Рубашка в ромашку и Сашка

Юрка не сопротивлялся, свинтил почти сразу же, помялся только у порога, промямлил предложение уехать и что-то про «ну их, этих деревенских», «на вилы поднимут». Мишка отмахнулся, сунул ему пакет с мусором, бутылку коньяка и, помахав рукой с крыльца, хлопнул дверью. Так и закончилась для него провальная суббота. Мишка поплёлся в спальню со жгучим стояком, стыдом и намерением завтра же перед Сашей объясниться. Едва он прикрыл глаза, как ничуть не утешительные воспоминания впились в мозг. Будоражащие и яркие обрывки складывались в одну весьма чёткую картинку: Владик выгибал точёную хрупкую спину, тихие стоны перемежались со шлепками, разносились гулким эхом по ванной. Округлые ягодицы исполосовало налитыми краснотой следами ремня, кое-где на бледных бёдрах виднелись старые синячки вперемешку со свежими отметинами его рук. Вцепившись в его руку дрожащей хваткой, Владик потянул её вверх, по бархатистому животу, выступающим рёбрам и возбуждённым соскам. Сомкнув Мишкины пальцы на своей шее, он откинул голову на плечо. Хриплое, полное горячечной мольбы «пожалуйста» — и вот уже что-то совершенно безумное клокочет в Мишкиной душонке кристальной похотью. Не только улыбкой Владик порой доводил его до дрожащих коленок и неясного блеяния, но и своими предпочтениями. Первое время Мишка, конечно, подходил к этому с опаской, сидел на форумах, и рылся в статьях с заголовком «Как правильно…», и страшно боялся напортачить. А потом… Потом и сам с нетерпением ждал, когда же горячее, полное дрожи и напряжения тело обмякнет в его руках с хрипами. Когда почти болезненная теснота отступит на пару томительных мгновений в небывалую мягкость. И так по кругу, пока кто-нибудь не сдастся. Порой Мишка всерьёз сомневался в своей адекватности, когда заставал последствия бурной ночи в утреннем свете. Даже красные простыни напрочь смятой постели не оттеняли исполосованной задницы и непроходящих синяков, засосов и явных отметин зубов на белой коже. Только не сходящая с лица Владика довольная улыбка и поволоченный усталостью взгляд уверяли его в том, что это не просто нормально, а правда хорошо. Мысли кусались, кружили и жалили, взбудораженное тело спать отказывалось, а закончить день онанизмом не позволили ни совесть, ни гордость. Где-то за окном, в другой вселенной, кажется, хлопнула дверь, вырывая Мишку из полудрёмы. Его мигом окатило волной тошнотворного стыда и жуткой, звенящей за грудиной паникой. А если Алинка что-то увидела? — Это габелла… — усталым стоном подытожил Мишка, пялясь в потолок. — Ладно уж, — продолжил он уже не так отчаянно, словно вычитал что-то на жёлтом пятне. — Зато какой жирный намёк! Мишка посмеялся, успокоился даже, собрался было спать, но не успел и глаз прикрыть, как затрубила серенада, он аж вздрогнул от неожиданности. Желудок известил о том, что он с самого утра пуст и неплохо было бы в него чего-нибудь закинуть. И так Мишке стало голодно, так устало и лениво, что выброшенный стейк уже не казался такой уж подошвой. Он выскользнул на кухню, шаркая тапками по линолеуму, глянул на стол: заветревшийся и жухлый салат, чёрствый хлеб и незакрытый томатный сок. Где-то над головой жужжала спугнутая муха. Он небрежно пожал плечами, сел, взялся за вилку, вздохнул о нелёгкой своей судьбинушке и принялся уминать салат, глядя в окно соседской кухни. Сегодня голод победил брезгливость со счётом два ноль. Саша не спал, тоже сидел за столом: в одной руке гранёный стакан, наверняка с водкой, в другой — дымящаяся сигарета между пальцами и зелёная тетрадка. Он то и дело подносил её к лицу поближе, хмурился, устало потирал лоб, во что-то вчитываясь. Кривил губы не то досадой, не то злостью, откладывал её и брался то за учебник в мягкой обложке, то за всклокоченную голову. Свет Мишка нигде не включал, чтобы сон не спугнуть, потому так и остался незамеченным разглядывать Сашу. Тот всё сильнее щурился, грыз губы, листал страницы с яркими картинками, тёр глаза от