Расскажи мне о любви

Приближался Новый год. Кажется, мы были достаточно готовы к празднованию. За эти несколько дней мы с друзьями и Кириллом отвозили котят в ветеринарную клинику, где им ставили уколы, капельницы, выписали лекарства, — в общем, опустошили мой кошелек абсолютно. Зато Снежок и Уголёк чувствуют себя гораздо лучше, уверенно обхаживают новые владения и постоянно что-то роняют, шуршат новыми игрушками. В общем, развлекаются как могут. Я смотрела на Уголька, скорее, залипала на него с совершенно пустой головой. Эта тишина сегодня не казалась странной: ведь каждый год 31 декабря моё тело в надежде на лучший год успокаивается. Нет волнения. Поэтому я любила этот праздник несмотря ни на что. В эту дату все чувствуют приближение чего-то неосязаемого, чего-то чудесного, хотя, как по мне, это можно ощущать и в любой другой день. Единственное, что сегодня посещает мою голову, — дереализация, будто я нахожусь в какой-то прострации, не в силах встать с кровати, хотя время давно перевалило за обед. Но всё же встать пришлось. Выйдя наконец в коридор и спустившись по лестнице, я увидела, как Кирилл с Владом украшают большую елку. Брат сидел на плечах у Влада, выкладывая цветные шарики сверху, второй же занимался серединой. Нижняя часть елки уже переливалась разными красками от игрушек, которые чёрный котёнок Снежок так рьяно пытался стащить. – О, Аня пришла, – весело обернулся Влад, услышав шаги, и я лишь сейчас разглядела, что на нём была красная шапка Деда Мороза, сбитая набекрень из-за неаккуратности Кирилла. – Не хочешь помочь? – Обойдусь... – не успев договорить, я протерла глаза указательным и большим пальцем, после чего вздохнула. – Перекушу что-нибудь и присоединюсь. Так я и поступила. Помогая ребятам, я старалась как можно меньше касаться Влада. Не знаю почему, ведь в этом, казалось бы, нет ничего такого; и не то чтобы мне была неприятна такая близость, но и лишний раз дотрагиваться до него не хотелось. Мужчина тем временем казался непоколебимой скалой, словно не замечал моего напряжения, активно обсуждая с Кириллом какие-то будничные темы. – Аня, мы же поедем к маме? – Что? – не расслышала я, погружённая в свою фантомную проблему. Мне повторили вопрос. – Да, конечно. Закончим и начнём собираться. Брат после этих слов начал наряжать елку ещё активнее, так что мы управились достаточно быстро и наконец приступили к сборам. – Я вас отвезу и потом уеду по делам, – взглянув на наручные часы, сказал Влад. Да и я не хотела, чтобы он присутствовал, вспоминая его последний визит в нашу квартиру. С каждым километром дороги сердце моё сжималось, словно его давила тяжёлая наковальня. Написав матери сообщение, я каждую минуту проверяла, ответила ли она, но в сети её не было уже неделю. Влад вдруг дотронулся до моей ладони, слегка погладив, будто чувствовал внезапно нахлынувший страх. Я занервничала ещё сильнее, опасаясь, что эта тревога передастся и Кириллу. Но брат был спокоен, с лёгкой улыбкой разглядывая что-то в телефоне. Уведомление в телефоне отозвалось резким ударом в груди. Я вдруг вспотела так, что жар ударил в лицо, но это был неизвестный. Профиль скрыт, вместо имени — иероглифы. Немного подумав, я открыла чат. – «Марьям хочет рассказать про тебя и Владислава Антоновича директрисе. Она влюблена в него, так что, скорее всего, захочет тебя отчислить. И если вы и правда с учителем вместе, то пусть он поможет». Я замерла. Кто это мог быть и с чего бы этому человеку помогать мне? Решив не отвечать, я уже собиралась сунуть телефон в карман, решив, что кто-то просто решил посмеяться. – «Поверь мне. Я хочу помочь». – вновь пришло сообщение. Мои брови невольно сдвинулись к переносице. – «С чего бы мне тебе верить? И почему ты хочешь помочь?» – «Я не могу сказать, кто я. У тебя не остаётся выбора, ведь будет хуже, если это окажется правдой, не находишь?» Начав жевать нижнюю губу, я вчитывалась в строчки. Если это кто-то из шайки Марьям, то не исключено, что это злая шутка или