Между властью и телом

Дорогие читатели, я немного волнуюсь, эта глава получилась тяжёлой. Слабонервным лучше её пропустить. Я понимаю, что кто-то скажет: это насилие ради насилия. Но давайте честно, вы знаете что читаете, и зачем сюда пришли. И напоследок я хочу ещё раз напомнить вам, какой Маркус монстр… и на что он действительно способен. Изначально эта глава задумывалась ещё более жёсткой. Я переписывала её дважды и в какой-то момент сознательно остановилась, чтобы не оттолкнуть вас. Я даже посоветовалась… и, если честно, немного испугалась. >_< Но в итоге выложилась настолько, насколько считала правильным. Буду очень благодарна за ваш отзыв. Спасибо что читаете. ^_^ —————— Глаза Лорана расширились. В них вспыхнул новый страх, не просто боль, а предчувствие, что сейчас будет ещё хуже. Маркус шагнул ближе. Тихо, почти ласково, проговорил: — У меня есть идея. Его голос нес в себе ту самую тёмную радость, от которой Лоран внутри сжался и замер. Маркус сделал лёгкий, короткий жест рукой — властный, но ленивый. — Ты… Подними его на колени. Прижми спиной к себе. И… трахай. А потом души. Медленно. Ему понравится. Лоран почувствовал, как его тело напряглось. Каждое слово, каждый жест Маркуса отдавался внутри дрожью. Один из парней схватил Лорана за волосы, рванул вверх. Тело, почти всё в крови, поднялось на колени с влажным чавканьем. Второй встал сзади, прижал Лорана спиной к своей груди — мокрой, горячей. Одной рукой он обхватил горло — пальцы толстые, сильные, вдавились в кадык. Второй рукой он схватил Лорана за запястье, вывернул руку назад, фиксируя. И вошёл — резко, до самого основания. Лоран выгнулся, хрип вырвался из горла, но пальцы не дали выдохнуть. Маркус стоял прямо перед ним. Смотрел. Грудь Лорана тяжело вздымалась, соски твёрдые от боли и наркотика, кожа блестела от пота и крови. Маркус не спешил. Он стоял прямо перед Лораном, как над своей собственностью, и медленно, с наслаждением вытянул ремень из петель брюк. Кожа тихо заскрипела. Он смотрел Лорану прямо в глаза, с той самой улыбкой, от которой у Элая когда-то подкашивались колени. Только теперь эта улыбка была острее бритвы. Пиджак полетел в сторону, упал на пол бесформенной тенью. Он обмотал конец ремня вокруг кулака, оставив длинный тяжёлый хвост свободно болтаться. Провёл языком по нижней губе, будто пробовал вкус предстоящей боли. — Смотри на меня, — тихо приказал он. Голос низкий, почти ласковый. — Не отводи глаза. Первый удар пришёлся точно поперёк груди. Ремень свистнул и врезался с тяжёлым, мокрым шлепком. Кожа лопнула мгновенно — яркая, злобная полоса расцвела алым. Кровь выступила мелкими бусинками, которые тут же потекли вниз по рельефным мышцам живота, смешиваясь с потом. Лоран выгнулся дугой, но пальцы на горле сжались сильнее, превращая крик в сдавленный, булькающий хрип. Слёзы брызнули из глаз, горячие, мгновенные, потекли по щекам и смешались со слюной, уже капающей с подбородка. Сзади парень не останавливался — продолжал трахать его глубоко, ритмично, каждый толчок вбивал Лорана вперёд, прямо под новый удар. Маркус не дал ему даже секунды передышки. Второй удар ещё тяжелее. Ремень прошёлся точно по уже разодранной полосе, разрывая кожу глубже. Лоран дёрнулся. Живот свело судорогой, пресс окаменел. Член предательски дёрнулся вверх и тяжело шлёпнул себя по нижней части живота. Боль была адской — жгучей, рвущей, но наркотик превратил её в жидкий огонь, который стекал вниз по позвоночнику и собирался в паху тяжёлым, пульсирующим жаром. Каждый новый толчок сзади только усиливал это — грубый член растягивал его изнутри, заставляя тело дрожать и хотеть ещё. Маркус засмеялся, тихо, низко, почти нежно. — Красиво, — прошептал он, проводя пальцами по свежей, кровоточащей ране.  Лоран зашипел сквозь зубы. Третий. Четвёртый. Пятый. Каждый удар сильнее предыдущего. Ремень уже не свистел, он ревел в воздухе, словно хотел разорвать Лорана пополам. Удары ложились крест-накрест: по груди, по соскам, по рёбрам, по животу. Кровь текла, капала на пол. Лоран уже не кричал — он рыдал. Мышцы дрожали. Слёзы и слюна текли по лицу, капали на окровавленную грудь. Маркус сделал короткую паузу. Наклонился ближе, почти касаясь губами уха Лорана. Горячее дыхание обожгло мокрую от слёз кожу. — Ты же знал… — прошептал он, и в голосе скользнул бархат, холодный и жестокий. — И всё равно надеялся, что я не приду? Маркус выпрямился. Ремень снова поднялся. Шестой удар пришёлся по внутренней стороне бедра — так близко к паху, что Лоран взвыл по-настоящему, тело выгнулось. Маркус смотрел на это и улыбался. Медленно. Красиво. И замахнулся снова. — Души его сильнее, — тихо приказал Маркус, облизнув губы.  Парень послушался. Пальцы впились глубже. Лоран задыхался. Глаза закатились, веки дрожали. Грудная клетка судорожно дёргалась, пытаясь вдохнуть, но воздуха не было — только хрип, только пульсация в висках, только жар, который разливался по всему телу. Маркус смотрел не отрываясь. — Хааа… — выдохнул он, нежно.   