усталости, почти клевал носом, но дело не бросал, только из стакана прихлёбывал всё более жадно. В густом и чуть жёлтом дыму, витающем над головой, Саша выглядел почти отчаянным. А потом и вовсе случилось для Мишки немыслимое: с психу швырнув окурок в стакан, он уложил лицо в ладони и, казалось, заплакал. Мишка и не заметил, как за этим делом и самокопанием схомячил и салат, и хлеб, и почти весь сок выпил. Ещё чуть понаблюдав тайком за развитием событий, он уже хотел заявиться на соседскую кухню и благородно подставить крепкое плечо и жилетку для соплей. Но Саша эту идею задушил в зародыше: взял да грохнулся лицом в стол. — От ведь пьянь, — присвистнул он и, заразившись такой сногсшибательной отключкой, зевнул протяжно, хлопнул разок по округлившемуся пузу и, мысленно попрощавшись с Сашей, побрёл спать. Спал он, как показалось Мишке, недолго: ещё до первых петухов на улице затарахтел двигатель, да так шумно, что стёкла в окнах задребезжали. Он споро подорвался, готовый броситься на нарушителя утренней неги если уж не с кулаками, то хотя бы с матами, но пристыженно затих, завидев, как старенькая «Лада» катится вверх по улице сквозь сизый туман. Попытки вновь уснуть особым успехом не увенчались: стоило ему хоть немного задремать, как на заднем дворе завопил соседский гусь, застрявший жирной задницей в заборе. Мишка кинул в него пару тапок, одним не попал, вторым разозлил. В общем, истеричный гогот не прекратился, и босоногий Мишка, хмурясь и брезгливо вглядываясь в сырую траву, поплёлся вызволять бедолагу. В благодарность ему едва не отгрызли палец, на что он пообещал в следующий раз явиться с топором. В ответ на это заявление за забором послышался девичий смех: растрёпанная и сонная Алинка выкатилась на крыльцо. Видимо, тоже услышала жалобные причитания натуральной скотины и только-только выбралась из постели. Завидев робко выглянувшего из-за забора Мишку, она только зевнула, потянулась, щуро ему улыбнулась и покатилась досыпать остатки утра. Мишка такому несказанно обрадовался. — Не видела ничего, значит, — гнусаво заключил он, шагая на кухню за порцией кофе. — Или не поняла… Выяснить наверняка Мишке хотелось так нестерпимо, что пятки жгло и в заду зудело. До самого обеда он мерил углы шагами, выискивая повод наведаться к соседу. Подумывал даже выворотить чего-нибудь, чтобы тот явился починить, а домик хоть и был старым и где-то во внутренностях наверняка уже превращался в труху и пыль, но чего бы такого отломить без подозрений, Мишка не нашёл. Гениальная мысль настигла его, только когда снова послышалось урчание мотора, а солнце сползало с зенита. Сунувшись в холодильник с намерением пообедать, Мишка наткнулся взглядом сначала на так и не опробованный торт, а потом и на соседский пирог. Первой мыслью было, конечно, напроситься пообедать под предлогом возвращения полотенца, но он остро чуял, что Сашка просто заберёт его и хлопнет перед носом дверью. Потому, собрав волю в кулак и приодевшись, он взял пирог и торт, сунул ноги в разношенные тапки и поплёлся к соседской калитке. Он чуть постоял, помялся перед забором, прислушиваясь к тихим разговорам на кухне: Алинка смеялась, Саша бурчал — ничего нового. Мишка дёрнул за шнурок, и всё разом стихло: и щебет птиц, и квохтанье кур, и даже разговоры местных пьяниц, которые облюбовали себе местечко под ивой по ту сторону улицы. Как обычно, из-за стены, с дальнего крыльца показалась сначала недовольная рожа Саши, заметив его, он чуть прищурился, крикнул что-то Алинке и неспеша вышел к калитке. Под пристальным взглядом Саши по спине бежал не то ледяной пот, не то табуны мурашек. Он оправдательно покачал свёртком с пирогом в одной руке и тортом в другой. — Я вот как-то не попробовал его вчера даже, да и много мне одному… — робко начал Мишка, жутко стесняясь смотреть ему в глаза. — Вот и подумал… Может, вместе… «Пообедаем» так и осталось за зубами. Саша, не говоря ни слова, взял пирог и развернулся, тут уж Мишка психанул: — Не