коварный замысел. Но, с другой стороны, таинственный незнакомец прав, хотя я почему-то больше склонялась к мысли, что это девушка. Я переслала эти сообщения Владу. – Прочитай чуть позже, мне показалось это важным, – сказала я, услышав вибрацию его телефона, после чего уставилась в окно. Мы почти приехали, а я уже не знала, о какой проблеме думать. – Может мне всё-таки зайти с вами? Просто посмотреть всё ли тихо, – спросил Влад. У нам уже заходил разговор об этом вчера, когда Кирилл рассказал ему, что мы решили навестить маму. – Нет, не стоит. Да и к тому же у меня всегда в кармане нож, – я улыбнулась, пытаясь казаться убедительнее. Мне хотелось доказать себе, что Влад не контролирует мою жизнь, что я сама могу справиться и мне не нужна помощь от него. Раньше я всегда справлялась одна, а разве сейчас что-то изменилось? Когда мы вышли из машины, то попрощались с Владом, а он пообещал забрать нас или вызвать такси. Кирилл очень торопился к маме, а я еле волочила за собой ноги, которые стали совсем ватными. – Давай быстрее, – тянул меня Кирилл, в одной руке сжимая пакет. Я тоже несла один, в них было немного новогодних салатов и ещё какой-то маленький подарок от брата. Живот скрутило изжогой, подкатившей к горлу. Высвободив свою руку, я закурила сигарету, и нам пришлось ещё какое-то время постоять у подъезда. Мы поднимались вверх — то ли слишком быстро, то ли слишком медленно, голова совсем кружилась. А ещё этот мерзкий, вонючий запах, который становился сильнее и сильнее, и теперь меня уже скручивало от рвотных позывов. Кирилл же лишь прикрыл нос и бежал дальше. Мы не придали этому значения, но когда подошли к нашей квартире, то обоих чуть не вырвало, а глаза заслезились от вони. Переглянувшись с братом, я отодвинула его подальше, словно готовясь к чему-то ужасному. Сунув ключ в замок, я попыталась провернуть его, но не получилось. Послышался шум за спиной. Обернувшись, я увидела нашу соседку. – Что у вас там такое, запах уже несколько дней стоит, ужас! – проворчала пожилая женщина, на что я пожала плечами. Это была тётя Таня, которая невольно становилась свидетельницей всех наших бед. Именно у неё в квартире я находилась, когда мёртвого отца уносили на носилках. Дядя Фёдор, который когда-то вынул повешенного из петли, уже давно умер, оставив старушку одну. – Не знаю, нас давно тут не было, и дверь заперта. Вы не заходили? – спросила я, а Кирилл нерешительно посматривал на дверь. – Не доводилось, – пожала она плечами. – Кирюш, иди к тёте Тане. Я проверю, что там, и выйду, – ободряюще улыбнувшись брату, я взглянула на соседку, и та кивнула. Он не осмелился ослушаться, но к ней они не зашли, оставаясь в дверном проёме и наблюдая. Прикрыв нос курткой, я неуверенно зашла внутрь, оставив дверь приоткрытой. Не видя смысла разуваться, я двинулась вперёд, расталкивая ногами мусор на полу. – Мама! – крикнула я. Поднять голову не получалось — иначе пришлось бы открыть нос, а запах и так просачивался через плотную ткань. Было довольно темно, а мусора становилось всё больше. Вдруг я врезалась лбом во что-то. Раздался скрип люстры. Я задержала дыхание от неожиданности, а все внутренности будто вывернуло наизнанку, когда до меня дошло осознание. Минуту я не решалась посмотреть вверх. И всё же пришлось. Картина передо мной разбередила старую рану в сердце. На меня смотрели выпученные голубые глаза с красными белками. Лицо было вздувшееся, фиолетового, почти чёрного цвета, опухший язык чуть высовывался из приоткрытого рта. Петля глубоко врезалась в шею, позвоночник неестественно вытянут, конечности были зеленовато-синие, живот огромным, вздутый; на некоторых участках виднелись следы разложения. На ней было свадебное платье, испачканное, грязное, в пыли. Она чуть покачивалась на люстре, словно маятник. Я подавила вырывавшийся крик. Дыхание участилось, руки нервно дрожали у лица, и я не могла оторвать глаз от неё. Она словно тоже смотрела на меня, словно заглядывала в душу, пытаясь найти