Парень отпустил горло Лорана, тот судорожно вдохнул, захлебнулся воздухом, но только на секунду. Второй парень подошёл спереди, двумя пальцами грубо разжал ему челюсть, раскрыл рот. И вошёл — резко, до самого горла, одним длинным толчком. Лоран даже не успел откашляться. Член заполнил рот, ударил в глотку, перекрыл дыхание снова. Глаза Лорана выкатились. Он задыхался — полностью, между двух тел. И он снова кончил — слабо, болезненно, пока его душили, били, рвали. Маркус стоял и смотрел. Улыбка не сходила с губ. Он наслаждался по-настоящему, каждым всхлипом, каждым судорожным сокращением мышц, каждым предательским оргазмом, который вырывал у Лорана последнюю каплю достоинства. Маркус медленно отступил назад, и тяжело рухнул обратно на стул. Дерево жалобно скрипнуло под его весом.  Фух…— вырвался у него хриплый выдох. На долю секунды на губах ещё теплилась тень улыбки. А потом она исчезла. Мгновенно. Как будто её никогда и не было. Лицо Маркуса застыло. Челюсть сжалась. А глаза… в них вспыхнула дикая, слепая ярость — чистая, животная, без единого проблеска разума. — Нет, — тихо, почти шёпотом произнёс он. Голос был низким, вибрирующим. — Это слишком просто. Он сделал паузу. — Нужно что-то ещё. Я хочу уничтожить тебя.  Ему было мало. Мало крови. Мало криков. Мало разорванной плоти. Он уже потерял себя. Совсем. И теперь внутри осталась только одна чёрная, голодная дыра — желание стереть Лорана с лица земли так, чтобы от него не осталось даже воспоминания. Ноги Маркуса медленно, тяжело раздвинулись шире. Плечи опустились, но в этой позе не было расслабления — только хищная, тяжёлая готовность. Правая рука потянулась вниз. Пальцы сомкнулись на холодной, тяжёлой рукояти пистолета. Металл лёг в ладонь привычно, почти ласково. Щёлкнул предохранитель. Взгляд Маркуса изменился окончательно. Он стал опасным. Тёмным. Совершенно безжизненным. Таким, от которого даже Элай, привыкший ко всему, чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной узел. Маркус медленно поднял ствол. — Парни. Отпустите его, — прорычал он. Парни выдернули члены. Лоран рухнул на ковёр лицом вниз — тяжело, мокро, как сломанная кукла. Тело сотрясала крупная дрожь. Он кашлял, захлёбываясь собственной слюной и спермой. Маркус направил пистолет прямо на него.  — Смотри мне в глаза. Лоран едва приподнял голову, щека прилипла к мокрому ковру. Взгляд мутный, полный слёз и животного ужаса. Грудь вздымалась рваными толчками. — Ползи сюда, тварь. Лоран жалобно выдавил, почти без голоса: — Хватит… — Если ты, тварь, сейчас же не поползёшь… я тебя убью. Прямо здесь. На этом ковре. Ни крика, ни ярости в интонации — только холодная, абсолютная уверенность. Лоран сглотнул. Горло горело. Он выдохнул — едва слышно: — Что… — Ползи сюда, кусок дерьма. — повторил Маркус тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте было всё: и обещание смерти, и странное, извращённое удовольствие от того, что он может это сделать. Его глаза не отпускали. Пустые, безжалостные. И в них Лоран видел: Маркус не блефует. Лоран едва приподнялся на локтях. Каждое движение отдавалось вспышкой боли. Он полз — медленно, жалко, оставляя за собой мокрую кровавую полосу. Он приполз к ногам Маркуса. Остановился между раздвинутых бёдер, едва держась на локтях. Голова дрожала. Глаза смотрели вверх — сломленные, мокрые. Маркус резко ударил его пистолетом по лицу. Рукоять врезалась в скулу — глухо, тяжело. Голова Лорана дёрнулась в сторону, кровь брызнула из разбитой губы. — Открыл рот. Лоран поднял взгляд, и послушно открыл рот. Губы тряслись. Маркус сунул пистолет ему в рот — резко, до самого горла. Холодный металл ударил по языку, по нёбу. Лоран закашлялся, глаза выкатились, слюна потекла по стволу. — Ты будешь делать то, что я тебе прикажу, тварь, — злобно процедил Маркус, вдавливая пистолет глубже.  — Запомни. Теперь это тело принадлежит мне. Я буду рвать тебя так, как захочу. И столько, сколько захочу. А потом… посмотрим. Он толкнул пистолет ещё глубже. Лоран захлебнулся, горло сжалось вокруг холодного металла. Затем он резко выдернул пистолет. Лоран едва удержался на коленях, чуть не упал лицом в пол, кашляя, хватая воздух ртом. Маркус расстегнул ширинку. Достал свой член — твёрдый.  — Если хорошо отсосёшь — подумаю о твоей жалкой жизни.  