Между властью и телом

Тишина. Элай не выдержал. Он нахмурился, глаза вспыхнули.  — Ты ебанулся?! — голос сорвался почти в крик. — За кого ты меня принимаешь? Возьми свои слова назад, ублюдок! В нём вспыхнула настоящая злость. Не игра. Не провокация. Живая. Маркус усмехнулся. Медленно. Отпустил его. — Хорошо, — протянул он. — Тогда как мне это назвать? Элай смотрел на него с открытым раздражением, почти ненавистью. — Никак. Потому что этого не было. Хватит об этом уже. Маркус закатил глаза, потёр переносицу, шумно выдохнул. — Ахуеть, Элай. Тебя спалили, но ты всё равно отрицаешь. Я даже восхищаюсь тобой. Элай сглотнул. — Это всё твои тараканы в голове. Маркус тихо, устало усмехнулся. — И что мы будем делать в итоге, Шэдвелл? Элай опустил взгляд в пол. — Ничего. Потому что ничего не было. Слова прозвучали упрямо. Почти детски. И в этот момент что-то в Маркусе щёлкнуло. Он резко подался вперёд, схватил Элая за горло и притянул к себе. Элай не успел понять, что происходит. Мир резко сузился до чужой руки и холодного взгляда напротив. Воздух перехватило. Он сжал зубы, пытаясь вдохнуть через нос, но пальцы на шее давили всё сильнее. Маркус смотрел ему в глаза. Близко. Опасно близко. — Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — прорычал он. И в этом было не только зло. В этом была боль. Ревность. Ярость, которую он сдерживал слишком долго. Элай не отводил взгляда. Страх был — да. Но ещё больше было упрямства. И именно это продолжало их ломать обоих. Маркус резко отпустил его. Элай закашлялся — воздух ворвался в лёгкие рвано, болезненно. Он согнулся, опираясь рукой о пол, пытаясь выровнять дыхание. Горло жгло. Маркус смотрел на него сверху вниз. Спокойно. Почти мягко. — Посмотри мне в глаза, Элай, — сказал он тихо.  Элай кашлял, глядя в пол. Хорошо, ублюдок… Пусть будет по-твоему. Он медленно выпрямился. Плечи напряглись. Спина стала ровной. Поднял взгляд. Маркус улыбнулся. Но это была не обычная улыбка. Это была та самая — холодная, отрешённая, почти ласковая перед чем-то плохим. У Элая внутри всё неприятно сжалось. Он сглотнул. И не успел даже подумать. Движение было быстрым. Резким. Без предупреждения. Удар. Мир сорвался с оси. Гул в ушах. Вспышка. Пол ушёл из-под ног. Элай откинулся назад, тело тяжело опустилось на пол. Сознание оборвалось так же резко, как звук. Тишина. Маркус остался стоять, медленно опуская руку. Он выдохнул и посмотрел на лежащего Элая. Не надо было так… В висок… Он наклонился чуть ближе, всмотрелся в лицо. — Живой, — тихо пробормотал он. И в этом не было облегчения. Только тяжёлое осознание, что граница пройдена. Маркус спокойно закурил. Так, будто ничего не произошло. Будто мужчина на полу — это просто деталь интерьера. Огонёк зажигалки коротко вспыхнул в полумраке. Он сделал глубокую затяжку и продолжал смотреть на Элая. Без паники. Без суеты. Только с тяжёлой мыслью внутри. Почему ты не хочешь просто признаться?.. Дым медленно вырвался из его губ. Он нахмурился. Я знаю, что я хочу… Эта мысль пришла чётко. Холодно. Без колебаний. Маркус подошёл ближе, присел рядом. Осторожно перевернул Элая на спину. Проверил дыхание. Живой. Он поднял его с пола без резких движений — аккуратно, почти бережно. Положил на кровать, строго по центру, как будто выравнивая композицию. Медленно начал раздевать. Без спешки. Без злости. Как будто это была часть давно продуманного плана. Одежда одна за другой исчезала с его тела. Маркус не торопился. