Между властью и телом

Лукас на секунду замер. Очень коротко. Почти незаметно. Лицо осталось тем же, ухмылка, расслабленность, игра. Но взгляд… стал внимательнее. Глубже. Он смотрел, как Маркус идёт. Не резко. Не зло. Не с угрозой. Просто… идёт. Прямо к Элаю. Без паузы. Без сомнений. Маркус вошёл в воду, даже не глядя по сторонам. Вода разошлась от его тела, коснулась бёдер, шорт, этих чёртовых розовых шорт, и только сильнее подчеркнула весь этот абсурд. Он подошёл вплотную. И сразу — руки. Обвил Элая сзади за талию. Плотно. Но не грубо. Ладони легли на живот, пальцы чуть сжались, будто проверяя, что он здесь, что он настоящий. Он притянул его к себе. Без силы. Но так, что выбора не оставалось. Лоб мягко коснулся плеча. Пауза. Дыхание выровнялось. И потом он чуть глубже уткнулся лицом, почти спрятался. Наконец-то…  Это выглядело… Слишком тихо. Слишком… не про него. Девушки рядом ахнули. Кто-то прикрыл рот рукой, кто-то засмеялся от неожиданности. Маркус не реагировал. Вообще. Он чуть повёл носом по коже Элая, медленно, почти лениво, но в этом было что-то опасно интимное. Как будто он просто… забирает своё. Мой… только мой. Элай не дёрнулся. Даже не напрягся. Он принял это так спокойно, будто всё идёт по плану. Будто он именно этого и хотел. Уголок губ дрогнул. Ему это нравилось. Он даже не попытался убрать руки Маркуса. Наоборот — чуть расслабился в них. Лукас подплыл ближе. Медленно. Как хищник, который не понимает, что перед ним сейчас происходит. — Вот как значит… — протянул он, уже без прежней лёгкости. Элай повернул к нему голову, всё ещё в руках Маркуса, и спокойно, почти лениво: — Всё в порядке. Лукас смотрел. Не отрываясь. На руки. На то, как Маркус держит. Как пальцы лежат на его теле — не сжимают, не ломают… а держат аккуратно. Как будто он действительно боится. Он его бережёт?.. Маркус в этот момент чуть сильнее прижал Элая к себе. Едва заметно. Но это было. И Лукас это увидел. Сглотнул. Незаметно. Лицо чуть дёрнулось, он поморщился, будто что-то внутри не сошлось. — Ладно… — выдохнул он, отводя взгляд на секунду, — выпьем ещё? Голос уже не такой уверенный. Не такой игривый. Он снова посмотрел на них. И уже не до конца понимал, с кем именно он сейчас имеет дело. И всё пошло по новой. Музыка, смех, бокалы, вода. Кто-то что-то рассказывал, девушки смеялись, Лукас снова наливал, всё вернулось в привычный шум. Только Маркус… не вернулся. Он остался там. В Элае. Он так и стоял за ним, прижавшись, как будто окончательно прилип. Лоб всё так же лежал на его плече, глаза прикрыты. Он медленно двигался, почти незаметно, то носом проводил по коже, то лбом, то снова возвращался обратно. Иногда замирал. Потом снова. Тихо. Спокойно. Упрямо. Иногда его дыхание становилось глубже, и он чуть сильнее прижимался. Губы едва касались плеча, не поцелуй, не демонстрация… просто короткое, почти ленивое прикосновение. Лукас видел. Он вообще перестал отвлекаться. Смотрел. Изучал. Этот человек — Маркус Вагнер. Он знал о нём всё. Больше, чем многие. Больше, чем, возможно, даже сам Элай. Таких людей не трогают. С ними не играют. Их боятся. А сейчас… Он смотрел, как этот же человек стоит и… держит. Не ломает. Не давит. Держит. Аккуратно. Да не может быть такого… это не про него. Лукас сглотнул, едва заметно. Взгляд стал уже не насмешливым, внимательным, почти осторожным. Он тихо усмехнулся, но в голосе уже не было той лёгкости: — Хах… Вагнер… если я кому-то это расскажу, все подумают, что я сошёл с ума. Пауза. Он качнул головой, всё ещё глядя на них: — Даже не знаю, как это преподнести другим… да и смысла нет. Мне никто не поверит. Маркус не отреагировал. Как будто Лукаса здесь не было. Как будто не было ни музыки, ни людей, ни всего этого шума. Он слышал только дыхание Элая. Чувствовал только его. Элай спокойно сделал глоток, даже не пытаясь освободиться. Его ладонь легла на волосы Маркуса, мягко, привычно, как будто это естественно. Он чуть провёл пальцами. И сказал спокойно, почти лениво: — На самом деле, Маркус очень хороший. И очень милый. Лукас резко поднял брови, почти поперхнулся напитком: — Что, блять?! Маркус замер. На секунду. Почти уткнувшись в плечо. Я… хороший?..  