — Эй! Маркус подошёл вплотную. Так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Его взгляд был пустым, холодным. — Ты, ёбаная тварь, — прорычал он тихо. — Мне сейчас и так пиздецки хуёво. И тут ещё ты. Он наклонился чуть ближе. — Жить надоело? Он медленно достал нож из внутреннего кармана пиджака. Металл сухо щёлкнул, раскрывшись. Мужчина сглотнул, но попытался сохранить лицо. — Мне похуй, — пробормотал он. — Я почти умер. Глаза метнулись по костюму. — Вижу, ты при бабле. Отвали пару сотен — и разойдёмся. Маркус цокнул языком. Зубы скрипнули. Секунда.  Удар. Кулак вошёл в лицо с глухим, мясистым звуком. Мужчину просто снесло — он отлетел и рухнул на асфальт, как тряпка. Маркус стоял над ним, тяжело дыша. Нож всё ещё был в руке, но он даже не понадобился. Маркус подошёл ближе и посмотрел на него сверху вниз. Тот лежал неподвижно, неловко вывернувшись, как сломанная кукла. — Чё, сука… — сказал Маркус громко, почти с усмешкой. — Полёг, что ли? Вот так сразу? Он цокнул языком, раздражённо, будто разочаровался. Пауза — короткая, опасная. Затем он резко пнул его в живот. Не из ярости — из холодного, глухого импульса. Удар вышел тяжёлым. Сухой звук, будто что-то внутри треснуло. Маркус замер. Он присел на корточки, наклонился ближе, почти касаясь лица мужчины, и прислушался. Ни дыхания. Ни движения. Несколько секунд тишины. — Да ёбаный рот… — прошептал он хрипло. — Я же всего один раз его ебанул… Он выпрямился медленно, провёл рукой по лицу. — Пиздец. В голосе не было ни ужаса, ни сожаления. Только усталость. И пустота. Маркус быстро огляделся. Вокруг — почти пусто. Вечер уже опускался на город. Где-то вдалеке прошли люди — кто-то скользнул взглядом, кто-то отвернулся. Никому не было дела. Слишком поздно. Слишком неинтересно, чтобы вмешиваться. Он наклонился, подхватил мужчину под плечи и легко поднял — как мешок с мусором. Без усилий. Без эмоций. Закинул на заднее сиденье его же машины, захлопнул дверь коротко, сухо. Закурил. Глубоко затянулся. Дым обжёг горло. Набрал номер. Иван ответил сразу. — Господин Вагнер, слушаю. Маркус цокнул языком, потер лоб тыльной стороной ладони. Сигарета дрогнула между пальцами. — Блять… — выдохнул он. — Короче. Я только что убил какого-то мужика. На светофоре. Надо прибрать. Пауза длилась меньше секунды. — Понял, — спокойно ответил Иван. — Обычный гражданский? Маркус усмехнулся, выпуская дым в сторону. — Да походу обычный кусок дерьма. Какой-то гопник. Попался под горячую руку. — Принял, — так же ровно сказал Иван. — Едьте домой. Я разберусь. Короткая пауза. — И, господин Вагнер… держите себя в руках. Сейчас не время для лишних проблем. Маркус криво усмехнулся. — Ага. Не лечи меня. Он затянулся ещё раз. — Прибери всё. Звонок оборвался. Иван уже знал, где это произошло, что делать и в каком порядке. Маркус докурил, раздавил окурок носком ботинка и сел в машину. Руки всё ещё дрожали — не от страха. От пустоты. Как-то слишком просто… — мелькнуло в голове. Надо было горло ему перерезать. Так совсем неинтересно. Даже грустно стало. А начиналось ведь так бодро. Он завёл двигатель, тронулся с места. Хотя бы на минуту отвлёкся… Мысль оборвалась — и тут же вернулась, тяжелее прежнего. Но Элай… Блять. Я сойду с ума без него. А потом умру. Медленно. Потому что буду страдать до самого конца. Маркус цокнул языком, снова закурил, уставился в лобовое стекло и хрипло прошептал:  — Ну что за говно вокруг, блять. Машина растворилась в потоке огней. ——— А впереди уже начиналась другая история. История не про события — а про то, что сидит внутри. Про то, что на самом деле и есть ты. Это не драма и не крик в пустоту. Не слова, брошенные в воздух. Это даже не боль. И не злость. Это не про «он разбил мне сердце». — А про что тогда? — спросите вы, мои дорогие читатели. Я отвечу вам — и буду очень благодарна за ваш отзыв))  Это про тишину после слишком громкой жизни. Про момент, когда внутри больше не кричит — но и радоваться пока нечему. Это точка, где старое больше не работает, а новое ещё не имеет имени. Это состояние, когда ты больше не готов врать себе — но ещё не знаешь, как жить по-другому. Это момент, когда ты вдруг понимаешь: сердце всё ещё цело — просто теперь оно требует другой жизни. История уже не про «нас». А про «я». И она только начинается. Спасибо каждому из вас за то, что читаете. Мне правда очень приятно и важно это чувствовать.  Вы готовы пройти всё это вместе с Элаем и Маркусом? Если да — поздравляю. Вы сильные. Вы из тех, кто идёт до конца, не сдаётся, не разворачивается назад и не оглядывается, а выбирает идти вперёд — даже когда трудно.  И ещё... В последние три главы я вложила очень много эмоций. Сейчас я чувствую усталость — не от жизни и не от самой истории, а от той глубины, в которую пришлось зайти. Мне нужен небольшой перерыв, чтобы выдохнуть, собраться и вернуться к вам спокойно и с ясной головой. Многие из вас уже знают: эта история появилась не потому, что мне было скучно. Она выросла изнутри — из меня самой, из пережитого, прочувствованного и прожитого.  Сейчас писать её стало тяжелее — но это не про лень и не про отсутствие желания. Это про честность. Я просто хочу быть с вами открытой. Я вернусь 10 января. И конечно же подписывайтесь на мой Telegram-канал буду рада каждому.  Спасибо ещё раз!