последние следы совести. Под моей висящей матерью лежал опрокинутый стул, а рядом — стол с блокнотом, ручкой и ещё кучей мусора. Живот вновь скрутило, и на этот раз сдержаться не получилось: весь завтрак вырвался из меня прямо на пол. Судороги продолжались, даже когда желудок опустел. Взяв себя в руки, я вытерла губы, взглянула на мать и пошла на кухню, набирая номер экстренной службы. Она была прямо за моей спиной, а люстра продолжала скрипеть. Я будто чувствовала на себе её испепеляющий взгляд, но знала, что она повёрнута ко мне спиной. Оператор ответила быстро; рассказав о случившемся, я услышала, что в ближайшее время приедет полиция. Пытаясь глубоко вздохнуть, я снова чуть не проблевалась. Оборачиваться почему-то было страшно. Видеть эту картину с других ракурсов, в этом полумраке, который словно сгущался, совсем не хотелось. Меня пробила дрожь от внезапного ледяного ветра — я заметила, что окно рядом было открыто, поэтому, быстро преодолев расстояние, захлопнула его и уставилась в уличный пейзаж. Боковым зрением я видела, как тело покачивается, слишком долго, как мне показалось. Заподозрив неладное, я обернулась. Моя мама, которая несколько минут назад была спиной ко мне, теперь была повёрнута лицом. Паника накрыла с новой силой. Не раздумывая, я бросилась прочь, по пути схватила лежащий блокнот и выскочила из квартиры. – Аня, что там? – взволнованно спросил брат. – Всё в порядке, мамы нет дома. Я напишу Вове и Кире, чтобы кто-то из них забрал тебя, хорошо? – выдавив улыбку и пытаясь унять сбитое дыхание, я погладила Кирилла по макушке. – А ты? – обиженно спросил он, но обида эта была скорее на ситуацию, а не на меня: он так и не увиделся с матерью. – Мне надо кое-что обсудить с тётей Таней, а ещё забрать некоторые вещи. Я тут надолго, а ты вряд ли захочешь столько сидеть, – печатая сообщение друзьям, ответила я. – «Чего, блять!???» – быстро ответил Вова. – «А Кирилл что, всё в порядке??» – спросила Кира. – «Он пока не знает, так что прошу, заберите его побыстрее, пока он не начал задавать кучу вопросов». Вова и Кира через полчаса уже стояли напротив меня, взвинченные и напряжённые, как струны, прикрывая носы руками. Подруга первой предложила забрать Кирилла к себе, где ждал дядя Серёжа, так что настроение брата поднялось — он давно его не видел. – Ты же скоро приедешь? – Да, конечно. Заберу тебя и поедем к Владу, хорошо? – ободряюще улыбнувшись, я потрепала брата по волосам, но он отдернул голову, презрительно поправляя причёску. Через некоторое время они ушли, а мы с Вовой и соседкой Таней остались на лестничной клетке. После моих объяснений старушка схватилась за сердце, и на её глазах навернулись слёзы, что меня немало удивило. – Хорошей она была женщиной. Правда, хорошей, – покачала Таня головой, а я мысленно закатила глаза. Не знаю, говорила ли она так, потому что о покойниках плохо не говорят, или потому что искренне так считала. – Вы поговорите пока, а я чаю нам заварю, как будете готовы — заходите, – добродушно, хоть и натянуто улыбнувшись, сказала она и скрылась за дверью. Вова уже немного привык к запаху, не прикрывался и сел рядом со мной на ступеньки. – Да, Анька, у тебя что ни день — то пиздец, – я усмехнулась, закрыв лицо, а затем начала тихонько смеяться. – Ну ты чего, не плачь, – растерянно приобнял он меня, неверно поняв мои эмоции. Показав ему своё раскрасневшееся лицо, я чуть не расхохоталась снова, видя его выражение, но сдержалась. – Вовчик, ты прав. Что ни день — то пиздец, – повторив его фразу, я откинулась спиной на холодный кафель, держась за живот. – Открылся новогодний ивент, похоже, – Вова фыркнул, но теперь был чуть расслаблен. – Слыш, а я могу пойти глянуть? – он будто долго ждал, чтобы задать этот вопрос, так что я лишь махнула рукой в сторону двери. Он поднялся и вошёл внутрь. Прошло минут пять, и вот он уже сидел возле меня с задумчивым видом и зелёным лицом. – Что такое? – дотронувшись до его плеча, спросила я. Он молчал ещё пару минут, после