Расскажи мне о любви

И зачем я попросила их о помощи? Проделывая глубокие следы в снегу носком ботника, я сидела на заборе неподалёку от старого дома. Именно там мы когда-то жили всей семьёй с отцом, пока он не сделал свой выбор. Не люблю сюда приходить, но сейчас мне не хотелось возвращаться к Владу, не хотелось обременять друзей. Я снова и снова задавала себе один и тот же вопрос. Почему спустя столько времени и столько событий я всё ещё нахожу в себе силы кому-то довериться? А может, я просто на пределе? Возможно, я стала настолько слабой, что уже не могу обойтись без посторонней помощи? Ко всему прочему, это моя вина. Всё плохое, что происходит в моей жизни, — исключительно моя вина. Как может быть иначе, если когда-то я замешкалась и не помогла отцу вовремя выбраться из петли; если я пошла на вечеринку к Ване и напилась там, будучи подростком. Если бы не моя трусость, мама сейчас была бы счастлива, Кирилл был бы счастлив. Моя слабость заставила меня принять предложение Влада, потому что я боялась, и этот ужас преследует меня всю жизнь — вдруг я не справлюсь одна. И я решила, что должна сказать Марьям, и выбрала способ просто унизить её. Так может, я и заслуживаю такого отношения? Закусив до боли губу, я пыталась остановить дрожь, но подбородок предательски дёргался, ресницы слипались от слёз и мороза. Ладони сильно саднило от того, как я крепко сжимала холодный металл ограды. Завтра же напишу Насте. Откажусь от её помощи, ведь мне неимоверно стыдно просить её об таком. А что, если из-за меня группа настроится против Насти с Никитой? Я не переживу этой вины; уж лучше пусть продолжают плохо ко мне относиться, плевать. Как-то выдержала годы в школе, а тут — пустяки. Мне не удалось оборвать эту цепь, а значит, я просто прикована к ней; просто в этом моя суть — терпеть. Сейчас, сидя здесь, я бесполезно трачу время, жалею себя, как будто это мне поможет. Слёзы не решат проблемы. Тихий писк раздался у моих ног. Протерев глаза, я взглянула вниз. Я не сразу поняла, что это за чёрный пушистый комок. Котёнок мяукал, прижимаясь к моей ноге в поисках тепла. Оглянувшись, я попыталась найти, кто его потерял, но вокруг был только шум ветра и машины. Вздохнув, я опустилась на корточки, чтобы взять малыша на руки. Видимо, он совсем отчаялся, раз полез ко мне. — Ты выбрал не самого подходящего человека, — пробормотала я. Он прижался к моей ладони,продолжая пронзительно кричать, взывая о помощи, после чего из последних сил вцепился мне в колено и взобрался на бедро, пытаясь просунуться под куртку. Я не сопротивлялась, уложила его под одеждой на груди, придерживая. Мерное мурлыканье согревало. Чуть помедлив, я решила для начала разыскать его хозяина — мало ли, не стану же я вот так просто забирать беспризорника. Побродив по округе, я так никого и не нашла. Но вновь услышала писк, на этот раз исходящий не от того, кто прятался под моей курткой, а из ближайшей помойки. Подойдя к ней, я различила звук чётче. — Кажется, придётся залезать, да? — спросила я саму себя. Сняв с себя пуховик,я укутала в него нового знакомого и оставила на снегу. Сбежать не должен, надеюсь. А если и убежит, то и ладно, не очень-то и хотелось. Заправив рукава, я ухватилась за край большого контейнера, подпрыгнула и зацепилась пяткой. Кое-как подтянувшись, удержалась и стала осматриваться. Вонь была невероятная, поэтому я спрятала нос в воротник кофты и стала прислушиваться, откуда идёт звук. Протянув руку наугад, я начала ощупывать всё вокруг. Моя тень всё заслоняла, а телефон я оставила внизу, так что приходилось надеяться на осязание. Под руку попадалось что-то мокрое, склизкое, холодное, а из пушистого — только плесень. Уже совсем отчаявшись, я ощутила движение и отдёрнула ладонь, испугавшись, что это крыса. Чуть наклонившись, чтобы разглядеть, я увидела ужасную картину. Чёрно-белая тощая кошка лежала на боку, свесив голову с мусорного пакета; язык был высунут, глаза — стеклянные, неживые. Она умерла совсем недавно: ещё чуть тёплое тело отдавало последнее тепло белоснежному котёнку, который скорчился рядом в комке, плача о погибшей матери. — Не повезло тебе, малыш, — вздохнула я с долей сострадания. Я взяла его на руки,слушая его громкий визг и сопротивление. —Ну всё, хватит, не будешь же ты с ней умирать, — шмыгнув носом, я аккуратно спрыгнула на землю. У котят совсем не было сил, они тихонько ждали, пока я надену