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Внутри не было вспышки — только тяжёлая, тёмная решимость. Он оставил Элая лежать так — неподвижного, беззащитного. Постоял пару секунд, наблюдая. Потом развернулся и вышел из комнаты. В другой комнате он начал рыться по шкафам и тумбочкам. Ящики открывались и закрывались. Движения были методичными. Он что-то искал. Не в ярости. Не в хаосе. Слишком спокойно. Маркус вернулся в спальню с верёвкой в руках. Он держал её осторожно, перебирая пальцами, чувствуя плотность, шероховатость волокон. Сжимал, отпускал. Проверял. Он не торопился. Тихо закрыл дверь. Подошёл к кровати. Несколько секунд просто смотрел на Элая — длинное тело по центру, грудь медленно поднимается, мышцы расслаблены. Без защиты. Без дерзости. Без слов. Мой котик…  Он положил верёвку рядом и медленно провёл ладонью по груди Элая, будто размечая пространство. Пальцы задержались у ключицы. Маркус забрался на кровать, аккуратно, почти осторожно, будто боялся разбудить. Он начал с рук. Поднял их над головой, свёл запястья вместе. В моменты наклонялся и касался губами щеки. Лба. Груди. Нежно. Почти невесомо. Первый виток лёг мягко. Второй — крестом. Третий закрепил узел аккуратно, но не намертво. Руки остались над головой, связанные вместе — он сможет слегка сгибать локти, сможет напрягать плечи… но опустить их — нет. Маркус проверил натяжение пальцами. Чуть кивнул самому себе. Красота. Он перешёл к корпусу. Верёвка пошла вниз от запястий — по внутренней стороне рук к плечам, затем диагонально через грудь. Он выстроил первый ромб на уровне ключиц. Второй — ниже. Третий — в центре груди. Каждый виток ложился ровно. Симметрично. Без перекосов. В один момент Маркус замер. Он потянулся к губам Элая, почти не касаясь, поцеловал. Тихо. Долго. Элай… почему ты так сделал… зачем? Его пальцы на секунду замедлились. Но он продолжил. У солнечного сплетения он завязал аккуратный узел и спустился ниже — через живот, создавая ещё один пересекающийся рисунок. Красные линии подчёркивали рельеф, повторяли естественные изгибы тела. Он не дёргал. Не затягивал резко. Он работал как скульптор. Верёвка обвила талию, ушла назад, затем вернулась вперёд, закрепляя геометрию. Сетка стала плотной. Чёткой. Выверенной. Теперь ноги. Он согнул их в коленях, развёл чуть шире — без грубости, без рывка. Обвил верёвкой бёдра выше колен, затем ниже — закрепляя форму. Щиколотки свёл вместе. Перекрёстный узел лёг чисто. Не слишком туго — но достаточно, чтобы шаг сделать было невозможно. Верёвка от щиколоток ушла вверх к бёдрам, закрепляя положение. Линии на ногах повторяли рисунок корпуса — всё складывалось в единую композицию. Маркус медленно слез с кровати. Стоял и смотрел. Потом закурил. Дым поднялся к потолку. Я устал? Или мне сейчас просто грустно… Руки — над головой, связанные вместе. Корпус — пересечён аккуратными ромбами. Ноги — зафиксированы красиво и открыто. Он подошёл ближе, провёл пальцами по диагонали на груди, проверяя натяжение. Я люблю тебя. Но сейчас мне очень тяжело. — Теперь ты выглядишь честно, — тихо сказал он. В его взгляде было наслаждение — да. Но под ним — усталость. И тихая, почти невыносимая грусть. В полумраке красные линии казались темнее, тени ложились в углубления между переплетениями. Элай, неподвижный, стал частью выверенной, пугающе красивой композиции. Маркус медленно выдохнул. И сел напротив. Ждать. Сознание возвращалось медленно, как будто его вытаскивали из воды. Сначала — боль. В виске неприятно ныло, пульсировало, будто кто-то стучал изнутри. Потом пришёл запах — густой, тёплый, знакомый до дрожи. Сигаретный дым. Элай втянул воздух глубже и тут же поморщился. Горло сухое. Во рту привкус металла. Он попробовал пошевелиться — и в ту же секунду понял, что не может. Тело не слушалось не потому, что слабость. Потому что удерживают. Он открыл глаза полностью. Потолок. Полумрак. Тени. И красный. Он медленно повернул голову. Руки над головой. Связаны. Запястья стянуты аккуратно, не грубо, но крепко. Взгляд скользнул ниже — грудь, пересечённая ровными диагоналями, узоры, ромбы. Линии тянулись вниз, к животу, к бёдрам. Он выдохнул сквозь зубы: — Что за хуйня… Маркус стоял у стола. Не метался. Не суетился. Он держал стакан с виски, медленно покачивал его в пальцах, наблюдая за янтарной жидкостью. Сделал глоток, как будто был