чего сглотнул и произнёс: – Я пытался не проблеваться: сначала от вида твоей мамы, а затем от блевотни под ней, предположительно, твоей, – он протёр глаза, отчего они покраснели. – И долго она в таком состоянии? – Неделю, наверное, – пожала я плечами, а затем мы услышали шаги внизу, которые приближались: тяжёлые, неспешные. Затем мужской смех, такой живой и радостный. – А моя Надька утку забабахала к столу, я уток-то не особенно люблю, но вот её утка – это просто космос. Я тебе, Витёк, принесу как-нибудь, ты таких ещё не ел, – весело рассказывал мужчина, приближаясь. Голос был грубоватый, громкий, полный жизни. – Да я от этого запаха неделю есть не смогу, – ответил ему, как мне показалось, более молодой парниша. Вова смотрел вниз на лестницу между прутьями поручня. – Приближаются, – шепнул мне он. – Да, Витька, так пахнет разложение. Ты привыкай, многим людям не имётся под Новый год, так что это как много новогодних подарков, но в них вряд ли то, что ты хочешь, – с последних слов мужчина так заразительно рассмеялся, что я невольно улыбнулась. Наконец полицейские предстали перед нами, и они выглядели именно такими, как я себе представила по их голосам. – Добрый день и с наступающим вас, граждане, – снимая фуражку и протирая потный лысый лоб, сказал высокий мужчина с небольшим животиком. Несмотря на живот, он был довольно подкачанный; видимо, жена и правда вкусно готовит. Глаза его были серые, остатки волос на голове — светлыми, лицо круглое и беззаботное. Парень рядом с ним был невысокий, худощавый, но подтянутый. Совсем недавно на службе, сам он этого не показывает, но голубые глаза выдают страх, который он хочет спрятать. – Патрульно-постовая служба, старший сержант Волков. Мой напарник — сержант Дудик, – голос его вдруг из весёлого стал ровным и выученным, а от фамилии напарника нам кое-как удалось сдержать смешок. – Так значит, у нас тут получается, предположительно, суицид, правильно? – Да, повесилась. Мать моя, Морковкина Ольга Герасимовна, 75 года рождения, – отчеканила я, пока парниша Виталий записывал данные. – Ну, повесилась она сама или кто-то помог — это мы ещё узнаем, – устало произнёс сержант Волков, со вздохом он стал подниматься, и нам с Вовой пришлось встать. – Вас как звать? – Анна Алексеевна. – Ну что ж, Анечка, проводите сами или ваш молодой человек? – Это мой друг. Проведу я, – Вова покраснел. Я открыла дверь, и полицейские прошли за мной. – Не боитесь? – расспрашивал Волков. – Нет, – соврала я. Когда мы дошли до трупа, сержанты стали аккуратно всё осматривать и записывать, что видят. – Почему ранее о трупе не сообщили? – начался допрос, а я стояла, смотря куда угодно, но не на висельника. – Не живу с матерью, – я говорила без подробностей, ведь понимала, что каждое лишнее слово могло обернуться против меня. – Приехала с наступающим поздравить. – Ясно, – вновь вздох и скрежет ручки по бумаге. Эти минуты тишины были наполнены звенящим звуком в ушах. – Были ли сообщения от неё, предупреждения о том, что она хочет покончить с собой? – Давно не переписывались, – меня напрягали эти вопросы, но выбора не оставалось. На мой телефон поступил звонок, который перебил новый вопрос Волкова. Он кивнул, позволяя мне ответить. Я немного отошла. – Алло? – услышала я голос Влада. – Привет. – Я уже закончил, так что могу вас забрать. – Хорошо, но тут проблемка нарисовалась, – я глубоко вздохнула, а затем сжала губы, думая, говорить ему или нет. – Мама повесилась, так что я сейчас с полицией, – повисла тишина. – Я скоро приеду, – решительно заявил он. – Нет, нет, постой. Кирилл сейчас у Киры, сможешь поехать к ним? Придумай для него какую-то легенду, пожалуйста, он может испугаться. Я ему сказала типа что вещи заберу и с соседкой поговорю, но кажется проведу здесь куда больше времени. – вновь молчание. – Хорошо, если что-то будет нужно, то пиши, – после этого Влад повесил трубку. – И почему с матерью не общались? – спросил мужчина, направляясь к выходу, а я поспешила