Лоран поднял на него взгляд — сломанный, выжженный. И в следующую секунду в нём вспыхнуло отчаяние… с глухим, тяжёлым пониманием: этого не избежать. Он потянулся вперёд. Его собственный член стоял колом, предательски отвечая на каждую новую волну унижения. Маркус схватил его за затылок, пальцы вцепились в волосы. — По самый корень. Только попробуй хоть сантиметр пропустить. Лоран кивнул, едва заметно. Сам взял член Маркуса в рот. Губы сомкнулись вокруг горячей, толстой плоти. Он пытался взять глубже — медленно, с усилием, но горло не пускало. Слишком большой. Маркус цокнул языком. И одним резким, яростным движением вбил член ему в рот — до самых гланд, до самого конца. Лоран замер. Глаза расширились. Горло сжалось вокруг него, слюна брызнула, дыхание перекрыло. Тело дёрнулось, но Маркус держал крепко, не давая ни миллиметра назад. — Вот так… — выдохнул он сквозь зубы, глаза горели чистой, слепой ненавистью.  Член входил глубоко, безжалостно, растягивая глотку, ударяя в стенки так, что Лоран чувствовал, как внутри всё рвётся. Воздуха не было. Только мокрый хрип, только судороги в груди, только слёзы. Он был на грани. Мир плыл. Глаза закатывались, веки дрожали. Лёгкие горели огнём, голова кружилась, сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Но Лоран держался, из последних сил. Он думал отрывками:  Я хочу жить…  Терпи…  Держись. Его руки вцепились в бёдра Маркуса, ногти впились в кожу, царапая. Он дёргался, извивался, пытался хоть чуть-чуть отстраниться, чтобы вдохнуть — хоть глоток, хоть каплю воздуха, тело билось в панике, но Маркус не отпускал. — Хорошо… вот так...  — рычал Маркус сквозь зубы. Пальцы в его волосах сжались до боли.  Маркус уже не контролировал себя. Глаза были пустые, полные слепой ярости. Он вбивал член снова и снова — жёстко, без ритма, просто ломая.  Лоран уже не мог дышать, ноги подкосились. Мысль скользнула медленно, почти теряясь. Нет… пожалуйста… держись. Он почти потерял сознание — мир сузился до чёрных пятен и пульсирующей боли в глотке, — но вдруг Маркус замер. Глубоко. До самого основания. — Ой… — выдохнул он хрипло, и голос сорвался на низкий, вибрирующий смешок. Злость на лице превратилась в ухмылку — острую, злую. Глаза сверкнули ярко, хищно, как у человека, который только что открыл в себе новую, сладкую жестокость. Он сам не ожидал, но эта мысль вдруг показалась ему чертовски весёлой. Он провёл языком по нижней губе, задержавшись на секунду, и тихо, почти интимно добавил: — А знаешь… я, кажется, хочу в туалет. Ухмылка стала шире. Медленнее.  Опаснее. — Прямо сейчас, — прошептал он, голос опустился ещё ниже, бархатный и тёмный.  — И я хочу, чтобы ты принял всё…  Маркус тихо засмеялся, низко, удовлетворённо. Лоран дёрнулся, глаза резко расширились от ужаса. Паника ударила мгновенно, сбивая дыхание. В голове вспыхнуло:  Что?.. что это значит?.. Он попытался отстраниться, но хватка на затылке была железной. И тогда — горячая, мощная струя ударила прямо в горло. Глубоко. Прямо внутрь. Моча Маркуса хлынула сильным, непрерывным потоком — солёная, жгучая, заполняя рот, заливая глотку. Лоран захлебнулся мгновенно. Зажмурился до боли, тело забилось в судорогах. Он пытался кашлять, пытался выплюнуть. Тошнота накатывала сильными волнами. Моча текла по горлу, он вынужден был глотать — судорожно, против воли, глоток за глотком. Горячая жидкость обжигала пищевод, наполняла желудок, капала из уголков рта, стекала по подбородку на грудь. — Глотай, тварь… — шипел Маркус с насмешкой, не вынимая член.  — Всё до последней капли. Лоран глотал. Слёзы лились. Тело содрогалось, горло сокращалось вокруг члена. Он чувствовал каждую каплю — унижение жгло. Маркус не останавливался, пока не кончил струю до конца. Только тогда медленно, с мокрым чавканьем, вытащил член. Лоран рухнул вперёд, лицом в пол, кашляя, захлёбываясь, изо рта и носа текла смесь мочи, слюни. Он хрипел, всхлипывал, едва живой. А Маркус сидел на стуле, тяжело дыша, член всё ещё твёрдый.  — Ты будешь глотать всё, что я захочу. И просить ещё. — тихо, почти ласково сказал он.  Те двое парней просто стояли в стороне — голые по пояс, члены всё ещё мокрые от крови и спермы. Один из них, высокий, тихо засмеялся — низко, гортанно, как будто смотрел не на человека, а на дешёвое порно. Второй закурил, глубоко затянулся, дым медленно выплыл изо рта, и он тоже хмыкнул, качая головой. Маркус похлопал себя по бедру — тяжёлой ладонью, будто подзывал пса. — Сюда собака. Лоран хрипел, кашлял. Тело дрожало крупной дрожью, но он подполз. Медленно. Вплотную — лицом между бёдер Маркуса, щека прижалась к горячей ткани брюк. Дыхание обжигало кожу. Маркус смотрел сверху вниз, без жалости. — Я не кончил. Почему? М? Ты плохо сосал, тварь ёбаная. Лоран едва выдавил, голос сорванный, мокрый от слёз: — Прости… — Бери в рот. Лоран дрожащей рукой обхватил тяжёлый член Маркуса, у самого основания. Вторая рука скользнула вниз, к своему собственному члену. Он уже не стыдился, не пытался сдержаться. Он не мог больше терпеть. Пальцы обхватили твёрдый, мокрый от возбуждения член и сжали почти отчаянно. Его тело горело. Внизу живота скручивало тугим, сладким узлом. Глаза были полуприкрыты, дыхание сбивалось короткими, хриплыми толчками. Он смотрел вверх, на Маркуса, и