обычный вечер. Потом затянулся сигаретой — глубоко, до самого дна лёгких — и только после этого перевёл взгляд на Элая. Взгляд был не пустой. Он был тяжёлый. Элай нахмурился. — Ну что опять за игры? — голос хриплый, раздражённый. — Что это? Маркус не ответил. Он подошёл к кровати и сел рядом, слишком близко. Сигарета тлела в его пальцах. Он смотрел на Элая так, будто пытался запомнить его лицо. Не с яростью. С чем-то гораздо хуже. Элай дёрнулся. Верёвка натянулась. Плечи потянуло назад, мышцы напряглись. Он попытался подтянуть ноги — бесполезно. — Мне тяжело, — выдохнул он уже без вызова. — Развяжи хотя бы чуть-чуть. Маркус медленно отвёл взгляд. Челюсть у него напряглась. Он смотрел куда-то в сторону, но не видел ничего. Дым вышел из его губ неровно. И в этой неровности было больше, чем в любом крике. Что с ним… Почему просто молчит? Тревога поднималась медленно, липко. Маркус встал. Подошёл к столу. Взял бутылку и сделал глоток прямо из горла, не морщась. Пил дольше, чем нужно. Как будто пытался что-то в себе притупить. Он повернулся к Элаю. Стоял, опустив руку с бутылкой, и смотрел на него так будто внутри него что-то медленно трескается. Элай сглотнул. — Маркус… — голос уже тише. — Скажи, что не так. Что ты хочешь? Что мне сделать? Что сказать? Маркус сделал шаг вперёд. Его глаза блеснули не гневом — болью. Настоящей, сдержанной. Такой, которую не показывают. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать. И не сказал. Потому что если начнёт — может не остановиться. Он просто смотрел. Пальцы сжимали бутылку так, будто она держала его, а не он её. Он больше не пил. Сигарета догорала в пепельнице, тонкая струйка дыма поднималась к потолку. Потом он сел на край кровати. Локти упёрлись в колени. Бутылка повисла в руках — почти как лишний предмет, чтобы не чувствовать пустоту в ладонях. Он смотрел в пол. Не двигался. Элай сначала ждал. Потом напрягся. Маркус… Он дёрнулся — верёвка мягко, но упрямо удержала. Плечи потянуло назад, запястья натянулись. — Ну скажи уже хоть что-нибудь, — голос хриплый, но спокойный. — Ты же не просто так это всё устроил. Маркус? Тишина. Маркус поднял взгляд. На лице — ни слёз. Ни привычного холода. Ни ярости. Только тихая, ровная боль. Он смотрел долго. Спокойно. И от этого становилось хуже. Элай почувствовал, как внутри поднимается паника. Не за тело. За него. Он странный сейчас… но я вижу. Эта боль… и я в этом виноват. — Ты хочешь, чтобы я признался? — выдохнул Элай. — В чём? В том, что пил? В том, что разговаривал? В том, что я был с ним? Маркус даже не моргнул. Элай стиснул зубы. — Ты знаешь, да? Тишина стала плотной, тяжёлой. Элай закрыл глаза на секунду. Собрался. — Рядом с ним я не выглядел сломанным. Рядом с ним мне спокойно. Легко. Я не боюсь. Я ничего не боюсь. Пауза. Горло пересохло. — С ним всё без боли. А с тобой почти всегда больно. Но ты — мой выбор. Я тебя люблю. Да. Даже после того, что был с ним. Это дерьмо называется любовь. Я не смогу от тебя уйти. Даже если соберусь — я вернусь. Через день. Через месяц. Я всё равно вернусь. Всегда. И вот это попало. Маркус медленно опустил взгляд. Не злость. Не ярость. Что-то глубже. Элай продолжил тише: — Я не хотел тебе изменять. Я не хотел предавать. Я просто… устал всё время быть в напряжении. Я устал бояться. Я устал… Верёвка натянулась, когда он попытался приподняться. — Я всегда о тебе думаю. Всегда. Даже когда он рядом. Голос дрогнул. — Я знаю, как это звучит. Но я сейчас не вру. Даже себе. Маркус сделал глоток прямо из бутылки. Долго. Поставил её рядом. — Понятно, — тихо сказал он. Без рычания. Без угроз. Просто уставший. — Ты думал, мне не будет больно? Ты же знал, что я узнаю. Он придвинулся ближе. Ладонь легла на живот Элая. Не грубо. Не властно. Почти растерянно. Он провёл рукой вверх — по напряжённому животу, к груди, по верёвочным диагоналям. Медленно. Потом обратно вниз. — Элай… Тихо. — Я