куртку, а после я прижала их к себе, пытаясь согреть, ощущая их острые коготки, которыми они впивались в меня, боясь упасть. Я держала их крепко. — Надо же было вам так ко мне попасть. И на мою же голову, ворчите там, мяукаете. А если вы больные? Наверняка больные, знаете, сколько на вас двоих денег уйдёт? А у меня столько нет, совсем нет. Будто знали, что я не смогу вас бросить; могли бы и у другого помощи попросить... — я огляделась, но на улице не было ни души. — Ну и где мне вас пристроить? У Киры и так кошка, а у бабушки Вовы — астма. И на улице вас не оставить, — размышляла я, разговаривая то ли с ними, то ли с собой. — А если к Владу притащу, то как он отреагирует? Кирилл будет упрашивать оставить вас, а кто вас кормить будет? Ненасытные вы, уличные, наверняка... — ворчала я недолго. — Аня! — раздался мужской оклик сзади, а потом — сигнал автомобиля. Я уже знала, кто это, и точно знала, что не хочу с ним видеться, общаться, а уж тем более ехать в одной машине. — Ань, стой. Пожалуйста. —Что? — пришлось остановиться, когда машина Влада приблизилась. —Я тебя искал весь вечер. Что-то случилось? С тобой всё в порядке? — фальшивая забота в его голосе раздражала. Он вышел из машины и подошёл ко мне, на что я сделала шаг назад, сохраняя дистанцию. — Давай я довезу тебя до дома? — он не отводил взгляд от выпуклости под моей курткой, пытаясь понять, что я прячу. —Неприлично так пялиться, — фыркнула я, нахмурив брови. —Что у тебя там? —Дыни! — возмутилась я, закатив глаза. Влад сначала растерялся, а после усмехнулся, пряча улыбку за ладонью. — И своё благородство при себе придержи, я и сама дойду, — он не отставал, даже когда я пошла дальше, чувствуя на спине его буравящий взгляд. Котята вдруг запищали. —Хорошо, если не хочешь — не говори. На улице очень холодно, и ты вся продрогла, а твоим мяукающим дыням наверняка ещё хуже. Бросать тебя здесь я не собираюсь, даже не проси, — раздражённо произнёс Влад, сжав в кулаке свои волосы, но быстро успокоился. Я не сразу ответила. Сейчас он был прав: как бы сильно я ни прижимала малышей, им всё равно холодно, да и мне не лучше — я провела на улице около часа, если не больше. — Буду идти за тобой хоть до самого дома, — меня выворачивало от его притворной заботы. — Раз такой умный, мог бы и такси мне заказать! — огрызнулась я. Сверну во двор, убегу — и всё, сама вызову такси или автобус поймаю. —Я хочу с тобой поговорить. Ты с самого утра почти не разговаривала со мной, потом сбежала, а сейчас и в машину садиться не хочешь? Я волнуюсь. Прошу, давай мы всё обсудим... —Обсудим, обсудим... — передразнила я его. — Можешь свои обиды обсуждать с психологом, а я тебе ничем не обязана! — я уже почти кричала от злости. — Хорошо, мы не будем разговаривать. Я буду молчать всю дорогу, но, пожалуйста, давай я тебя довезу, — спокойно сказал Влад. Мои сомнения лишь усилились, а коготки впивались больнее. — Ладно, но если затеешь разговор, я пойду пешком, — предупредила я. Влад показал жест,будто закрывает рот на замок. Сев в машину, я так и не смогла расслабиться. Когда мы тронулись, я высвободила котят. Они хоть и были довольно взрослые на вид, около трёх месяцев, но почти слепые — глазки загноились и слиплись. Грязные, в саже и земле. — Ты же не против, да? — тихо спросила я, ожидая отказ, ведь я сначала нагрубила ему, а теперь тащу в дом найдёнышей, один из которых был готов закончить свою жизнь в мусорке. Если и получится, то именно этого себе оставлю, он такой же отчаявшийся, разочарованный бременем порочной жизни. Жалкий, в общем. Влад молчал, долго, но я не хотела просить его ответить. —Не против, если это тебя порадует, — сказал он, а я скривилась. —Если будешь так слащаво отвечать, то лучше дальше помалкивай, — после этих слов Влад рассмеялся, пока я мрачно смотрела на него, поглаживая зверят. —Поэтому ты мне нравишься, — сделав вид, что мне безразлично его очередное признание, я продолжила дуться, игнорируя его. — Раз начали, то может тогда поговорим о том, что ты со мной не разговариваешь и может... О вчерашнем? — Влад смутился, давно его таким не видела, весь шарм уверенности испарился. Сказать ли мне, что произошедшее было ошибкой? Или сразу обсудить, как он скрывает от меня слишком многое. — Вчера мы много выпили. И пить рядом с тобой явно не идёт мне на пользу. Я не хочу благодарить тебя своим телом за твою помощь, — выдавила я из себя, не