Между властью и телом

Утро пришло тихо, почти незаметно. Сквозь шторы пробивался мягкий солнечный свет, тонкие полосы ложились на стены, на смятые простыни, на их тела. Воздух в комнате был тёплый, густой после ночи. Элай проснулся спокойно. Не резко, без тревоги — просто открыл глаза и какое-то время лежал неподвижно, приходя в себя. В голове было тихо. Тело тяжёлое, уставшее, но странно расслабленное. Он медленно подвигал руками. Свободно. Верёвок не было. Значит Маркус его развязал. Видимо, Элай просто отключился после всего, даже не почувствовал, когда это произошло. Он лежал на спине. Маркус прижался к нему всем телом, уткнувшись носом в его плечо. Одна рука обвивала талию Элая — крепко, собственнически, даже во сне не отпуская. В такие моменты Маркус выглядел совсем иначе. Не тем холодным человеком, которого боялись другие. Не тем опасным, уверенным Вагнером. Сейчас он был уязвимым. Ранимым. Мягким. Элай смотрел на него долго. На светлые волосы, немного растрёпанные после сна. Кусок утреннего солнца падал прямо на его пряди. Свет скользил по виску, по линии скулы, по закрытым ресницам. Маркус дышал спокойно. Тёплое дыхание касалось плеча Элая, и он чувствовал его очень отчётливо — медленный вдох, выдох, лёгкое движение груди рядом. Элай сглотнул. Горло почему-то стало тяжёлым. Он перевёл взгляд на потолок и тихо подумал: Он мой. Мысль прозвучала спокойно, без пафоса, без страха. Это мой человек. Элай медленно выдохнул. Потом повернул голову и осторожно развернулся к Маркусу лицом. Движение было почти незаметным, чтобы не разбудить его. Он чуть ближе придвинулся и коснулся носом его волос. Тёплые. Пахнут ночью. Элай закрыл глаза на секунду, и вдруг подумал: За что я его люблю? Вопрос всплыл сам, и сразу же внутри стало тесно от чувств, которые поднялись из глубины, слишком много всего сразу. Элай зажмурился. В груди разливалось тепло — настоящее, глубокое, как будто рядом лежала родная душа, которую он искал слишком долго. Но вместе с этим теплом была и боль. Память о том, через что они прошли. Сколько злости. Сколько боли. Сколько раз всё было на грани. Элай настрадался. Маркус тоже. Иногда — от самого себя. Элай тихо выдохнул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. И вдруг поймал себя на ещё одной мысли. Что я почувствовал первым… когда открыл глаза? Он задумался на секунду. Мысль будто медленно всплыла изнутри, и Элай поймал её, прислушиваясь к себе. Он чуть покачал головой, почти незаметно, и выдохнул с лёгкой усмешкой: — Да… я подумал о нём. О нём. Об этом психе. Элай ещё какое-то время просто смотрел на него. На это спокойное лицо. На ресницы, которые едва заметно дрожали во сне. На светлые пряди, в которых застрял кусочек утреннего солнца. На губы, чуть приоткрытые, на расслабленную линию скулы. И чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри поднималось это странное, тяжёлое тепло. Такое, от которого становится трудно дышать, будто сердце вдруг стало слишком большим для собственной груди. Он тихо выдохнул. Я полюбил этого человека… Мысль была спокойной. Без страха. Это мой путь. Элай осторожно поднял руку и медленно обнял Маркуса, притягивая его ближе к себе. Не резко, бережно, почти осторожно, словно боялся потревожить его сон. Маркус чуть двинулся во сне и только сильнее прижался к нему, будто инстинктивно нашёл более удобное место у его плеча. Его лоб коснулся груди Элая, дыхание стало глубже. Элай сглотнул, и вдруг поймал себя на новой мысли. Теперь я тоже могу сказать: мой. Он медленно провёл ладонью по его спине. Ты только мой. Тепло разливалось по телу, тяжёлое и спокойное. Ты принадлежишь мне. Элай осторожно провёл ладонью по его волосам. Медленно. Пальцы скользнули по мягким светлым прядям, аккуратно убирая их со лба. Потом ещё раз — уже увереннее. Движение получилось почти таким, будто он гладил ребёнка, который уснул у него на руках. Элай тихо усмехнулся себе под нос. Вагнер… какой же ты ублюдок. Его пальцы снова прошлись по