Расскажи мне о любви

Утро выдалось непростым, ну, точнее не утро, а скорее вечер. Мы проснулись с лёгким головокружением и вместе столпились в ванной, чтобы умыться. На завтрак заказали фастфуд и с жадностью съели всё до единой крошки, перед этим выпив обезболивающее. Никто не проронил ни слова, но все были довольны проведённой ночью. Потихоньку собравшись, мы с Вовой попрощались с Кирой, а затем и сами разделились на остановке. Зайдя в квартиру, я заметила свет, исходящий из гостиной, и, зайдя туда, встретила свою мать. Ей было всего пятьдесят лет, но выглядела она так, будто ей пятьдесят тысяч лет. Конечно, сильно преувеличиваю, но постоянные запои не лучшим образом отражаются на её лице. Мы с ней были мало похожи: у меня карие глаза, в то время как у неё — голубые; и цвет волос у меня натуральный — шоколадный, а у неё светлый, а сейчас и вовсе пепельный из-за седых волос. В неё больше пошёл мой младший брат, а я — в покойного отца. Я редко общаюсь с матерью, ведь каждый раз она смотрит на меня с такой глубокой тоской из-за моей схожести с папой, но меня трогает не это, а её вина в его смерти. Она сидела на диване перед телевизором, попивая, по всей видимости, виски со льдом из стеклянного стакана. — Анюта, ты пришла? — спросила вдруг она, обернувшись, когда я только намеревалась уйти. В последнее время мне слишком часто приходится кого-то избегать. — Да, мам. — Подойди ко мне, посидим вместе, — она похлопала по месту на диване рядом с ней. — Извини, я очень устала, мне надо помыться и лечь спать, — хоть это и было правдой, по большей части я просто не хотела вести с ней диалог, пока она пьяная. — Я ужасная мать, да? Не уберегла Лёшу, не уберегла тебя, а теперь ещё и постоянно пью, — голос её дрогнул, словно она сейчас заплачет. — Да, мам, можешь написать чистосердченое, — фыркнула я и ушла, не желая дальше слушать её всхлипы. Пройдя в свою комнату, взяла пижаму, нижнее бельё, полотенце и пошагала в ванную. В прошлом она не была такой. Когда-то мама редко пила, была жизнерадостной, имела стабильную работу и старалась посвящать себя семье. Но я уже почти не помню тех дней. В настоящее время мне кажется, будто так, как сейчас, было всегда. Мне было тринадцать лет, когда умер Лёша, мой отец. Тогда, возвращаясь пораньше со школы, я застала его повешенным на люстре в гостиной нашей старой квартиры. Перед глазами всё ещё стоит его висячий силуэт, его выпученные красные глаза, а самым ужасным было то, что я застала его последние конвульсии, но оцепенела от страха. Хоть я и побежала потом к соседям дяде Фёдору и тёте Тане, но было уже слишком поздно. Когда Фёдор снял его с петли и пытался откачать, его жена звонила в полицию и скорую помощь, всё бормоча: «Как так? Как же так? Бедный ребёнок!» Они меня сразу отправили к себе в квартиру и дали много сладостей, но когда приехали правоохранительные органы, я подсмотрела, как его тело закинули на носилки. Но пришла моя мама с младшим братом из детского сада и строго указала нам ждать в квартире соседей. После этого мы всё равно слышали, как мать ревела навзрыд, а я пыталась успокоить Кирилла, хотя мне и самой было страшно. Завернувшись в полотенце, я зашла в комнату и увидела Кирилла, сидящего на моей кровати, уткнувшегося в телефон. — Чего тут забыл? — бурчу я, потом подхожу к нему, двигаю его маленькое тело и сажусь рядом. Он мне не отвечает, между его бровей образовалась складка, а нижняя губа выпучена, и выглядит он так, словно сейчас расплачется. Иногда я забываю, что Кирилл был совсем маленьким, когда отец умер, и вся его жизнь — это наша мать, а она у нас не из лучших. Вздохнув, я легла рядом с ним и взяла в охапку, притянув к себе. Он не оторвался от телефона, а я залипла на то, как он играл в какую-то яркую авангардную игрушку. — Мама пришла в мою комнату, села на колени у кровати и начала рыдать, крича: «Это всё я, это я испортила твою жизнь», — сказал Кирилл, забавно пародируя голос нашей мамы, а мне стало грустно и одновременно пробрала злость, что эта сука ломает детство своему сыну такими выходками. — Исповедуется, походу. Ты когда у нас