в этом взгляде смешались голод, стыд и полная, животная покорность. Пальцы на члене Маркуса медленно, почти благоговейно скользнули вверх, размазывая густую влагу по всей длине. Лоран сглотнул, горло сжалось. Его собственный член в другой руке дёрнулся сильнее, и тихий, сдавленный стон вырвался из груди, когда большой палец прошёлся по чувствительной головке. Он был уже на грани. Ещё одно движение — и он кончит прямо так, стоя на коленях, с членом Маркуса в руке и своим собственным, пульсирующим от невыносимого желания. Губы раскрылись, и он взял его член глубоко — сам. Язык работал отчаянно, слюна текла. Страх победил всё. Он сосал так, будто от этого зависела жизнь. Маркус смотрел на него с чистым, ледяным отвращением. Лицо скривилось. Глаза горели дикой, неконтролируемой злостью. Он схватил Лорана за волосы на затылке.  — Глубже, псина. Лоран взял глубже. Горло сжалось, но он не остановился, даже когда почувствовал, как снова начинает задыхаться. Маркус выдохнул сквозь зубы, голос низкий: — Фух… глотай. Он кончил — глубоко, горячо, мощными толчками прямо в глотку. Лоран глотал — судорожно, давясь, но не проронил ни капли. Горло сокращалось вокруг члена, принимая всё. Маркус резко приподнял его за волосы, заставляя смотреть вверх. Лоран стоял на коленях, рот приоткрыт, из уголков текла белая струйка. Его рука летала по своему члену. Глаза мутные, ничего не понимающие. Маркус усмехнулся — холодно, гадко. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Лоран простонал, голос сломанный, дрожащий: — Да… Маркус фыркнул. Отпустил волосы, оттолкнул его голову назад. — Нет. Я не буду этого делать. Парни… давайте вместе.  Он спокойно достал сигарету, прикурил. Дым медленно поднялся вверх. Лоран вцепился в его ногу — дрожащими, скользкими от крови пальцами. Глаза полные ужаса. — Я буду… жить? — выдохнул он, задыхаясь. Маркус посмотрел на него сверху, прищурившись. Затянулся глубоко. Потом тихо, почти ласково: — Кончай. Смотря мне в глаза. Лоран смотрел — прямо в эти бездонные глаза. Его рука двигалась всё быстрее по члену, почти болезненно. Он закатил глаза, стиснул челюсть до скрипа зубов. Тело напряглось — и его накрыло. Сперма брызнула на пол, между коленями, задела ботинки Маркуса. Руки дрожали, тело билось в последней судороге. Жар не уходил. Не отпускал. Маркус медленно наклонился к его лицу и выдохнул дым прямо ему в глаза — густой, тяжёлый, обжигающий. Улыбка скользнула по губам — злая, кривая. Как нож, который уже вошёл, и только глубже проворачивается. — Псина ты ёбаная… кончил мне прямо на обувь. Слизывай. Лоран тяжело выдохнул. Он наклонился — медленно, покорно, как сломанная вещь. Губы коснулись кожи ботинка, язык прошёлся по нему — горячо, влажно, собирая собственную сперму. Он слизывал молча, не поднимая глаз, только дыхание рваное, прерывистое. Маркус смотрел сверху, не мигая, и в глазах его было только отвращение — чистое, ледяное. Он махнул парням рукой, резко, нетерпеливо. — Забирайте.  Маркус откинулся на спинку стула, но тело его было напряжено, как струна. Он хотел видеть. Хотел ещё. Один из парней подхватил Лорана под руки, поднял, будто тот весил ничего. Сел на диван, широко расставив ноги, и усадил Лорана на себя сверху. Толстый, мокрый от крови член вошёл одним долгим, тяжёлым толчком. Лоран выгнулся, схватился железной хваткой за шею парня — пальцы впились в кожу. Тихий стон вырвался из горла, потом всхлип. Боль была адской, но тело не слушалось предательски принимая. Второй парень подошёл сзади. Руки легли на поясницу Лорана, выгнули спину сильнее, так чтобы задница раскрылась ещё шире. Он приставил свой член рядом, и вошёл. Медленно. Глубоко. Два толстых члена одновременно. Лоран задрожал всем телом. Боль взорвалась внутри, как раскалённое железо, но наркотик превратил её в густой, тягучый экстаз. Он застонал — отчаянно, громко. Руки сжались на шее первого парня ещё сильнее, ногти впились в кожу со всей силы. Они начали двигаться. Медленно. Глубоко. Члены тёрлись друг о друга внутри него, растягивая стенки до предела, заполняя всё. Лоран то проваливался в полуобморок — глаза закатывались, дыхание сбивалось, то выныривал с новым стоном, выгнувшись, принимая их ещё глубже. Слёзы текли по щекам, смешивались с потом. Маркус докурил сигарету, встал. Подошёл ближе и схватил Лорана за волосы, приподнял голову, заставляя смотреть на себя. Глаза Лорана — мутные, стеклянные, на грани обморока. Губы приоткрыты, из них вырывались стоны — низкие, хриплые, почти животные. — Быстрее, — процедил Маркус парням.  — Глубже. Не видите — ему скучно. Парни послушались. Движения стали жёстче, синхроннее. Они вбивали члены одновременно — глубоко. Тела шлёпали друг о друга. Ритм сбился. Стал рваным. Глубже. Пальцы впились в его бёдра до боли. И через секунду — внутри стало горячо. Слишком резко. Слишком много. Лоран дёрнулся, сжался вокруг них, захлебнувшись криком. Его собственный член стоял колом, бился о живот первого парня. Маркус держал его за волосы, смотрел прямо в глаза. Улыбка вышла хищной, тёмной. — Тебе нравится? — спросил он тихо, почти ласково, но в голосе сквозила только злость.  — Когда тебя трахают два члена одновременно, м? Лоран прикрыл глаза, пальцы всё ещё впивались в шею парня. Тело содрогалось от каждого толчка. Он выдавил — стоном, сломанным, дрожащим: — Пожалуйста… Его глаза снова закатились. А парни продолжали, разрывая его изнутри, пока Лоран держался за них, как за последнюю опору в этом аду, который уже стал для него единственным миром. Он сломался окончательно. Его глаза резко зажмурились — крепко, до белых вспышек под веками. Брови сошлись, лицо исказилось в гримасе, где боль и экстаз смешались в одно удушающее, животное чувство. Из горла вырвался отчаянный, протяжный стон, низкий, дрожащий, будто выдираемый из самых глубин. Тело выгнулось дугой. Он кончил— болезненно, почти с рыданием. Его член дёрнулся вверх, ударил по животу первого парня, и сперма брызнула густыми толчками — прямо на грудь парня. Каждый спазм отзывался новой волной агонии, но тело не останавливалось: оно содрогалось, дрожало, выплёскивало всё, что осталось, пока Лоран жмурился так, будто хотел исчезнуть… и одновременно хотел, чтобы это никогда не кончалось. Маркус стоял вплотную, и смотрел прямо в это искажённое лицо.  — Нравится…  — прошипел он низко, с грязной насмешкой. — Парни, ему нравится.  Чавканье крови и смазки заполняло комнату. Лоран только кивнул — резко, отчаянно, веки всё ещё крепко зажмурены, слёзы выдавливались из-под ресниц и текли по щекам. — ааххх… — выдохнул он сквозь стон, голос сорванный, дрожащий. Маркус улыбнулся, медленно, хищно и резко разжал пальцы в волосах Лорана. Тот рухнул вперёд, как сломанная марионетка, лбом тяжело уткнулся в мокрое от пота плечо парня. Парень, всё ещё глубоко внутри, хрипло выдохнул и усмехнулся, глядя на Маркуса: — Красивый парень… Жаль, что умрёт. Маркус стоял рядом. Усмешка медленно, криво растянула его губы — холодная, без единой капли жалости. — Так и умрёт. С членами в дырке. Он повернулся, шагнул к своему пиджаку, брошенному на пол. Наклонился, достал из внутреннего кармана тонкий шприц с прозрачной жидкостью. Внутри что-то другое. Не то, что было раньше. Жидкий амфетамин с примесью — он сам толком не знал, чего именно. Просто взял на всякий случай. Ради интереса. Ради того, чтобы посмотреть, как далеко можно зайти. — Вы под амфетамином? — спросил он парней, не отрывая взгляда от шприца. — Нюхали? Парни замедлились. Члены всё ещё сидели в Лоране, но движения стали ленивыми, растянутыми. — Конечно, — ответил один. — Тут нужно много сил, господин Вагнер. Маркус задумчиво покрутил шприц в пальцах, будто разглядывал произведение искусства. — У меня, видимо, жидкий… Я взял не знаю даже зачем, если у Ивана уже была наркота… Ну ладно. Не суть. Он подошёл ближе. Присел на корточки рядом с Лораном. Тот даже не сопротивлялся, просто дышал тяжело, прижавшись лбом к плечу парня, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Маркус взял его руку — вялую, дрожащую, перевернул запястье. Вена проступила чётко, синяя на фоне бледной кожи. Игла вошла быстро, точно. Жидкость ушла в кровь одним плавным нажатием. Маркус пожал плечами, вытащил иглу и бросил шприц в сторону. — Думаю, будет классно. Сначала ничего. А потом — новая волна. Лоран резко втянул воздух сквозь зубы. Жар ударил мгновенно, ещё сильнее, чем раньше, будто внутри него зажгли факел. Сердце заколотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Но вместе с жаром пришло и что-то другое. Плохо. Очень плохо. Голова закружилась, мир поплыл, тошнота подкатила к горлу комом. Тело начало гореть изнутри, мышцы напряглись до дрожи. Он застонал — тихо, надломленно, и пальцы снова впились в шею парня. Глаза закатились, дыхание стало частым, рваным. Боль усилилась, но жар превращал её в нечто невыносимо сладкое, невыносимо грязное. Тело предало его снова. Полностью. Оно хотело. Оно горело. Оно просило ещё, даже когда разум кричал, что это конец.  — Ну что, милашка… — тихо проговорил  Маркус. — Я смотрю тебе скучно.  Маркус откинул голову назад и засмеялся — резко, зло. Смех был короткий, как удар ножа, и от него по комнате прошёл холод. — Парни, отпустите его. Парни выдернули члены — с влажным, чавкающим звуком. Лоран рухнул на диван лицом вниз, тело сразу начало трястись крупной, неконтролируемой дрожью. Он тихо стонал, прижимаясь щекой к прохладной коже дивана, пальцы судорожно сжимались и разжимались. — Не трогайте его сейчас, — бросил Маркус, не глядя. Маркус медленно опустился на противоположный конец дивана — тяжело, с ленивой грацией хищника. Тело расслабленно откинулось назад, одна рука легла на спинку дивана, ноги широко расставлены. Но в глазах уже кипела новая, тёмная волна — густая, вязкая. Сигарета тлела между его длинных пальцев. Он поднёс её к губам, глубоко, жадно затянулся. Грудь поднялась, дым медленно вышел через ноздри двумя густыми струями. Уголок рта дрогнул и пополз вверх в холодной, хищной усмешке. Его глаза  прищурились, не отрываясь от Лорана.  — Что такое, Лоран? — спросил он почти ласково, но голос резал, как стекло. — Тело горит? Хочешь кончить? Лоран повернул голову — взгляд мутный, почти без сознания. Он не мог терпеть. Рука сама потянулась к своему члену, пальцы дрожали, но Маркус рявкнул: — Не смей. Ползи сюда, тварь. Парни стояли в стороне, курили, передавая друг другу бутылку воды с кухни. Один тихо хмыкнул, второй просто смотрел, дым медленно поднимался к потолку. Маркус повысил голос — рык, от которого у Лорана внутри всё сжалось: — Ты что, блять, глухой? Ползи сюда, ёбаная шлюха.  Лоран едва контролировал тело. Ноги не слушались, но он пополз — медленно, жалко, по дивану. Он приполз к Маркусу, тяжело дыша, лицо между его бёдер. — Голову сюда. Рот открой. Лоран медленно, почти благоговейно приподнял голову. Губы дрожали, но он всё равно открыл рот. Широко. Покорно. Маркус не стал ждать. Он толкнулся своим членом вперёд, глубоко, одним уверенным движением, заполняя горячий, влажный рот Лорана до самого горла. Лоран мгновенно обхватил его губами, плотно, жадно, язык заметался — отчаянно, глубоко. Пальцы Маркуса лениво легли на затылок Лорана, не давя, просто удерживая. Контроль. Всегда контроль. Маркус сделал последнюю глубокую затяжку, не вынимая члена изо рта Лорана. Горячий дым заполнил лёгкие. Не отрывая взгляда, он спокойно опустил тлеющий кончик сигареты к обнажённому плечу Лорана. Шипение. Резкий, сладковатый запах горелой кожи ударил в ноздри. Лоран дёрнулся всем телом, как от удара током. Глухой, вибрирующий стон вырвался из переполненного рта — приглушённый толстым членом, который продолжал глубоко сидеть в горле. Спина выгнулась дугой, мышцы напряглись до дрожи, но он не отпустил. Не отстранился. Только пальцы судорожно впились в бедро Маркуса, ногти оставили красные полукружия на коже. Маркус медленно убрал сигарету, полюбовался свежим ожогом — ярко-красным, с белой каймой, и тут же прижал огонёк снова, уже чуть ниже, к лопатке. Лоран уже почти не дёргался. Только хриплый, сдавленный звук вырвался из груди. Он чувствовал. Ещё как чувствовал. Но тело словно отключилось от воли — покорное, дрожащее, продолжающее сосать. Маркус усмехнулся. Тёмно, медленно. И начал играть. Он водил тлеющим кончиком по спине Лорана, едва касаясь, потом резко прижимал. Раз. Два. Три. Каждый раз — короткое шипение, каждый раз — новый всплеск боли, от которой Лоран просто хрипел, не в силах даже по-настоящему застонать. Член Маркуса пульсировал у него во рту от каждого такого звука. Потом Маркус опустил сигарету ниже — к шее. К самой чувствительной точке под ухом. Лоран понял. Маркус прижал. Потушил сигарету прямо о кожу. Долгое, яростное шипение. Тело Лорана резко напряглось, как струна. Слёзы хлынули по щекам горячими дорожками. Он захлебнулся стоном, но не вынул член — наоборот, взял ещё глубже, отчаяннее, будто боль только сильнее разожгла в нём покорность. В глубине сознания Лорана, там, где ещё теплился слабый голос, вспыхнула обрывочная мысль: Пожалуйста… хватит…  Маркус смотрел вниз, не моргая. Взгляд — тяжёлый, почти ласковый в своей жестокости. Он медленно отвёл погасшую сигарету и небрежно бросил её на пол. Маленький красный уголёк покатился по ламинату и угас. Лоран тяжело дышал носом, ноздри раздувались. Слёзы текли не переставая, смешиваясь со слюной, которая густыми нитями стекала по подбородку. Маркус протянул руку. Большой палец медленно провёл по мокрой щеке Лорана, размазывая слезу, словно наслаждаясь её теплом. Потом ладонь легла на затылок, пальцы запутались в влажных волосах. Он погладил — медленно, почти ласково. И в этом прикосновении было всё: и издёвка, и удовольствие, и тихое, тёмное «Хороший мальчик». Лоран закрыл глаза. И продолжал сосать, уже совсем тихо, отчаянно, всем телом дрожа от боли и от того, что даже сейчас не мог остановиться. — Мало тебе? Лоран, с членом во рту, только выдавил глухо, вибрируя голосом: — Да… Маркус махнул рукой одному из парней — коротко, властно. — Иди сюда. Трахай его, пока он сосёт мне. Парень подошёл мгновенно, словно ждал только сигнала. Сильные руки жёстко схватили Лорана за бёдра, приподняли его задницу выше, открывая. Громкий шлепок ладони по упругой плоти разнёсся по комнате. Кожа мгновенно вспыхнула красным отпечатком. Парень коротко усмехнулся, низко, гортанно, и рывком поставил Лорана на колени. Теперь Лоран лежал грудью на бёдрах Маркуса, лицо утоплено в его паху, толстый член глубоко в горле, до самого основания. Парень был сзади, тяжело дыша. Он обхватил свой толстый, мокрый член у основания и приставил горячую, набухшую головку точно к дрожащей заднице Лорана. Парень не торопился. Он медленно, но безжалостно начал давить вперёд, проникая внутрь. Лоран инстинктивно напрягся — и тут же выгнулся, когда член стал входить глубже. Каждый сантиметр ощущался как огненный, плотный, неумолимый.  