будь такой козлятиной! — долбанув кулаком по забору, шёпотом крикнул он. — Я ведь торт купил без задней мысли! Возьми, а… Всё равно ведь сам я его не съем. — Зато Алинка съест, — резво обернувшись, возразил Саша не то оскорблённо, не то порицательно. — За раз, и не подавится. А потом неделю будет хныкать, что живот у неё болит, — он вдруг тоже зашептал, подойдя к забору вплотную, для того, видимо, чтобы дочь не выскочила из дому на шум. — Хочешь угостить, так отрежь кусок и с ним приходи, а целый торт — не возьму. Я потому и взял конфеты: их хотя бы можно спрятать и порционно выдавать. Маленькая она ещё, меры не знает. — Да ладно, — разомлевший от такого обилия слов Мишка только шутливо отмахнулся. — Один раз переест, на второй не захочет. — Сладкое детям вредно, — фыркнул Саша. На том и закончился бы их разговор, но Мишка всё же не выдержал его внимательного и теперь словно любопытного взгляда. — Насчёт вчерашнего, — нехотя проскрипел он, прикинув, чего ему надо, но Саша только покачал головой, кивнул куда-то ему за спину. — Не моё дело, — недовольно поморщился он, пожал плечами и ушёл. Тут-то Мишка, конечно, догадался: ждал он не объяснений, а извинений. Но, обрадованный почти приглашением на обед, да не абы от кого, а от самого Саши, значения этому не придал. Радостно влетев на кухню, он наскоро раскромсал торт, выложил на тарелку три здоровенных куска и, изо всех сил стирая с лица улыбку, вновь зашагал к соседской калитке. Бодрый весёлый шаг тормознул звонкий просвист. Мишка глянул по сторонам, заметил всё тех же троих мужиков и тут же скривился. Всякий, кто имел склонность любить кого-то одного с ним пола или даже просто подозреваемый в этом, безошибочно угадывал тех самых «альфа-самцов». Их сальные взгляды лезли прямиком в душу. Мишку такие редко цепляли, видимо, не подходил он под их представления: рыжий староватый мужик, который шутливо клеился даже к пенсионеркам в лифте и улыбался каждому столбу. Такие обычно принимали его за клоуна, но на этот раз всё пошло не по привычному сценарию. — Так что выходит, городской, — заулыбался самый молодой, закусив губу, оглядел его с ног до головы. — Мы, значится, тебя предупреждаем, а ты и сам из этих… — Гомосеков, — закончил за него тот, что постарше: ни тени улыбки на лице, только чернющая ненависть в глазах. Таких Мишка тоже навидался у отца на работе ещё в детстве, присмотрелся: синие наколки на раздутых пальцах, сжатых в кулаки, кожа серая и дряблая, с пятнами, на запястьях видны круговые рубцы шрамов. Сидельцы особенно не любили таких, как он, Мишка, конечно, догадывался почему. Пожалуй, в собравшейся на улице компании из четырёх человек только он и понимал эту лютую ненависть в глазах мужика. Мишка улыбнулся им, будто не расслышал, будто не заметил ничего странного, и помахал рукой. Подошёл к столу под ивой, огляделся и присвистнул: на улице жара, а тут, под длиннющими ветвями, весьма свежо, хоть и пованивает въевшимся табачным дымом и спиртом. Он поставил тарелку на стол, протянул руку самому молодому: тот зачем-то сразу набычился и подорвался, но всё же пожал с некоторой озадаченностью. Так же на него смотрели и остальные, Мишка чуть полюбовался их перекошенными рожами и пояснил: — Ну вы и затихарились, партизаны, — улыбнулся он, смущённо почёсывая затылок. — Если бы я раньше заметил, то и с вами поделился. Ну вот, собственно, и делюсь, — кивнул он на тарелку. А потом вдруг делано замялся, отыгрывая взволнованную пантомиму: — Или вы так не делаете? Простите, если обидел… — Да нет… Нет-нет! — прохрипел самый молчаливый и толстый мужичок. — Мы рады, конечно, спасибо. Но ты, городской, нас так не пугай, не связывайся ты с этим… — А вы не бойтесь, берегите нервы. Я в нашем дорогом и нетленном и похуже видал, — рассмеялся он и, помахав им рукой, вернулся в дом, скрипя зубами от злости. На втором заходе к соседской калитке пьянчуги его уже не заметили: торт, видимо, и впрямь оказался хорош, раз так легко отвлёк