священником заделался? — пустила я шутку и начала щекотать брата, пытаясь развеселить. — Ань, каким он был? — Кто? Отец? — брат кивнул. — Ну, не самый лучший, но в принципе хороший мужик. Вот дядя Серёжа тебе нравится? — Кирилл снова кивнул. — Ну вот и батя понравился бы, — я не хотела расстраивать его словами, что у нас был самый лучший отец. Ему тогда будет грустно, что он его не помнит. — Знаешь, я иногда обзываю тебя, не потому что не люблю, — признаётся он, вставая с постели, и его слова вызывают у меня улыбку. — Но это не значит, что когда-то прекращу, — с каждым словом Кирилл приближался к выходу из комнаты. — Маленький маргинал. Я ещё не надавала тебе по голове за то, что ты меня коровой обозвал, — я вскочила с кровати, чтобы припугнуть брата, и он с визгом убежал. Причесавшись и высушив волосы, я села за компьютер и начала делать домашнее задание. Посмотрев расписание, я написала друзьям о том, что мне не хочется идти на физику и вообще зачем она мне нужна, если я собираюсь стать актрисой, но такова моя участь, и неудача не хочет отставать от меня, да и вообще Владислав Антонович стрёмный мужик, всё никак не отцепится. Ну вот серьёзно, мне придётся таскать с собой нож в кармане джинс, хотя он обычно спрятан в рюкзаке. Давно пора достать его оттуда и сунуть в доступное место с целью самообороны, тем более я так поздно возвращаюсь домой. Тревога внезапно настигла меня, поэтому я занялась поиском ножа в рюкзаке. Он был складным, из хорошей стали и в сложенном виде был размером с мою ладонь, а когда дядя Серёжа, отец Киры, подогнал мне его года четыре назад, то сказал: «Мне он казался меньше». Он и правда большой, и из-за этого было не очень удобно его носить, но, думаю, отпугивать обидчиков он будет. Надеюсь, не настанет дня, когда мне придётся применять его, но перестраховаться надо. Я продолжила делать домашнее задание, а потом в одной из соцсетей мне пришло уведомление: «Андрей Неблагополучных хочет добавиться в друзья». Проигнорировав сообщение, я закончила с домашкой и легла спать.

***

Проснулась я рано утром, даже слишком рано, но поспать подольше так и не удалось. Зашла на кухню, которую с гостиной разделяет только барная стойка, и мне выдался хороший обзор на разбросанные бутылки, остатки еды на журнальном столике и всё ещё включённый телевизор, доносился запах перегара, а мать лежала на диване. Проглотив вздох разочарования, я вытащила из холодильника молоко и залпом начала пить из горла, параллельно проверяя телефон. Зашла в общую беседу с друзьями, которую мы создали относительно недавно. Они, на удивление, тоже проснулись, но уже так же, как и я, были недовольны жизнью. Кира всё не умолкала про моделей для грима, которым постоянно что-то не нравилось, или они так и наровили научить чему-то её; а Вова о том, что не может придумать идею для сайта, который им поручили создать. Сделав пару бутербродов и чай, я ушла обратно в комнату, чтобы убить один час за игрой. Комьютер включился, и яркая подсветка замигала в разных цветах. Игра чуть расслабила меня: прокачка персонажей, ислледование мира и сюжет отвлекали от собственных мыслей. С миром видеоигр меня познакомил Вова. Я задёшево купила у него старый комьютер и монитор, а со временем с его помощью и моими отложенными деньгами мы пересобрали его в более мощный и постоянно созванивались, проходя различные квесты. А иногда даже Кира присоединялась, когда дядя Серёжа отдавал ей на время свой компьютер, уезжая в долгие командировки. Серёжа был лучшим другом моего отца и моим крёстным, а его покойная жена Ирина и мать Киры была крёстной Кирилла, но умерла из-за рака. Когда-то наши семьи плотно общались и в час нужды помогали финансово, пока я не выросла и не устроилась на работу и мама не нашла какую-никакую подработку. Одевшись потеплее, я обошла квартиру, всё выключила, проверила комнату брата — он был уже в школе, — потом подошла к маме. Я сморщила нос от запаха. Она лежала, укутавшись в одеяло с головой. На всякий случай проверила, дышит ли она, уже наученная опытом, что маме бывает плохо после алкоголя, но благо всё в порядке и я со