глядя на Влада. Тишина была громче оркестра, но хотелось скрыться не от неё, а от того, кто создаёт такое впечатление. — Подожди. Ты думала, что мне нужен от тебя секс? Ты поэтому такая странная? — я молчала, ведь ответ был бы слишком противоречив. И «да» и «нет», а если я скажу «не только из-за этого», то расспросы будут активнее, а потом пойдут оправдания, мол «ты не так поняла, это не то, чем кажется» — типичная история. — Блять, да я думаю не только членом, к вашему сведению. Я вообще им не думаю. Мне казалось, мы решили этот вопрос уже давно, а теперь я просто не понимаю, как мне... Как мне завоевать твоё доверие? — он словно говорил не только обо мне, и, как я понимаю, Влад думает о моих друзьях, которые в тайне от меня уже провели с ним беседу и не сказали мне. — Надо просто быть со мной честным, вот и всё! Ты вечно что-то скрываешь от меня, постоянно! — вскипела я. — Извини меня, Аня, — тихо выдохнул он, хрипло, устало. — Расскажи мне, что я скрывал, — он будто и правда не понимал, но всё равно извинялся, искал меня, уговаривал. А может, его удивляет моя реакция? Ведь тот поцелуй наверняка воспринимается им по-другому. Вот опять.Снова я ступаю на протоптанную дорожку, оправдывая его. Но я не буду рассказывать, не буду открываться, пусть наши отношения останутся такими, какие были до переезда, до брака — просто дружеские, где меня ничего не будет волновать в нём. — Ну лучше уж сам расскажи, что скрываешь, — язвительно проворчала я. — Ты сама говорила, что я тебе не нравлюсь, а сейчас выясняешь отношения со мной, — он пытался разрядить обстановку шуткой, но эти слова ударили точно в цель. Он прав, вновь прав. Я не хочу, чтобы он знал о моих чувствах, которые были, может, и остались всё ещё, а сейчас и правда ругаюсь с ним, потому что он не рассказал о поцелуе. Да, это случилось, но несколько лет назад, и я бы даже не вспомнила об этом. А мой отец?Почему он не сказал, что знает его? А захочу ли я узнавать подробности о нём? После тех слов матери, о том, что отец повесился не из-за неё, я думала о том, что не хочу знать правду. Если эта правда мне не понравится, то в моей жизни не останется того любимого отца, на которого я старалась ровняться. Хоть у меня и не вышло. Я так и не ответила ему,мы ехали молча, даже не смотрели друг на друга. Чувство напряжения ослабло лишь тогда, когда я оказалась в своей комнате. Влад дал мне какую-то коробку, и там я постелила плед, уложив котят. Совсем забыла купить им поесть. На кухне я налила воды в тарелку, нарезала говядину, и они стали есть с таким наслаждением и жадностью. — Ты будешь Уголёк, — сказала я, поглаживая более стеснительного белого Уголька. Мне показалось забавным это имя. — А чёрный тогда будет Снежок, — после их плотного ужина я протёрла им глаза, за что получила много царапин на руке. Это были две девочки, как я поняла, и они громко пищали, когда я проверила их пол. После чего, решив, что они и так получили большую долю стресса, уложила их в коробку, где они быстро уснули. Мне бы и самой поесть.Я тоже сегодня много волновалась и голод совсем не чувствовала, но понимала, что это не так. Меня выворачивало от одной мысли о еде, не хотелось даже притрагиваться к ней, но выбора нет, я же не хочу уйти в мир иной и оставить Кирилла. По пути на кухню я зашла к своему брату. — Ты уроки сделал? — спросила я, увидев, как он играет за компьютером, уже успев заставить весь стол кружками, чипсами и другим мусором. —Ага, — махнул он, думая, что я отстану. —У меня есть маленький подарок, — попытки заинтересовать его оказались успешными, ведь он вдруг задумался и проиграл, а на экране высветилась огромная надпись «конец». —Какой? —Я же сказала — маленький! Можешь зайти в мою комнату и посмотреть. Только посмотреть, трогать нельзя. Твой чёрный, — Кирилл вскочил со стула и мигом умчался ко мне в комнату. Я слышала на кухне какое-то движение,но, гордо подняв подбородок, зашла. Влад что-то готовил, параллельно смотря фильм на телефоне. Тишина на кухне была густой, наполненной невысказанными словами и обидой. Я стояла в дверном проёме, не решаясь войти, а Влад, отложив телефон, смотрел на меня таким взглядом, будто я была сложнейшей математической формулой, которую он ни за что не мог разгадать. Все попытки заставить себя поесть при виде него разбились в прах. — Можно я возьму попить? — не знаю, почему я спрашивала, ведь он бы не отказал, а