их внимание. Мишка недолго подумал, стоя перед колокольчиком: звонить или нет? И всё же решил — нет, сам открыл калитку и бодро зашагал на заднее крыльцо. Привлекать лишнее внимание совсем не хотелось; он, конечно, был весьма терпелив, но знал, что на второй такой оклик полетят зубы. И, скорее всего, его. На кухне царила удивительная тишь: капающий кран Саша, видимо, починил, холодильник тихонько сопел, даже телевизор, взгромоздившийся на полку между окнами, стоял на беззвучном. Только тихонько постукивали две ложки по тарелкам, а на свободном стуле уселся рыжий котёнок. Мишка готов был провалиться под землю, когда сообразил, что никто его тут и не ждал. Так он и стоял на пороге, глядя на весело улыбающуюся Алинку и уткнувшегося в тарелку Сашу. Первой мыслью было, конечно же, сбежать. Алинка если и улыбалась, то исключительно торту в его руках. Вторая подстегнула его в очередной раз сыграть клоуна и завалиться за стол с каким-нибудь прикрытым оскорблением вроде: «Ой, а чего это вы без меня начали, как некультурно». Впрочем, метания его оборвал Саша — оторвав взгляд от тарелки, он обвёл Мишку долгим недовольным взглядом и кивнул сесть напротив. Котёнок, будто бы что-то сообразив, глянул на него поволоченными голубоватыми глазами, не то чихнул, не то подавился, шагнул со стула, приземлился на пол чумазой мордой. Мишка аккуратно снял со стула миску, и Антону это явно не понравилось — тот пустил хвост рыжей метёлкой, изогнулся, кувыркнулся и, потанцевав в брейк-дансе вокруг его ног, вцепился точно в пятку. Кое-как оторвав от себя обезумевший комок шерсти, Мишка, покраснев не то от злости, не то от досады, уселся за стол. Глянул на Сашу, а тот, вот так новость, улыбался. Глумливо, конечно, мол: так тебе и надо, но… Ох уж эти ямочки на щеках, за такое Мишка многое бы простил. Клочки стыда и обиды в груди тотчас рассосались, будь у Мишки хвост, тот сейчас закрутился бы от счастья похлеще, чем турбина в самолёте. Едва он поставил подальше от Алинки торт, как та по-хозяйски подорвалась обслужить гостя. Но замысел её был очевиден даже бесноватому Антону, который глаза-то продрал, может, вчера. Вознамерилась Алинка втихомолку утащить торт. Саша устало вздохнул, схватил её за колесо и, покачав головой, встал сам. На сей раз он не громыхал тарелками и кастрюлями, за что Мишка получил одобрительный палец вверх от Алинки. Та поиграла бровями, постреляла лукавым лисьим взглядом по торту и, завидев, что отец возвращается, ткнулась в тарелку. — Спасибо, — всё ещё чуть сконфуженный Мишка улыбнулся, спешно хлебнул на этот раз борща и тут же рассыпался в охах, вздохах и причитаниях: — Как вкусно, Алинка, тебе бы свой ресторан открывать! — Та улыбнулась сытой кошкой, зарделась, кивнула, самодовольно глянула на Сашу и вновь опустила нос в тарелку, лениво выковыривая кусочки мяса. На том и закончился их обеденный разговор. Мишка ещё чуть повздыхал, порасхваливал да и успокоился, стоило Саше раздражённо закатить глаза. Он, как обычно, первым вышел из-за стола, помыл посуду и скрылся на крыльце. В груди застучало почти оглушительно, ладони вспотели, а шея, это Мишка ясно чувствовал по щиплющему жжению, покрылась стыдливыми красными пятнами. Убедившись, что никто их не услышит, он прошептал: — Ну что, Алинка, — Мишка то и дело испуганно тянул шею, выглядывая за порог, — съездили в кино, значит? Что смотрели? Алинка лениво пожала плечами, покривила губы, отодвинула борщ подальше и, хихикнув, потянулась к торту. Ему-то по большому счёту плевать было и на поездку, которая наверняка была такой же редкостью, как этот проклятый корж с кремом, и на то, что они там смотрели. Он нетерпеливо подтолкнул к ней тарелку, отхлебнул компота, на этот раз яблочного, и уставился на Алинку в ожидании ответа. — Да ерундень какую-то… — начала было она, но тут же заткнула сама себя, сунув в рот здоровенный кусок. Чуть пожевала и заговорила, неосторожно рассыпая крошки по простецки скроенному платью: — Не