спокойной душой вышла на улицу. Сев в автобус, я теребила крестик на шее. В какой момент жизненного разочарования люди приходят к нему? Когда наступит тот момент полнейшего выгорания, что переступлю порог церкви с целью покаяться в своих грехах, может, тогда я и получу желаемое спокойствие, к которому так стремлюсь с тринадцати лет, к которому хочу вернуться. Видит ли сейчас меня мой отец, скажет ли он о том, как я плохо поступаю с мамой? Мне и самой правда порой стыдно за это, но я не могу с собой ничего поделать. Глубокая обида жжёт грудную клетку, вырываясь в обличие гнева, ярости на весь мир, на родных и себя. Сколько ещё мне перечитать книг, чтобы понять, что мне делать дальше, куда двигаться и в правильном ли направлении иду сейчас? Может, за мои грехи страдает моя семья? Или мой предок был коварным серийным убийцей и наш род проклят? Бредовые мысли приходили в мою голову одна за другой. Я думала, что с возрастом что-то пойму, но становится лишь хуже. Посещение психолога четыре года назад совсем не внесло ясность в мою голову, совсем не помогло понять, в чём моя проблема, а может, просто мне не хочется этого осознавать или принимать. В детстве я думала, что стану известной актрисой, поэтому, не изменяя мечте, поступила на театральный, благодаря чему возможность скрывать настоящие эмоции стала проще. Но как только вокруг меня наступает полнейшее одиночество, а шум повсюду заглушают собственные мысли, то вновь мне хочется взять в руки листок и ручку и начать писать письмо отцу со слезами на глазах, искренне веря, что он прочтёт его с того света. Но с возрастом поняла, что этого не произойдёт, и чтобы понять это, потребовалось долгих два года оплакивания. Я жалею себя, но а кто сделает это за меня? Не хочется вешать на кого-то это бремя. Мало кто знает мою историю, даже с друзьями я упускаю какие-то моменты своей биографии. Однажды, рассказав им некоторые подробности, я увидела сожаление в глазах, поэтому решила держать свои мысли в секрете. Даже никуда не записывать, они лишь со мной в моей голове. Не хочу, чтобы однажды мать, мельком заглянув в мою комнату, увидела на столе личный дневник и прочла, как когда-то прочла письма отцу. Я не настолько безжалостна к ней, ведь люблю её той детской любовью, которая не угасла до сих пор, но теперь я взрослая и у меня совсем другие мысли и видение. Иногда я настолько путаюсь, что могу просто лежать на кровати по нескольку часов и смотреть в потолок. А мысли всё текут и текут своим чередом, и у меня нет сил остановить этот поток, лишь слушать их, мучаясь от бессонницы. Глупость и отсутствие мозгов и правда несут успокоение. Вот, например, мой коллега Сеня. Не думаю, что его хоть раз настигали мысли глубже, чем о заработке или сексе, но у него есть и то и другое, так что это отпадает. Я представить не могу, что может тревожить его мысли, ведь, вспоминая его истории об обеспеченной семье и квартире, которую ему подарили на двадцатый день рождения, можно подумать, что у него совсем нет проблем. Приходится сдерживать себя, чтобы не сгореть от зависти. Почему хорошая жизнь и наличие ума — это две грани? Взять, например, Эйнштейна, Камю или того же Фрейда. Одни из выдающихся людей с нелёгким прошлым, которые внесли свою лепту в той или иной среде. Может, нас с друзьями и объединяет ужасное прошлое? У меня умер отец, я следила за матерью-алкоголичкой и младшим братом, а в четырнадцать лет была изнасилована на собственном дне рождения у друга — ужасная ситуация, о которой я стараюсь не вспоминать. А вот у Киры умерла мать, она в раннем возрасте вступила в плохую компанию, начала пить и курить, так ещё и подверглась травле в школе из-за того, что была тощей и высокой. Вову тоже травили в школе, даже избивали, так что когда мы познакомились, он был забитым и недоверчивым. Мать его отличалась нарциссизмом, а отец тоже частенько бил сына за каждую мелочь, поэтому он перебрался к бабушке, которая жила ближе к колледжу. Может, если бы не наши проблемы, то мы бы никогда не сладили, не нашли общий язык, так что я даже не знаю, благодарить судьбу за это или же проклинать.