Глаза Лорана закатились, веки дрогнули. Он сам подался назад, жадно насаживаясь на чужой член, будто умоляя заполнить его ещё сильнее. А потом из переполненного рта вырвался громкий, протяжный, вибрирующий стон, прямо вокруг толстого члена Маркуса: — Хааааа… Звук был низкий, хриплый, полный боли и удовольствия одновременно. Он дрожал, обволакивал член Маркуса, заставляя того тихо зарычать от ощущения. Парень за спиной тяжело выдохнул, пальцы впились в бёдра Лорана сильнее, и начал двигаться — глубоко, ритмично, каждым толчком вгоняя его ещё глубже. А Лоран только стонал снова и снова, уже не в силах остановиться.  — Плохо, Лоран. Плохо, — процедил Маркус сквозь зубы. Он резко схватил Лорана за шею сзади — пальцы впились сильно, до синяков, сжимая горло вокруг собственного члена. Лоран дёрнулся, глаза выкатились. Член Маркуса вошёл глубже, и Лоран уже не понимал где боль, а где тот самый жар, который заставлял его тело выгибаться и просить ещё. Маркус смотрел вниз, и тихо, почти нежно прошептал: — Давай, будь послушным. Лоран судорожно кивнул — насколько мог с членом в горле. Глаза полные слёз, мольбы и того самого сломанного желания. Тело снова начало дрожать. Новый оргазм подкатывал, болезненный, сильный, почти невыносимый. Член дёрнулся, сперма брызнула на диван тонкой, горячей струйкой, а Лоран только сильнее застонал, сжимаясь вокруг двух членов сразу. Парень сзади зарычал, вбиваясь ещё жёстче, а Маркус продолжал держать его за шею, не давая ни миллиметра воздуха. Маркус дёрнулся всем телом — резко, яростно, будто внутри него что-то наконец взорвалось. Пальцы на шее Лорана сжались до хруста, вены на его собственной руке вздулись, лицо исказилось от злости, челюсть свело. Он уже не трахал горло — он его наказывал, каждый раз вбиваясь до самого конца, до самых гланд, до самой души. — Сука… — прорычал он сквозь зубы, голос низкий, сорванный, полный чистой, слепой ненависти.  — Глотай. Тварь. Его бёдра задрожали. Член в горле Лорана пульсировал, набух, стал ещё твёрже — и Маркус вбил его в последний раз, до упора, нос Лорана уткнулся в пах, дыхание полностью перекрыто. Горячая сперма хлынула толчками — прямо в глотку, глубоко, обжигающе. Маркус кончал со злостью, будто выплёскивал в Лорана всю свою ярость, всю боль, всю ненависть. Он рычал, не сдерживаясь, тело билось в коротких судорогах, сперма заполняла рот, заставляя Лорана глотать — судорожно, давясь, с хрипом, но глотать. И в этот момент, когда Маркус ещё кончал, когда его тело всё ещё содрогалось от злости, рука Лорана — дрожащая, скользкая от пота и крови,  медленно, почти нежно легла на бедро Маркуса. Пальцы мягко погладили горячую кожу сквозь ткань брюк — вверх-вниз, медленно, ласково, будто успокаивая. Не царапая. Не хватая. Просто гладил. Нежно. Покорно. Как будто даже сейчас, когда его рвали и душили, Лоран хотел сказать: «Я твой. Возьми меня.» Маркус замер. Глаза расширились. Злость в них вспыхнула ещё ярче, смешалась с чем-то тёмным, почти болезненным. Он смотрел вниз, на эту руку, которая гладила его ногу так мягко, так… по-человечески. Сперма ещё текла из уголков рта Лорана, горло всё ещё сжималось вокруг члена, а тот продолжал гладить — медленно, трепетно, будто это было единственное, что он мог дать. — Что ты… делаешь… — выдохнул Маркус хрипло, голос дрогнул от ярости.  Он резко выдернул член изо рта Лорана — мокрый, блестящий от слюны и остатков спермы. Лоран захлебнулся воздухом, кашлянул, изо рта потянулась длинная прозрачная нить. Маркус схватил его за волосы на затылке — жёстко, до боли, рванул голову вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. Лицо Маркуса было искажено — брови сведены, в глазах кипела злость, смешанная с чем-то больным. — Нахуй ты меня гладишь, тварь? — прорычал он, голос низкий. Лоран едва держал глаза открытыми,  веки дрожали. Грудь тяжело вздымалась, каждый вдох вырывался с хрипом. Губы распухшие. Он выдавил, почти без голоса: — Это… конец… Маркус зло дёрнул его за волосы сильнее. — Что, блять?! Лоран сглотнул, слёзы потекли по вискам, в глазах на секунду вспыхнуло что-то сломанное, голодное. Он едва вытолкнул из горла: — Ещё… хочу. Маркус замер на долю секунды. А потом засмеялся — резко, громко, почти истерично. Смех резал воздух, как нож. Он отпустил волосы Лорана, тот рухнул лицом вниз, тяжело дыша. Маркус встал — резко, будто его подбросило. Натянул трусы одним движением, запахнул брюки не застёгивая. И ушёл на кухню, не глядя назад. На кухне