волосам Маркуса. Но ты… мой ублюдок. Он наклонился чуть ближе и коснулся носом его волос. Медленно, глубоко вдохнул. Запах был тёплый. Живой. Родной. От этого в груди стало ещё тяжелее. Элай закрыл глаза на секунду и снова провёл ладонью по волосам Маркуса, по затылку, по шее, пальцами мягко скользя по коже. Потом наклонился и осторожно коснулся губами его виска. Лёгкий поцелуй. Почти невесомый. Элай не спешил. Будто пытался запомнить этот момент до мельчайших деталей. Сохранить его внутри. Сердце билось тяжело. В груди было слишком много чувств сразу — тепло, любовь, благодарность… и тихая, ноющая боль за всё, через что они прошли. Элай почувствовал, как в глазах появляется влага. Он резко вдохнул и зажмурился. Блять… хватит плакать. Он просто сильнее прижал Маркуса к себе и снова медленно погладил его по волосам, потом по спине, ладонью мягко проводя по коже, будто успокаивая. — Я люблю тебя… — тихо выдохнул он, почти беззвучно. Маркус даже не проснулся. Только чуть глубже вдохнул и ещё сильнее прижался к нему во сне. Элай снова поцеловал его в волосы. И продолжал гладить. Медленно. Терпеливо. Нежно. Он закрыл глаза и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Легко. Тихо. Почти по-детски. Тепло в груди не угасало. И в этой тишине Элай вдруг подумал: Я… счастлив? Он снова вдохнул запах Маркуса, медленно выдохнул и почти шёпотом произнёс: — Да. Маркус проснулся не сразу. Сначала просто чуть глубже вдохнул во сне, будто что-то почувствовал. Его пальцы на спине Элая едва заметно шевельнулись, сжались сильнее. Потом ресницы дрогнули. Элай сразу это заметил. Он перестал гладить его и просто замер, продолжая держать Маркуса в объятиях. Смотрел на него тихо, внимательно, будто боялся спугнуть этот момент. Ресницы Маркуса медленно поднялись. Глаза открылись. Несколько секунд он смотрел на Элая, ещё не совсем проснувшись, будто пытался понять, это сон или реальность. И вдруг их взгляды встретились. Они просто смотрели друг на друга. Молча. В комнате было тихо. Солнце всё так же лежало на простынях, на их плечах, на волосах Маркуса. Элай смотрел ему прямо в глаза. И вдруг поймал себя на странном чувстве — будто видит его заново. Словно впервые разглядывает это лицо: линию губ, едва заметную тень под глазами, мягкость взгляда, которой почти никто никогда не видел. Сердце вдруг болезненно сжалось. Так сильно, что на секунду стало трудно вдохнуть. Любовь иногда ощущается именно так — будто что-то внутри ломит и тянет одновременно. Элай не отвёл взгляд, он просто смотрел. Будто пытался запомнить Маркуса ещё раз. С нуля. Маркус тоже молчал. Он смотрел на Элая так же внимательно, спокойно, и в этом взгляде было всё — усталость, тепло,  тихая нежность, которую он редко позволял себе показывать. Слова здесь были не нужны. Они и так всё понимали. И вдруг Маркус чуть улыбнулся. Не той своей привычной самоуверенной улыбкой. Эта была совсем другой. Мягкой. Нежной. Почти робкой. И от этой улыбки у Элая внутри всё дрогнуло. Глаза защипало, и он вдруг понял, что находится буквально в шаге от того, чтобы расплакаться. Он тихо выдохнул. Маркус заметил. Он чуть приподнялся, потянулся к нему и мягко коснулся губами его губ. Поцелуй был спокойным. Тёплым. Без спешки. Когда он чуть отстранился, его лоб всё ещё касался лба Элая. Маркус смотрел на него прямо в глаза. И тихо сказал: — Я люблю тебя. Без пафоса. Просто. Как факт. Его взгляд медленно скользнул по лицу Элая — по глазам, по напряжённой линии губ, по тому, как он пытается держаться. И вдруг Маркус тихо выдохнул. Он понял. Пальцы осторожно коснулись щеки Элая, большим пальцем он провёл под его глазом, будто проверяя, не появилась ли там слеза. — Элай… — тихо сказал он. Почти ласково. — Посмотри на меня. Элай и так смотрел, но всё равно поднял взгляд ещё выше, прямо в его глаза. Маркус приблизился чуть ближе. Он говорил тихо. Медленно. Будто каждое слово было чем-то важным. — Я бы прошёл через всё это ещё тысячу раз… — он чуть усмехнулся, мягко, почти устало. — Если бы в конце меня снова ждал ты. Маркус продолжал смотреть на него так, будто видел только его. — Ради тебя… — тихо добавил он, — я бы разрушил весь этот чёртов мир. На секунду его губы тронула знакомая тень улыбки. — И даже не пожалел бы об этом. Он снова коснулся его щеки пальцами, мягко, почти осторожно. — Посмотри на меня… — повторил он тихо. — Я здесь. Я никогда от тебя не уйду.  