***

Первой парой было актёрское мастерство, поэтому я переобулась и пошла в актовый зал, где у двери столпились одногруппники. Кто-то сидел у стенки, залипая в какую-то игрушку на телефоне, из-за чего к ним никто не лез. У таких людей был отдельный мир, и, к удивлению, они все отличались знаниями в технических направлениях. Понятия не имею, как такие люди попали сюда, но могу предположить, что их заставили, потому что отец одного из таких парней был досточно известным актёром и, видимо, решил продолжить династию. Остальные разбились по группками и разговаривали о своём. В основном тут были девочки, парней у нас только трое, одна парочка расположилась на полу, а третий сидит в одиночестве. Я подошла к Насте Тросовой, единственной, с кем более-менее могла поддержать общение, хоть она и была довольно занудной. Эта девушка — одна из тех людей, которые после каждой шутки начинают читать мораль с фразы «ну вообще-то…» Когда она такое выделывает, то я еле сдерживаю смех, представляя, что ей ещё не хватает учебников в руках и вздёрнутого вверх пальца с умным видом. — Приветики, — сказала она. Я поморщилась и обняла её, чтобы она не видела моего выражения. — Как делишки? — Спокойно, — пожала я плечами. — Ты всегда так отвечаешь. — Тогда буду отвечать «нормально», — усмехнулась я, а Настя шмыгнула носом. — Не знаешь, что сегодня будем делать? — Ну вообще-то ты, как староста, должна знать. Я внезапно рассмеялась с этой её коронной фразочки, и она на меня странно покосилась. — Извини, да, ты права, я ужасная староста. Даже не знаю, почему меня выбрали, — это было правдой, но наш куратор оправдала свой выбор тем, что доверяет моим глазам, хотя я бы на её месте не стала так делать. — Сегодня Евдаким Ефремович подготовил для нас контрольную, будем импровизоровать на сцене, — я тяжко выдохнула, прислонившись к стене. — Слушай, Ань. Мы же с тобой друзья? Замявшись, я кивнула вопросу: не хотелось её обижать. Девушка засияла, а потом, взяв меня под руку, уволокла подальше. А дальше последовал наискучнейший рассказ о том, как ей нравится один из наших одногруппников и что я не должна об этом никому рассказывать, но раз мы с ней что-то типа друзей, то на меня повесили долг расспросить его о взаимности чувств, но только аккуратно, чтобы он конечно же ни о чём не заподозрил. Я так поняла, что это был Никита и каждый раз она шифровалась, называя его «крашем», но от одного этого слова меня так коробило, что было страшно даже в мыслях его произносить. — Ну что, справишься? — спросила под конец она с мольбой в голосе. — А? — отупела я на пару секунд, но сразу спохватилась. — Да-да, расспросить Ни… — Настя строго на меня посмотрела, а затем оглянулась, и я закатила глаза. — Расспросить «краша» о его чувствах к тебе. Поняла. Одногруппница широко улыбнулась и чуть ли не подплясывала, обнимая меня за руку и ведя обратно к актовому залу. Займусь этим квестом как-нибудь позже. Евдаким Ефремович уже пришёл и открывал ключом двери в актовый зал, приглашая нас внутрь. — Ну что ж, — старый мужчина потёр руки и поправил очки, садясь на кресло переднего ряда в зале перед столом, на котором были заготовленные перевёрнутые листочки. — Итак, друзья мои… — он прокашлялся. Его привычкой было долгое и затянутое начало; он начал рыться в своём дипломате, что-то мямля под нос, пока вся группа переминалась с ноги на ногу в ожидании. — Так, сегодня у нас… — он снова замолчал, достав журнал и начал его перелистывать по одной страничке, предварительно облизнув пальцы, пока не долистался чуть ли не до самого конца. — Нашёл. Морковкина, скажи мне, кого сегодня нет. Я осмотрела студентов, пересчитывая их. — Филимоновой… — Два, — сказал Евдаким, выводя напротив её имени жирную красную двойку. Все переглянулись. — А чего вы так смотрите? Сегодня