если бы отказал, то я бы всё равно это сделала. Он лишь молча кивнул и продолжал не отрываясь следить за тем, как я медленно пробираюсь к крану, наливаю себе воды и дрожащими руками делаю долгий глоток. Это происходило как в замедленной съёмке, будто время в момент остановилось, и спрятаться было негде. Я лишь молилась про себя, чтобы он не заговорил. — Я приготовил пасту... — начал негромко Влад, бережно, пытаясь не спугнуть. Или мне так только кажется. — Если хочешь... Кирилл уже поел, — он готовился к отказу, и я будто чувствовала, как шестерёнки в его голове крутятся, пытаясь найти ответ на мой отказ. —Спасибо, я не голодна, — глядя в окно на тёмное небо, ответ вырвался у меня автоматом. Отставив бокал, я уже собиралась уйти. —Но ты должна поесть, — это был не приказ, а просьба. Влад взял меня за руку, и этот жест так разозлил меня, что я тут же вырвала кисть из его хватки. — Хоть немного. — Я сказала, не хочу! — резко повернулась я к нему, чувствуя, как лицо налилось жаром. — И перестань... перестань обо мне заботиться, как будто ты мой муж или что-то в этом роде! Он сжал губы,и я увидела, как мышцы на его челюсти напряглись. Он встал из-за стола и подошёл ко мне, но не близко, оставляя дистанцию. —Но я твой муж, — тихо сказал он. — По документам. И по собственному желанию. И мне не всё равно, если ты моришь себя голодом. —Да пусть и так! Но мне совсем не нужна твоя опека. Хватит строить из себя героя. Хочешь услышать от меня благодарность? Спасибо огромное, я отплачу тебе, как только появится возможность, — да после таких слов я бы сама себя вышвырнула к чёртовой матери, совсем не представляю, для чего он это терпит. — Мне не нужны твои ужины, твоя забота. Из-за тебя у меня появилось лишь больше проблем, как бы ты этого не хотел! — мой голос уже переходил на крик, но я быстро замолкла, боясь, что брат услышит. От этого чувство злости я уже испытывала к себе. — Извини... Я сама справлюсь. —А я нет! — его голос внезапно прозвучал громко, заставив меня вздрогнуть. Он провёл рукой по волосам, и в его глазах читалось отчаяние. — Я не справляюсь с тем, что ты отдаляешься. Я не справляюсь с тем, что не понимаю, что сделал не так. Я ищу тебя по всему городу, нахожу замерзшую с парой несчастных зверьков, везу домой, и всё, что я слышу, — это обвинения и злость! Объясни мне, что происходит? Дай мне шанс что-то исправить! Он стоял, тяжело дыша, и впервые за всё время я увидела его не собранным и уверенным, а потерянным и уязвимым. Это обезоруживало. Язык отказался повиноваться. Я не могла выдать ему правду, не могла рассказать про фотографию. Потому что это значило бы признать, что этот поцелуй что-то для меня значит. Что его прошлое, в котором я была лишь эпизодом, имеет для меня значение. Я попыталась пройти мимо него, но он мягко схватил меня за локоть. Его прикосновение было тёплым, почти обжигающим. — Давай просто поужинаем, — сказал он, и его голос снова стал мягким, умоляющим. — Как соседи. Как друзья. Не для меня. Для себя. Пожалуйста. Я закрыла глаза, чувствуя, как последние силы покидают меня. Борьба была слишком изматывающей. Голод, холод, эмоциональное истощение — всё это сломало мою оборону. — Ладно, — сдалась я, и это слово прозвучало как поражение. — Только немного. Мы ели молча.Слышался лишь звон посуды, шуршание одежды, вздохи. Когда я доела половину тарелки и отодвинула её, он не стал упрашивать меня доесть. Он просто молча убрал со стола. — Спасибо, — сказала я, вставая. Это было всё, что я могла ему дать. — Я всегда здесь, Аня, — он улыбнулся, но улыбка была печальной. Я кивнула и направилась в свою комнату, чувствуя его взгляд на своей спине. Дверь закрылась, и я прислонилась к ней, слушая, как Снежок и Уголек во сне перебирают лапками. Они были здесь. Они были реальными. А все мои страхи, обиды и невысказанные претензии висели в воздухе за дверью, в лице человека, который, казалось, был готов разбиться о мою стену, но так и не понимал, из чего она построена. Я подошла к коробке и села рядом на пол, протянув руку к котятам. Уголек, тот самый белый, что был найден рядом с мёртвой матерью, потянулся к моему пальцу и уткнулся в него влажным носом. — Вот видите, — прошептала я им, — а я говорила, что я не самый лучший человек. — Но они уже мурлыкали в ответ, не веря мне. И в тишине комнаты их тихое мурлыканье было единственным, что не требовало от меня ответа.