за ними. – Так, ну наше дело здесь окончено, осталось дождаться остальных, – когда мы вышли, то увидели Таню, с интересом наблюдавшую за ситуацией. – Добрый день, сержанты, – улыбнулась она. – Давайте не будем тут стоять, ко мне проходите, – Вова, по всей видимости, уже был у соседки. – Чаем угощу, тортик есть. – Ну, мы сюда не чаи пришли распивать, конечно, но зайдём, надо допросить вас тоже. Через некоторое время мы уже сидели в уютной светлой кухне: я рядом с Вовой у подоконника на табуретках, Таня стояла у раковины с чашкой чая, а Волков и Дудик были за столом и записывали каждое наше слово. Я объясняла всё кратко, но вопросов у них становилось лишь больше. Мы все вместе уже не умещались в кухне, когда подоспел следователь, оперативники и криминалист. Следователь сменил ППС-ников и на основе собранных данных уже в более жёсткой форме продолжил допрос, отправив сержантов контролировать и оцепить помещение. – Когда вы в последний раз видели мать? – Месяц назад, вроде, не помню дату – Общение всё это время поддерживали? – Нет. – По какой причине? – его взгляд был таким пристальным, будто пытался прочесть меня всю, выявить ложь – У нас были судебные разбирательства из-за моего брата. Я хотела взять опеку над ним, – следователь, который до этого представился Андроновым, испепелял меня взглядом, ожидая продолжения. – Мать была пьющая, часто устраивала сцены, а в последний раз, перед тем как мы уехали от неё, пыталась наброситься на брата с ножом – Почему до этого не обращались в полицию? – он стал перебирать бумажки рядом с ним, сделав глубокий уставший вздох – Некуда было пойти, когда мы были младше, а в детский дом не хотелось. Потом подобное прекратилось, а когда снова началось, то мы быстро собрали вещи – А отец – Умер, – от упоминания отца на языке вновь проступила вкус кислой рвоты. – Знаю. По какой причине? – и снова этот пожирающий взгляд. И без того было тошно, а теперь и вовсе хотелось сбежать отсюда и пусть они сами в этом разбираются – Повесился. Мама изменяла ему, – внезапная пауза. Вова, сидящий рядом, казалось, был еще более напряженнее меня. Я взяла его за руку, слегка погладив. – У матери ранее были суицидальные наклонности? – Да, не раз пыталась вскрыть вены или скинуться с окна, но до действия никогда не доходило, лишь угрозы. – Кроме вас кто-то ещё имеет ключи от квартиры – Только я и Кирилл, мой брат, – чуть поразмыслив, выдала я – Вы сказали оперативнику, что тело... изменило положение. Повернулось к вам лицом. Вы уверены, что вам не померещилось? Может, вы в шоке ошиблись? – он проверял меня, пытался запутать в том, что я увидела, или же проверял мою психику – Нет. Она была спиной ко мне, а потом я прошла на кухню, чтобы полицию вызвать, а когда повернулась, то она уже была лицом, – я пыталась быть спокойной, но меня бесил факт, что меня считают за сумасшедшую – Вы слышали посторонние звуки? Шаги? Скрипы кроме люстры. – Нет – Вы зашли одна. Почему брата не взяли с собой? Знали или предполагали, что увидите – Запах стоял ужасный и не сулил ничего хорошего, да и к тому же надо было проверить, кто дома и в каком состоянии мама. Если бы была бухая, то мы бы развернулись и ушли – Вы что-то брали с места происшествия? – он перевёл взгляд мне прямо в глаза. Я замешкалась, но это было недолго, поэтому надеялась, что этого не заметят – Ничего. – Он мне не поверил, но допытывать не стал – Ваш педагог и... муж, Владислав Антонович. Он часто бывает у вас дома? В курсе ли был о состоянии вашей матери? – я немало удивилась этой подробности, о которой не говорила, но, видимо, мой телефон уже проверили. Я лишь надеялась, что удалила с него всё ненужное – Был один раз, в тот день, когда мама пыталась наброситься на Кирилла с ножом, – я вся вспотела. Как же просто достаётся нужная информация. Сейчас я словно чувствовала себя виноватой, подозреваемой убийцей без алиби. Но это неправда, – я пыталась себя успокоить, но руки предательски дрожали. Андронов вновь держал паузу, рассматривая пооступившую дрожь. – У вас есть переписка с неизвестным. Обсуждается, как он может помочь вам избежать отчисления. Вы не находите, что смерть матери решает многие ваши проблемы? Освобождает квартиру, меньше рутины с судом, снимает напряжение... – этот вопрос был провокационным, я даже обомлела от подобного обвинения, а вот его тог вдруг сменился на чуть спокойный, даже непринужденный,.