контрольная. Если надо будет, то подойдут исправить, — учитель усмехнулся, сново что-то мямля под нос. Я почувствовала себя так, словно кого-то предаю, но продолжила перечислять фамилии. — Так, а теперь, друзья мои, каждый из вас вытянет карточку, скажет мне номер, написанный на ней, и зачтёт свою роль на сцене. Все последовали указанию. Кому-то выпала роль злого пирата, который не любил море, кому-то киллер, который очень любил котов, а самое смешное было то, что мне досталась роль трусливого принца на коне, а вот Никите, тому самому, который нравится Насте, выпала участь стать некрасивой принцессой, которая ждёт принца. Впрочем, я, как самая тощая, бледная и низкая, вполне возможно подхожу для этой роли, да и Никита будет самой прекрасной некрасивой принцессой, ведь он был высоким и накаченным. Когда все разобрали карточки, то расселись по своим местам, выходя на сцену в порядке номера на карточках. На моей была цифра семь, поэтому у нас с Никитой было около получаса на подготовку. Настя сверлила мою спину взглядом, ожидая, когда же я заговорю с её суженым. — Слушай, а тебе кто-то нравится из группы? — мой вопрос прямо-таки вырвался изо рта. Никита раскраснелся, а я поняла, что это слишком резкое начало, но не сдала назад, ожидая его ответ. — Ну да, — замялся парень, его голос был низким, а ещё были дефекты в речи, так что он всегда отвечал односложно, потому что иначе его почти не понять. — О, правда? И кто же это? — Ты, — вдруг выдал парень. Мои губы сжались в тонкую полоску, и я оглянулась, чтобы понять, слышал ли кто-то об этом. — Мда… Жесть неловко, конечно, вышло, — я почесала голову в раздумьях. — Помдеф на свитань? — спросил он и ещё больше раскраснелся. Видимо, когда он нервничает, то понять его ещё сложнее. По моему выражению Никита понял, что я его не поняла совсем, поэтому он достал телефон и стал писать в своих заметках. «Пойдёшь на свидание?» — высветилось на экране мобильного, и я яростно начала размахивать руками. — Не пойми меня неправильно, но я на самом деле по девочкам, а ещё гермафродит. Ну, знаешь, это когда есть органы и мужчины, и женщины, — начала врать я, чтобы хоть как-то разгрести эту нелепую ситуацию. Одногруппник смотрел на меня с ужасом. Какой же, однако, доверчивый парень. — Но никому об этом не говори, понял меня? Мы же с тобой друзья? Ну так вот, я знаю одного человека, который был бы не против сходить с тобой на свидание, — ужас в его глазах сменился на интерес. Мне даже стало обидно, что он так резко переобулся, но я смахнула эти мысли в сторону. — Ты разве не замечал, как на тебя Тросова смотрит? — он покачал головой и взглянул на Настю, которая, я уверена, всё это время сверлила нас взглядом. — А она тебе симпатична? — на мой вопрос Никита пожал плечами. — Пригласи её на свидание, она очень хорошая девушка, — Никита снова стал печатать что-то на телефоне. «Она такая болтливая», — прочла я и еле сдержала свой смех. — Ну вот, а ты тот ещё молчун. Уверена, что у вас много общего. Так сказать, дополните друг друга, — он прогнулся под моими уговорами и всё-таки кивнул. Да уж, свахой я ещё не была, но в любом случае это было нетрудно. Пока мы болтали, подошла наша очередь, и мы вышли на сцену. За занавесом я обнаружила швабру и нашла ей отличное применение в виде моего белого коня. Было забавно смотреть на такого огромного парня, который распластался на сцене в драматической позе, словно и правда настоящая принцесса. Вся прелесть Никиты была в том, что на сцене все его дефекты пропадают, он говорит так уверенно, громко и чётко, а играет так, будто живёт ролью, а не притворяется. Я выскочила верхом на швабре к своей принцессе, и мы выдали прекрасную комичную постановку, по залу то и дело проходился хохот. Поэтому не было сомнений, что мы заслужили высокую оценку.