он достал сигарету, прикурил. Дым медленно вышел изо рта. Он пробормотал себе под нос, глядя в окно: — Да уж…  Сел на стул у стола — тяжело, устало. Выдохнул. Плечо опустилось. В голове впервые за весь день стало тихо. Почти спокойно. Мне стало легче… А в комнате за спиной всё продолжалось. Парни не останавливались. Лоран терял сознание — снова и снова. Глаза закатывались, тело обмякало, голова падала. Тогда они просто продолжали трахать безвольное тело. А потом он приходил в себя — резко, с хрипом, с криком: — Помогите… пожалуйста… хватит… — орал он, голос сорванный, полный животного ужаса, слёзы лились, тело дёргалось, пытаясь вырваться. Но через несколько толчков крик переходил в стон. Глаза мутнели. Губы начинали дрожать от другого: — Ещё… хочу ещё… Он просил. Сам. Слёзы текли, а он выгибался навстречу, когда они снова входили вместе, разрывая его окончательно. Лоран смеялся. Иногда. Коротко, хрипло. Он сдался. Смех переходил в рыдание, потом снова в стон. Он потерял рассудок. Полностью. Глаза были пустыми, улыбка — безумной. Тело дёргалось в очередном принудительном оргазме. Парни только ухмылялись и продолжали — жёстче, глубже, меняя позы, когда хотели. Один на спине, второй сверху. Потом его ставили раком, потом лицом вниз. Лоран не сопротивлялся. А Маркус сидел на кухне, курил сигарету за сигаретой и смотрел в пустоту. Парни играли с ним, как с куклой, которую можно сломать, но нельзя убить. Они точно знали грань. Один грубо схватил его за волосы, резко шлёпнул ладонью по щеке — звук получился звонкий, мокрый. Голова Лорана дёрнулась. Второй в это время сильно ударил его по заднице, оставляя красные отпечатки, и тут же вошёл в него одним резким толчком. Они трахали его вдвоём — жёстко, без пауз, без пощады.  Руки на его шее. Пальцы сжимались сильнее и сильнее. Дыхание перехватывало. Глаза Лорана закатывались, в ушах звенело. Он уже почти не видел лиц, только размытые силуэты, ухмылки, горящие глаза. В какой-то момент, когда боль и удушье смешались в один сплошной пульсирующий кошмар, Лоран выкрикнул — хрипло, отчаянно, надрывно: — ВАГНЕР! Голос разорвал комнату. На секунду все замерли. Лоран уже не был собой. Совсем. Рассудок трещал по швам — сильнее и сильнее. Тело дёргалось, принимало удары и толчки, выгибалось под ними, но внутри всё было пусто. Полностью. Глаза смотрели в никуда. Его накачали так сильно, что передозировка должна была убить. Но тело, проклятая выносливая машина, держало. Наркота просто разъедала его изнутри, безжалостно, до костей, до мозга. Волны жара и холода прокатывались по позвоночнику, сердце колотилось неровно.  Вдруг раздался громкий голос одного из парней: — Господин Вагнер! Можно отлучиться в туалет… или прямо на него? Маркус хмыкнул — низко, почти ласково, но в этом звуке не было ни капли тепла.  — На него, блять. Пусть пьёт. А то будет обезвоживание. Слова Маркуса упали в комнату, как камень в тёмную воду. Один из парней коротко рассмеялся. Лоран едва уловил смысл. Но когда чья-то сильная ладонь снова вцепилась в его мокрые, слипшиеся волосы и резко дёрнула голову вверх, тело отреагировало само. Голова мотнулась, как у тряпичной куклы. Горячая, солоноватая струя ударила точно в приоткрытые, опухшие губы. Лоран дёрнулся — слабый, инстинктивный рывок назад, но сил хватило только на то, чтобы чуть повернуть лицо. Струя попала на щёку, стекла по подбородку, а потом парень поправил прицел и снова направил её прямо в рот. Жидкость хлынула на язык, обожгла горло. Лоран захлебнулся, судорожно сглотнул раз, другой, третий — каждый глоток сопровождался хриплым, мокрым звуком. Парень, который держал его за волосы, тихо, почти нежно выдохнул сверху: — Вот так… Пей, не пролей. Лоран глотал. Медленно. Механически. Как вещь, которой сказали «пей». Не чувствуя вкуса. Не чувствуя отвращения. Ему уже было всё равно. Второй снова вошёл в него сзади, грубо, глубоко, наслаждаясь тем, как тело Лорана безвольно принимает всё.  Пока Лорана продолжали рвать, как сырое мясо — жёстко, ритмично, безжалостно. Маркус сидел на кухне. Он слушал. Каждое влажное чавканье, каждый хрип, каждый удар плоти о плоть доносился сюда приглушённо, но отчётливо. В голове пульсировала одна мысль, тяжёлая, как раскалённый свинец: Хочу разорвать каждый сантиметр его тела… каждую кость. И… Чтобы даже пыли от него не было. Маркус медленно выдохнул сквозь зубы. Грудь поднялась и опустилась. На губах появилась кривая, почти больная усмешка. — Ладно… — прошептал он себе под нос, голос низкий, хрипловатый. — Успокойся. Этого достаточно. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая видение крови и раздробленных костей. Из комнаты снова донёсся приглушённый, сломанный стон Лорана. Маркус прикрыл глаза, и улыбка медленно расползлась по его губам — шире, темнее. — Это прекрасно, — выдохнул он тихо. — Он такой милашка…