Элай уже почти не дышал. Маркус провёл рукой по его волосам и вдруг стал серьёзнее. — Раньше мне было всё равно, жив я или нет, — сказал он тихо. — А теперь… Он на секунду замолчал. — Теперь мне страшно тебя потерять. Голос стал чуть ниже. — Я больше ничего и никого не боюсь так сильно, как этого. Он смотрел прямо ему в глаза. Долго. Тихо. И вдруг чуть улыбнулся. Мягко. По-настоящему. — Ты моё самое лучшее решение в жизни, котик.  Он наклонился ближе и коснулся его губ коротким, тёплым поцелуем. — И я никогда о нём не пожалею. Элай тяжело выдохнул. Слова Маркуса всё ещё звучали у него в голове, будто от них в груди стало слишком тесно. Он сглотнул, медленно провёл ладонью по спине Маркуса, чувствуя под пальцами тёплую кожу, и тихо сказал: — Я твой. Он сказал это спокойно, но в голосе всё равно дрогнуло что-то живое, настоящее. — С ног до головы… — продолжил он, глядя ему прямо в глаза. — Я никогда не уйду. Между ними повисла короткая пауза. Та самая, тяжёлая и тёплая одновременно. Элай смотрел на него ещё секунду, потом вдруг чуть покачал головой и тихо усмехнулся, будто сам себе не верил. — Вагнер… ты ублюдок. Он вздохнул и добавил, уже почти мягко: — Это всё из-за тебя. Его пальцы машинально провели по волосам Маркуса. — Я люблю тебя. Маркус хмыкнул. Причём так, что в этом звуке отчётливо слышалась довольная, почти победная нотка. На губах появилась знакомая тень улыбки. Он чуть прищурился и с ленивым сарказмом сказал: — Да, я такой. Пауза. И потом, почти самодовольно: — Признай… это лучшее, что случалось с тобой в жизни. Элай фыркнул. Уголки его губ дёрнулись в усмешке, и он покачал головой, глядя на этого невозможного человека прямо перед собой. — Вагнер… В голосе было всё сразу — и нежность, и усталость, и эта тёплая, почти домашняя ирония, которая появляется только между людьми, слишком хорошо знающими друг друга. Маркус сегодня никуда не поехал. Телефон лежал на тумбочке уже полчаса. Экран несколько раз загорался, сообщения, звонки, какие-то срочные дела. Он даже не смотрел. Иван разберётся. Сегодня Маркусу было абсолютно плевать на весь этот чёртов мир. Он лежал на кровати, опираясь спиной на подушки, и лениво перебирал пальцами волосы Элая. Элай лежал рядом, наполовину на нём, головой у него на груди. Его рука покоилась на животе Маркуса, пальцы иногда лениво двигались. Тишина в комнате была тёплой. Дом жил своим спокойным утренним ритмом, где-то тихо щёлкнуло отопление, за окном проехала машина. Маркус медленно провёл пальцами по затылку Элая. — Сегодня мы будем вдвоём, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Просто… ничего не делая. Элай тихо усмехнулся. — Хорошо. Маркус продолжал перебирать его волосы между пальцами. — Давай проведём какое-то время вдвоём. Только ты и я. Может неделю… — он лениво пожал плечом. — Или две. Элай поднял бровь. — Как же твой бизнес, Вагнер? Маркус фыркнул. — Вот за это время я и узнаю, за что плачу Ивану такие бешеные деньги. Элай тихо рассмеялся. — Бедный Иван. Маркус усмехнулся и посмотрел на него сверху вниз. — Так что ты хочешь? Или куда? Элай поднял взгляд на Маркуса. Несколько секунд просто смотрел на него, спокойно, без спешки. Потом чуть пожал плечами. — Не знаю. Он чуть сильнее прижался щекой к его груди. — Мне всё равно. Маркус молча посмотрел на него ещё секунду. Потом тихо хмыкнул, склонился ниже и коротко поцеловал его в волосы. — Мне тоже. Он снова откинулся на подушки, одной рукой обнимая Элая за плечи, и какое-то время они просто лежали так — слушая тишину дома, дыхание друг друга и редкие звуки города за окном.