***

Следующей парой стояла физика, а после неё — риторика. После пар я пойду на работу и, придя домой, лягу спать со спокойной душой, но на данный момент план моего дня завис перед кабинетом физики, куда входить мне абсолютно не хотелось. Конечно, можно было бы и сбежать с пар, построить из себя бунтарку, но не то чтобы мне нравится эта идея, да и сбегать я не привыкла. В конце концов, будет той ещё морокой стоять перед куратором и отчитываться. В нашем колледже всё достаточно странно. Хоть многим здесь давно стукнуло восемнадцать, мы всё равно должны присылать записки от родителей, если отсутствуем, а если хотим отпроситься, то тоже через тех самых родителей. В общем, глупость та ещё, но правила есть правила, а я бы не очень хотела, чтобы кто-то из преподавателей названивал моей матери, которая наверняка пьяная вдрызг. А у меня же младший брат, и я не очень хочу, чтобы из-за одного пропуска по учёбе его отправили в детский дом. Эта цепь событий хоть и звучит абсурдно, но я тревожный человек и ничего не могу с этим поделать. Вернее могу, конечно, но у меня нет на это времени, поэтому я просто смирилась со своей сущностью. Звонок прозвенел слишком быстро, или мне так показалось. Вся группа вломилась в кабинет, пытаясь быстрее занять облюбованное место. Я села, как всегда, на самую дальнюю парту у окна, достала тетрадь и ручку, а затем подняла взгляд на преподавателя. Владислав Антонович буравил меня взглядом, и я решила, что лучшей тактикой будет не моргая смотреть в ответ. К счастью, переглядки продлились недолго. Учитель усмехнулся своей голливудской усмешкой — даже не знаю, есть ли такая — и уткнулся в монитор. Лия, сидящая рядом со мной, пихнула меня локтем в ребро, и это было так больно, что я зашипела. — Это что сейчас было? — спросила она, поигрывая бровями. Лия была низкой девушкой, но не ниже меня, у неё были чёрные графичные брови, все уши от мочки до хряща проколоты, а ещё она разговаривала как хабалка, но мне нравилась эта девушка — в её стиле и манерах было что-то родное. Она как будто выросла на улице с пацанами и всеми силами сейчас пыталась отделаться от этого образа, но выходило довольно плохо. — Что именно? — я продолжала массировать своё ребро, пока боль не отступила. — Ну, эти переглядки. Все заметили, — она кивнула в сторону студенток, обернувшихся на меня. Только этого мне не хватало! В их глазах было что-то злобное, словно я покусилась на сладкий плод, который мне к чёрту не сдался. — Не знаю. Может, у меня козявка на септуме? — я манерно стала поправлять серёжку в носу. — Ничего нет? Ну и славно, значит, выпала. Лия перестала меня расспрашивать, и я вздохнула с облегчением, всё ещё ловя взгляды одногруппниц. Было, мягко говоря, некомфортно. — Сегодня мы с вами будем изучать диоды, транзисторы и резисторы, — Владислав открыл презентацию на странице с диодами, а затем прошло около часа нудного изъяснения, что и для чего служит, как их отличить или использовать, но не очень нудного, надо признать. Особенно когда преподаватель повернулся к доске, чтобы что-то записать, то все девочки словно перестали дышать, видимо, пересчитывали его мышцы, которые красиво перекатывались под тканью рубашки. Да и я сама засмотрелась, моя нелюбовь к нему не умаляет его привлекательности, это уж точно. После лекции нам выдали листки с тестом. Его я решила почти самая первая, меня опередила Настя, а после мы с Лией пошли сдавать листки. Она всё списала у меня, но, честно говоря, мне всё равно на это — плюс в мою копилочку с кармой. К сожалению, эта копилочка очень редко заполняется. — Морковкина, останьтесь после пары, — этого я боялась больше всего. Все уже собирали свои рюкзаки, когда