Что-то внутри дрогнуло. Почти до слёз, но не от боли, а от любви. Он так любил Элая, что готов был расплакаться прямо при всех: от его запаха, от тепла, от этой слышной улыбки в голосе. Это затягивало, как в туман. Это чувство… любовь. Элай чуть сильнее провёл рукой по его волосам, спокойно, без тени сомнения: — Да. Лукас уже открыто фыркнул, принимая сигару, прикурил, выпустил дым в сторону и покачал головой: — Ты что, на солнце перегрелся, Элай? Элай только выдохнул, чуть улыбнулся, даже не убирая руку с волос Маркуса: — Не верь. Но я знаю. Этот человек хороший. Маркус в этот момент сильнее вжался лбом в его плечо. Секунда. И он понял. Это не игра. Элай правда это сказал. Правда так думает. Маркуса накрыло. Тёпло. Слишком резко. Слишком глубоко. Горло сжало. Блять… Он сильнее обнял Элая. Уже не лениво, по-настоящему. Пальцы впились чуть крепче, дыхание сбилось. И руки… начали мелко дрожать. Едва заметно. Почти незаметно для всех. Но не для него. Элай почувствовал сразу. Он на секунду замолчал, не договорив Лукасу, и просто провёл ладонью по затылку Маркуса. Не так, как до этого. Иначе. Мягче. Медленнее. Как он делает, когда Маркус лежит у него на коленях. Когда пальцы запутываются в его волосах, когда он его успокаивает. Маркус закрыл глаза. Ещё сильнее прижался. Не отпускай… Лукас что-то говорил, задавал вопрос, даже засмеялся, но слова уже терялись. Маркус его не слышал. Он вообще ничего не слышал. Только дыхание Элая. Тепло его кожи. И эту руку в волосах. И в этот момент он окончательно понял, он рядом с тем, кто видит его. Настоящего. Лукас пил. Девушка рядом лениво водила ладонью по его груди, что-то шептала, смеялась. Стакан оставался в его руке, но он уже не чувствовал ни веса, ни вкуса. Он забыл о нём. Взгляд не отрывался. Он смотрел уже не как человек, которому «прикол». Не из интереса, не из скуки, он смотрел так, как смотрят, когда пытаются понять.  Что за хуйня сейчас передо мной происходит. Маркус не играл, не показывал, не давил. Он… держался за него. И это было самым странным. Лукас вдохнул медленнее, глубже, будто пробуя это ощущение на вкус. В голове не складывалось. Это реально? Этот человек ломает. Забирает. Подчиняет. А сейчас… Стоит. И как будто… боится. Не за себя. За него. Пальцы Лукаса чуть сжались на стакане. Почти незаметно. Он смотрел на руку Маркуса. Как она лежит на теле Элая. Как пальцы едва заметно скользят, почти гладят. Глаза медленно поднялись выше. Шея, плечо, лицо, Элай. Его рука всё ещё в волосах Маркуса. Спокойно, уверенно. Пальцы перебирают пряди, будто это что-то привычное. Естественное. И при этом он разговаривает с другими. Улыбается, отвечает, живёт. Как будто ничего особенного не происходит. И тут стало хуже. Потому что Элай не сопротивлялся. Не напрягался. Он позволял. Нет… Он был в этом. Спокойно. Уверенно. Лукас тихо выдохнул, почти неслышно. Это же смешно… два мужика… Он сделал глоток. И вдруг тихо, почти себе: — Интересно… Он отвёл взгляд на секунду, будто давая себе передышку, но не выдержал. Снова посмотрел, теперь уже прямо. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни игры. Только чистый, голый интерес. Который он сам ещё не контролировал, и это было хуже всего. Элай это замечал, но не реагировал. И в какой-то момент Маркус это почувствовал, он понял. Не сразу поднял голову. Только чуть сдвинулся, плотнее уткнувшись в плечо Элая. Пальцы на его талии сжались сильнее, а потом — взгляд. Короткий. Прямой. И Лукаса будто ударило. В этих глазах не было привычного холода, не было той выверенной, спокойной жестокости, к которой он привык. Там было… другое. Злость. Живая. Настоящая. Почти неконтролируемая. И под ней — что-то ещё. Слишком открытое, слишком… уязвимое. Как будто ещё шаг — и он сорвётся. Либо сломает. Либо… сломается сам. Глаза казались влажными. Не от слабости, от переполненности. От того, что внутри слишком много всего сразу. И в ту же секунду — там же, на дне, было ясно: ещё один лишний взгляд, ещё один шаг, и он без колебаний разорвёт. Лукас замер. На долю секунды. Но впервые за всё время растерялся. Пальцы чуть разжались, стакан едва заметно дрогнул в руке, он не отвёл взгляд сразу. Нахмурился. Чуть поморщился, будто наткнулся на что-то неприятное, неправильное.  