полностью твой. Ты можешь называть меня как хочешь. «Любимый». «Чудовище». «Вещь». Мне всё равно. Я тебе всё позволю. До конца жизни. Его пальцы замерли на груди. — Но больше так не делай… В этих словах не было угрозы. Только просьба. Тяжёлая. Живая. Напряжение стало другим. Не агрессия. Не борьба. Два человека, которые не умеют любить спокойно. Элай смотрел на него снизу вверх. Связанный. Без дерзости. — Тогда не бей меня, — прошептал он. — И я не буду искать, где не страшно. Я буду с тобой. Любимый. Маркус выдохнул медленно, будто вместе с этим выдохом выпускал остатки ярости. Его ладонь поднялась выше — к шее Элая. Пальцы коснулись кожи осторожно, почти бережно. Провели по линии, где ещё недавно он сжимал слишком сильно. Они смотрели друг на друга. Спокойно. Почти нежно. И в этом спокойствии было что-то тревожное.  Элай сглотнул. — Я хочу пить. Маркус кивнул едва заметно и встал. Без спешки. Без слов. Его шаги по полу звучали слишком размеренно. На кухне он остановился у стола. Достал из кармана маленькую таблетку — необычного, чуть перламутрового оттенка. Некоторое время просто смотрел на неё в ладони. Потом опустил в стакан с водой. Таблетка зашипела. Растворяясь. Он подождал. Ровно минуту. Ни больше, ни меньше. Вернулся в спальню. Маркус сел рядом и осторожно приподнял голову Элая, поддерживая ладонью затылок. — Пей. Элай не сомневался. Выпил всё до дна. Вода показалась обычной — чуть горьковатой, но он не придал значения. Он откинул голову обратно на матрас. Маркус не уходил. Он сидел рядом. Слишком близко. Смотрел. Не мигая. Ждал.  Элай нахмурился. — Ты чего-то ждёшь? Маркус молчал. Тишина стала странной. Натянутой. Элай вдруг почувствовал лёгкое тепло под кожей. Сначала едва заметное. Потом глубже. — Я забыл сказать… — выдохнул он. — Прости. Прости меня. Больше такого не будет. Маркус хмыкнул. Тихо. Опасно. Элай нахмурился. Хотел добавить что-то ещё, но слова будто застряли. Жар усилился. Не болезненный. Приятный. Слишком приятный. Сердце вдруг ударило быстрее. Раз. Ещё. Ещё. Ритм стал резче, громче в ушах. Тело дрогнуло. Взгляд поплыл. Комната будто стала мягче по краям. Дыхание углубилось само собой, грудь поднялась выше, чем нужно. Верёвки чуть впились в кожу. — Маркус… Голос прозвучал ниже. Глаза моментально помутнели, будто на них лёг тонкий тёплый туман. В голове стало почти пусто. Мысли рассыпались. Осталось только ощущение. Жара. Пульса. Кожи под верёвками. Он зажмурился и резко выдохнул. — Вагнер… ублюдок. Но в голосе не было злости. Только понимание. И что-то ещё. Маркус смотрел на него внимательно. Очень внимательно. Его пальцы медленно провели по груди Элая, по линиям верёвки. — Я же говорил, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Теперь ты выглядишь честно. И жар продолжал расти. Элай опустил взгляд ниже и тяжело выдохнул — почти отчаянно: — Он и так бы стоял… без того, что ты добавил мне в воду. Зачем? Маркус опасно хмыкнул. Его ладонь легла на горячий, напряжённый член Элая. Сжала. Медленно. Элай прикрыл глаза. Тело пульсировало — ровно, глубоко, слишком ощутимо. Он чуть выгнулся в верёвках и тихо простонал: — Чёрт… снимай штаны, Маркус. Быстрее. Маркус не спешил. Он двигал ладонью вверх и вниз — намеренно медленно. Слишком медленно. Слишком нежно. Почти издевательски аккуратно. Он усмехнулся. — Даже не знаю… Элай резко открыл глаза. Взгляд потемневший, дыхание тяжёлое. — Что значит «не знаю»? — голос сбился. — Не шути так. Маркус смотрел на него внимательно. Почти задумчиво. — Не сейчас. Он убрал руку. И это было хуже, чем продолжать. Маркус встал. Прошёл к столу. Закурил. Дым медленно поднялся к потолку. Он стоял и смотрел. На то, как Элай дышит сквозь стоны. Как облизывает пересохшие губы. Как медленно выгибается в натяжении верёвок. Как щёки горят жаром. Как глаза полуприкрыты. Как рот остаётся чуть приоткрытым, ловя воздух. И Маркус не подходил.