понравилось, я вообще уснула. Спала до самого дома, потом меня папа на руках понёс из машины, а я… — Она проглотила кусок, поиграла бровями, запила его компотом, наклонилась к нему поближе, подмигнула, да всё это так медленно, что Мишка посерел от ужаса. — А я притворилась, что сплю! — Зачем? — только и выдавил он. — Чтобы уроки не делать, — хохотнула Алинка самодовольно, закидывая в рот ещё кусочек. Мишка готов был поклясться, что где-то в его шевелюре добавилась пара седых волосков. Он вымученно посмеялся и тут же замолк, когда она предупредительно прижала палец к перепачканным губам. Мишка понятливо кивнул, делано похлопал себя по пузу и вышел из-за стола, попрощавшись. Выйдя на крыльцо, он выискивал взглядом Сашу, но того на месте подкрылечного часового не оказалось. Мишка глянул мельком на огород, приметил аккуратные грядки с помидорами, огурцами и тыквами, стройные ряды перцев и редиски, кое-где уже пучками цвёл укроп. Сбоку, за пышным кустом сирени, виднелась баня из сруба, курятник из красного кирпича и пара деревянных сараев, старых, с покосившимися шляпами крыш. О дизайне тут явно не слыхали и строили из того, что под руку попалось. Только баня тут была ещё со времён, о которых баба Лида рассказывала, у него за домом такая же стоит. Баня была, а вот Саша куда-то пропал… Чуть потоптавшись на месте, Мишка грустно вздохнул и поплёлся к калитке, да едва успел ногу с последней ступеньки спустить, как его схватили и утащили за крыльцо. Тут оказалась точно такая же лавка, на какой дед прятался от гнева бабы Лиды. Саша чуть двинулся, кивком предложил сесть рядом и, неспешно сортируя ящик картошки, своей, видимо, по трём вёдрам, произнёс: — У меня к тебе предложение есть, — задумчиво бубнил он, кидая мелкую картошку в одно ведро, крупную и целую в другое, а резаную и поклёванную курами в третье. Мишка, заворожённый этим незатейливым действом, и сам принялся копаться в общей куче, то и дело поглядывая на притихшего вдруг Сашу. Сначала просто чтобы проверить, верно ли он всё делает, а потом забылся, размечтался и откровенно пялился, то и дело кидая картошку то мимо, то не в то ведро. Когда же это Сашу, видимо, достало и он получил раздражённый шлепок по руке, Мишка наконец спросил: — Какое? Собственная затея Саше не нравилась, и Мишка бы это понял, если бы не уплыл в мир фантазий, где объект его недолгого воздыхания вот-вот предложит ему покувыркаться на сеновале. «Да — на сеновале, и да — покувыркаться, именно такими словами», — почему-то подумал он и ухмыльнулся. — Ты же говорил, что учитель… — неловко промямлил тот, не отрывая взгляда от ящика. Ему бы и хотелось поправить Сашу, он даже рот уже открыл, но слова его подстегнули ещё более интересные фантазии: Мишка слегка покраснел, заулыбался пуще прежнего, даже чуть вперёд подался, чтобы ни словечка не упустить. — Подтянешь мою Алинку? Она с первого класса за школой в городке тут недалеко числится, но на семейном обучении. В этом году мне машину по работе выдали, и теперь я вроде как возить её смогу. Мы учились, всё по учебнику, но сам-то я не шибко умный, не хочется, чтобы она по итогу в восемь лет опять во второй класс пошла… — затараторил он сбивчиво, не замечая, как с каждым словом Мишка киснет всё сильнее. — Учителя там… не очень-то и горели желанием хоть что-то проверить. И вот… От досады у него даже лоб зачесался, а Мишка ведь напрочь позабыл, что голову себе рассадил недавно. Он похмурился, пожевал губы, пока тишина не повисла над головой дамокловым мечом. — Мне больше некого просить, — тихо признался Саша. — Ладно, — сухо отозвался он. — Это ты здорово придумал… — пробубнил уже совершенно обиженно, но стараясь не подавать виду. — Хоть какая-то от меня польза. С тем и поднялся, отряхнув перепачканные руки, оставил на лавке последнюю надежду закадрить соседа и поплёлся домой. Саша крикнул ему вслед о том, что деньгами он не подтирается, но тысячу рублей за урок выдать может, но Мишка лишь не глядя отмахнулся.