Что это сейчас было?.. Что за взгляд?.. Маркус уже снова спрятался в Элае. Уткнулся глубже. Будто ничего не произошло. Будто этого взгляда не было. Но Лукас видел, и теперь не мог развидеть. Он медленно выдохнул. Неловко. Отвёл взгляд в сторону. И впервые за весь вечер не знал, что сказать. Ладно. Чёрт с ними. Лукас довольно быстро вернулся в привычный ритм. Снова лёгкость в голосе, спокойная улыбка. Он рассказывал про страну, про места, куда стоит съездить, где лучше отдыхать, где настоящая тишина. Говорил легко, уверенно. Но взгляд… Взгляд уже не был прежним. Он всё чаще задерживался на Элае. Ловил его реакции. Как он слушает. Как кивает. Как улыбается. Лукас начал замечать детали. Слишком много деталей. Как Элай двигается — плавно, без лишних движений. Как держит плечи. Как поворачивает голову, когда отвечает. Его глаза — странного, цепляющего оттенка, который не получается сразу назвать. Улыбка — спокойная, живая, без наигранности. И тело… Собранное. Красивое. Лукас поймал себя на мысли — он действительно красив. Не «интересный». Не «удобный». Красивый. Взгляд стал другим, глубже, тише, и это уже было не про разговор. Маркус это почувствовал, не сразу — но точно. По голосу Лукаса. По тому, как он говорит с Элаем. По этим едва заметным интонациям, которые обычный человек бы даже не уловил. Маркус чуть напрягся. Едва заметно. Потом наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. — Пора уходить, — тихо, глухо. — Я устал. Пауза. — Хочу тебя… одного. Элай чуть улыбнулся. Едва заметно. Повернул голову, быстро, почти незаметно коснулся губами его виска. — Сейчас пойдём, — тихо, только для него. И снова выпрямился, как ни в чём не бывало. Но Маркус уже не слушал, что говорит Лукас. Он ждал. Когда они останутся вдвоём. Они попрощались спокойно, без лишнего внимания, но Маркус уже почти тянул Элая за собой. Слишком быстро. Слишком явно. Элай шёл за ним, чуть медленнее. Алкоголь чувствовался — совсем немного, но в походке появилась мягкость, расслабленность. Они вошли в свою комнату. Дверь закрылась. Щёлкнула. И в ту же секунду Маркус сорвался, он прижал Элая к двери — резко, но не грубо. Скорее… отчаянно, как будто слишком долго сдерживался. Руки сразу легли на его лицо, на шею, на плечи. Он целовал его не спеша, но жадно, в висок, в щёку, в губы, снова в шею. Слишком много. Будто пытается наверстать всё, что упустил. Будто правда не видел его год. Дыхание сбилось, пальцы впивались, потом сразу смягчались. Он обнимал его так, как будто боится, что сейчас отберут. Элай тихо выдохнул, чуть откинув голову к двери, позволяя ему всё это. Руки легли на его плечи, потом медленно в волосы. Маркус прижался лбом к его виску, и голос… сорвался. Тихий. Почти жалобный. — Я хочу, чтобы ты улыбался не кому-то ещё… — выдох. — Чтобы ты улыбался только мне, Элай. Пауза. Он чуть отстранился, но только чтобы посмотреть в глаза.  — Только для меня. Тише. — Понимаешь?.. Пальцы снова сжались на его талии. — Только я… и ты. Элай выдохнул с лёгкой улыбкой. Ладонь медленно прошлась по щеке Маркуса, мягко, почти бережно. Он смотрел в его глаза и видел всё сразу. Боль. Страх. Нежность. Слишком много, слишком открыто. Он провёл пальцем по скуле и тихо сказал: — Маркус… я люблю только тебя. Голос спокойный. Уверенный. — То, что я улыбаюсь другим, это другое. Это ничего не значит. Это не так, как с тобой. Маркус сглотнул. Резко. Пальцы на его талии сжались сильнее, он притянул его к себе почти до боли и уткнулся лицом в шею, прячась. Дыхание сбилось. Голос сорвался. — Элай… Глухо. С надрывом. Глаза уже были на грани. Элай сразу среагировал. Обнял его крепче, прижал к себе, ладонь легла на затылок — медленно, успокаивающе, как будто действительно держит что-то хрупкое. Как ребёнка. Пальцы мягко скользнули по волосам. Он чуть наклонился, коснулся губами его виска. Почти шёпотом: — Ты для меня всё. Только ты. Один. Единственный. Он провёл рукой по его спине, медленно, повторяя движение, чтобы тот успокоился. — Я полностью твой… — выдох. — Мои мысли, моя жизнь — всё о тебе. Пальцы сильнее сжали его волосы, но мягко. — В моём сердце, в моей душе только ты. Он отстранился совсем немного, чтобы посмотреть на него. Прямо. Честно. — Не переживай, пожалуйста. Маркус резко вдохнул, почти всхлипнул ему в шею, и Элай понял, слова уже не нужны. Он просто обхватил его лицо ладонями, поцеловал глубоко, медленно, вбирая в себя всю эту дрожь, весь этот страх и любовь. Маркус ответил жадно, почти отчаянно, руки скользнули вниз, стягивая с Элая мокрые шорты одним рывком. Ткань упала на пол. Элай сам стащил с него розовые шорты, и они оба оказались голыми, горячими, прижатыми друг к другу. — Ты точно сейчас хочешь заплакать, мм? — выдохнул Элай ему прямо в губы, голос низкий, игривый, с лёгкой насмешкой. Это был не просто вопрос. Это был вызов. Жёсткий. Сладкий. Тот самый, от которого у Маркуса внутри всё сжималось и одновременно вспыхивало. Маркус ухмыльнулся, медленно, тёмно, с той самой хищной ленцой, от которой у Элая на миг замерло сердце и перехватило дыхание. Эта ухмылка всегда предвещала одно: сейчас он будет делать с ним всё, что захочет. Не сказав ни слова, Маркус подхватил его под бёдра, сильные ладони жёстко впились в кожу, пальцы почти до боли сжались. Одним уверенным движением он оторвал Элая от пола, будто тот весил не больше, чем пустой бокал. Ноги Элая рефлекторно обхватили его талию, руки легли на широкие плечи. Маркус нёс его через комнату, тяжело дыша ему в шею, горячее дыхание обжигало кожу. Каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в теле Элая, а между ними уже твёрдо упирался возбуждённый член Маркуса. Он сел первым, тяжело откинувшись спиной на мягкую спинку кресла, ноги широко расставил. Элай оказался у него на коленях лицом к нему. Маркус не дал ему просто сесть. Он приподнял Элая выше, сильными руками развёл его бёдра шире и медленно, но настойчиво посадил на себя так, чтобы ноги Элая закинулись ему за спину и почти легли на плечи. Элай растерянно выдохнул: — Чёрт… Маркус не дал ему времени опомниться. Приставил головку члена, уже мокрую, горячую. И медленно, очень медленно начал входить. Элай почувствовал, как его заполняют, плотно, глубоко, до самого конца. Каждый сантиметр входил тяжело, растягивая, прожигая сладкой тяжестью. Когда Маркус вошёл полностью, до упора, прижавшись бёдрами к его заднице, Элай прикрыл глаза и тяжело, дрожаще выдохнул: — Маркус… Голос сорвался, превратился в тихий, сломанный стон. Он почувствовал, как внутри всё пульсирует вокруг толстого члена, как Маркус заполнил его до предела, до самой глубины. Тело само сжалось, обхватывая его плотнее. Маркус тяжело, с низким наслаждением выдохнул, глядя на Элая. Его глаза блестели почти зверино — голодные. Он медленно облизал губы. — Нравится? — хрипло выдохнул он, не двигаясь ни на миллиметр, наслаждаясь тем, как Элай мелко, беспомощно дрожит. Элай склонил голову вниз, и сквозь стиснутые зубы выдавил почти задыхаясь: — Слишком… Голос превратился в тихий, дрожащий выдох. Потом он медленно поднял взгляд. Щёки пылали алым, глаза мутные, влажные, губы приоткрыты, брови сведены, будто от отчаяния и переполняющего удовольствия. Лицо — сплошное «я не выдержу, но не останавливайся». Маркус лишь сильнее завёлся от этого вида. Тело Элая почти лежало на Маркусе сверху, грудь к груди, но бёдра были сильно разведены и подняты, а задница полностью