словно внезапно мы перешли к каким-то будничным темам, а не обвинениям. – У меня есть некоторые проблемы в колледже с одногруппниками, и этот неизвестный писал мне о том, что они что-то замышляют. Я понятия не имею, кто мне писал, – мои слова были словно оправданием. Вопросы о прошлом давались мне куда проще, чем о настоящем. – Мне не нужна квартира, в которой происходили самые ужасные события в жизни... – я замолчала, прокручивая шестерёнки в голове, пытаясь найти хоть какой-то предлог. – Да и мой муж довольно обеспеченный, и мне есть где жить. А с судом я была уверена, ведь у меня были доказательства неадекватности матери и свидетели её действий. – эти аргументы мне показались достаточно устойчивыми, поэтому чувствовала я себя увереннее, но это было мнимое ощущение. Андронов что-то пометил в блокноте и кивнул криминалисту, который вышел в коридор, неся в руках большой жёлтый пакет с чем-то внутри. – На сегодня свободны, Морковкина. Но не уезжайте из города и будьте на связи. Мы ещё вернёмся к разговору о вашем алиби на последнюю неделю, – его слова повисли в воздухе не приказом, а обещанием новой пытки. Когда дверь квартиры соседки наконец закрылась за последним оперативником, наступила тишина, густая и давящая. Вова молча обнял меня за плечи. Таня, которую трясло, принесла валерианки. Я отказалась от доброго жеста, а мой телефон вновь зазвенел. – Аня, я еду. Как ты, всё хорошо? Кира попросила приехать за тобой и отвлекла Кирилла, – торопливо, нервно и невпопад говорил Влад. Моя голова кружилась. – Всё в порядке, все уже ушли. Мы тоже выходим. Подожди минуту, – поставив звонок на удержание, я попрощалась с Таней, мы с Вовой оделись и вышли в подъезд. – Со мной ещё Вова, сможешь его тоже домой отвезти – Да, хорошо. Я буду минут через пятнадцать, – после этого я сбросила вызов, и мы с другом спускались вниз, подкуривая сигареты – Как ты, Анька? – запах табачного дыма окутал нас, но не мог перебить гниль, пока мы не вышли на улицу Как я? У меня умер последний родственник, и я даже не представляю, что меня ждёт дальше. Возможно, это упрощает мою жизнь, но с другой стороны — как сообщить об этом Кириллу? Как дальше будет продолжаться расследование? Я ведь сейчас главная подозреваемая. Как мы будем хоронить маму? Эти вопросы выбивали из меня последние остатки сил, и я ощущала дикую сонливость, болезненное урчание в животе и давящую тревогу. – Спокойно, – пожав плечами, я села на зелёный тонкий забор, а Вова встал рядом. Вытащив из кармана блокнот, я долго всматривалась в него. Это был мой блокнот. В детстве я записывала сюда письма отцу, жаловалась на жизнь, на маму и тому подобное. Я думала, что выбросила его, а оказалось, что он был у неё всё это время. – Что это? – Мой детский блокнот. Лежал на столе. Давно его не видела, – сжавшись от холода, я гадала о том, что увижу в нём. – Почему не сказала о нём? – спросил друг, после чего пытался сделать колечки из дыма, а я заворожённо наблюдала, как колечки сливаются с воздухом. – Не знаю, – я пыталась понять свои чувства, эмоции. Как я должна себя вести и делаю ли я сейчас что-то неправильное? Может, я должна плакать навзрыд, биться головой о стены и умолять небеса вернуть мне её? Каяться в своих мыслях, в том, что не любила маму так, как должна была, в том, что постоянно упрекала её. Но этого всего не было. Плакать совсем не хотелось, грусти сильной не было. А вот сомнения в том, что я могу прочитать что-то, о чём не хочу знать, в этом блокноте, нарастали. Думаю, стоит это отложить и постараться устроить для брата хороший праздник.