прозвенел звонок. — Но сейчас обед, — нахмурились я, закидывая на плечо рюкзак. — У тебя же сейчас риторика? Я напишу Инне Станиславовне, чтобы она тебя не ругала за опоздание, — недоверчиво покосившись на него, я всё же опустила рюкзак и подошла к учителю, но он не поднимал на меня взор, уткнувшись в журнал. Когда все вышли из кабинета, он подошёл к двери и закрыл её, повернув ключ. А вот это уже стрёмно. Проверив нож в кармане, я чутка успокоилась. — Слушай, я тебе говорил, что не хочу показаться жутким. — Но именно это и делаете, — процитировала я наш оборвавшийся диалог в ресторане. — Приходите на мою работу, пытаетесь занять меня каким-то бессмысленным делом, оставляете после пар, так ещё и дверь в кабинет закрыли на ключ. Ладно, вы правы, вы совсем не кажетесь жутким, — разозлилась я, но Владислав был спокоен. Он подошёл ко мне и прислонился к учительскому столу. Учитель тихо засмеялся себе в руку. — Да, извини, это и правда выглядит странно. Если хочешь, то я открою дверь. Просто не хочу, чтобы кто-то нас тревожил, — меня больше всего напрягало, что именно в этом кабинете нет камер. Было бы лучше, если бы мы были в его кабинете но втором этаже, но сегодня пара на третьем. Я взяла себя в руки. Он же не сможет сделать что-то со мной в стенах колледжа? — Ладно, оставьте, — согласилась я с ним, поняв, что этого разговора от дотошного учителя не избежать. Мужчина зачесал свои волосы назад и в моём животе стянулся узел от этого зрелища, но лицо оставалось невозмутимым. — Я бы хотел с тобой подружиться, — выдал Владислав, на что я выпучила глаза. — Не пойми меня неправильно, у меня есть на это причины. Взамен я буду тебе помогать. Неважно с чем, — с этого момента мои глаза почти вылезли из орбит. — Вы реально влюбились в меня? — спросила я, но осеклась. — Нет, ладно, не говорите, это будет неловко, — я почесала голову, а затем пригладила свою чёрную кофту. Не знаю, что говорить дальше. Владислав смотрел на меня в ожидании и, видимо, оно затянулось, потому что он встал, подходя ближе. — Ну что ответишь на моё предложение? — он вдруг подошёл слишком близко, и лицо обдало жаром. Даже стоя, я доставала ему лишь до ключиц, поэтому сделала шаг назад, не желая такой близости. — Ладно, — удивившись своему ответу, я посмотрела на него и увидела, что он тоже удивился не меньше меня, но затем во взгляде карих глаз промелькнул огонёк. — Да, почему нет. Но, пожалуйста, перестаньте меня преследовать, оставлять после пар, а ещё вот так вот приближаться. Я начинаю думать, что вы извращенец, — Владислав засмеялся. — Но взамен на мою дружбу я попрошу вас забирать меня с работы. — И всё? — он присел на парту, ожидая моих дальнейших слов. — А ещё не домогаться меня. — Только если сама не попросишь. Я скривила лицо на его хитрое выражение и замотала головой, давая понять, что этого никогда не произойдёт. — Ну, можете ещё покупать мне сладости, буду рада, — пожала я плечами. Раз выдалась такая возможность, то это значит, что я могу тянуть с него всё, что захочу, а если нет, то, видимо, не совсем моя дружба ему и нужна. — Идёт, — он протянул мне руку для рукопожатия, и я протянула в ответ, чтобы закрепить нашу договорённость. Его ладонь была тёплой, поэтому я зависла на некоторое время, не отпуская его руку, чтобы согреться, но, придя в себя, резко вырвала её. — Да, и прими мою заявку в друзья, — сказал он напоследок. — Андрей Неблагополучных — вы? — он кивнул на вопрос, и мои брови взлетели вверх. — Надо шифроваться, а то мне постоянно написывали студенты. Ну ладно, раз всё решили, то я тебя отпускаю, — он открыл дверь кабинета, и я вышла, помахав ему рукой. Мы же теперь друзья, можно и не бегать.