открыта и прижата к нему. Поза была невероятной, Элай словно висел на Маркусе, полностью отданный, член входил под таким углом, что доставал до самой глубины. Маркус начал двигаться, длинными, тягучими толчками. Каждый раз входил полностью, до упора. Элай задыхался, тело дрожало, но ему нравилось. Он на миг крепко зажмурился. А потом тяжело, громко выдохнул — низко, протяжно, с хриплым удовольствием, от которого по спине Маркуса пробежала дрожь. Мир вокруг действительно поплыл. Остался только тяжёлый член внутри, заполняющий его до предела, и жаркое дыхание Маркуса на лице. — Ублюдок… — выдохнул Элай низко, почти простонал это слово, и в голосе смешались злость, беспомощность и  наслаждение. Маркус только усмехнулся, будто именно этих слов от Элая и ждал. И начал двигаться быстрее. Толчки стали жёстче, глубже, настойчивее. Он крепко держал Элая за бёдра, почти до синяков, и резко вбивался в него снизу, каждый раз входя до самого основания.  Элай задыхался, из горла вырывались хриплые, прерывистые стоны. Он уже ничего не контролировал — ни голос, ни тело. Руки судорожно вцепились в волосы Маркуса, ногти глубоко впивались в кожу затылка. — Маркус… — выдохнул он дрожащим, ломающимся голосом. Маркус ускорялся ещё сильнее, входил глубоко, точно, чувствуя, как внутри Элая становится всё мокрее и жарче. Элай сильно выгнулся, его тело напряглось до предела. Мощный, почти болезненный жар прокатился по низу живота, сменился лёгким электрическим током. Он резко втянул воздух и замер на секунду. а потом его накрыло. Оргазм пришёл не как обычно. Он ударил тяжело, откуда-то из самой глубины. Элай всхлипнул, почти захлебнулся воздухом, и из него начала вытекать горячая, прозрачная жидкость — сильно, ритмичными толчками, обильно заливая их животы и грудь. Будто тело просто не могло больше удерживать это давление. Маркус не останавливался, продолжал быстро и глубоко вбиваться в него, продлевая каждую волну. — Котик… — хрипел Маркус низко, голос дрожал от восторга. — Мы не закончили… Элай ничего не ответил. Только ещё сильнее вцепился в его волосы, цепляясь за Маркуса как за единственную точку опоры в этом мире. Тело продолжало мелко содрогаться. Маркус вошёл особенно глубоко, задержался там и низко, протяжно выдохнул: — Хааа… котик… Маркус двигался уже с какой-то отчаянной дрожью в бёдрах, но всё так же глубоко, выжимая из Элая последние судороги удовольствия, пока тот тихо, беспомощно всхлипывал ему в шею. Он чувствовал, как внутри Элая всё ещё пульсирует после того, что только что произошло, как горячо и мокро вокруг него. Это было слишком. Маркус резко втянул воздух, тело напряглось, пальцы на бёдрах Элая сжались до дрожи. И тогда из него вырвалось совсем не то, что обычно. Не низкий рык. Не грубый, властный стон. А высокие, судорожные, почти жалобные стоны, будто его самого ломало изнутри. — Аа-аа… бляяять… — вырвалось у него высоким, дрожащим голосом, почти беспомощно. Он вбился в Элая до самого конца и замер там, кончая длинными, горячими толчками. Из горла продолжали вырываться эти милые, надломленные стоны — громкие, судорожные, будто он не мог их сдержать. Каждый новый толчок спермы сопровождался коротким, высоким «ахх…», «Элай…» Он уткнулся лицом в шею Элая, прячась. — Я… не могу… — выдохнул он высоким, сломанным голосом между этими судорожными стонами, пальцы на бёдрах Элая то сжимались, то разжимались, будто он боялся, что сейчас развалится на части. Элай, всё ещё тяжело дыша, сильнее запустил пальцы в его волосы, прижал голову Маркуса к себе, гладя затылок медленно и нежно. — Не плачь. — тихо прошептал он, целуя его в висок.  Маркус издал ещё один громкий, дрожащий всхлип-стон, последний, и наконец обмяк, полностью прижавшись к Элаю грудь в грудь. Тело продолжало мелко подрагивать, член всё ещё пульсировал внутри, медленно выталкивая остатки. Маркус дрожал и всхлипывал в его руках, полностью отданный. И от этого у Элая внутри стало невыносимо тепло.