Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Следом за адаптационным сентябрём, октябрь, полный дружественных подъёбов и новых знаний, тоже пролетел быстро. Семён был доволен и даже горд своими одногруппниками, понимая, что профильное обучение, сплотившее умы придурков всех мастей, ни в какое сравнение не шло с унылой жизнью в школе, которую он до переломного момента считал вполне себе весёлой.       Препода у них были им же под стать, а куратор, Захар Бернардович Забыхин, так вообще всех покорил. Тот был мужчиной утончённым, высокообразованным и интеллигентным, пока как-то раз не ебанулся о помост мизинчиком и не захуярил локтём прямо в угол кафедры. Вот тут-то он и выдал свой необъятный запас эрудированности, накопленный за все свои пятьдесят шесть лет.       Но студенты как один проявили молчаливую солидарность. Никто не заржал, наоборот, многие даже посочувствовали, а у кого-то лицо исказилось в болезненной гримасе. Если однажды ты столкнулся с этой болью, то она научит тебя понимать ближнего как ничто другое. Наверное, именно в этот момент и он стал для них как родной.       Захар Бернардович к своим студентам относился не менее душевно, особенно к Кружанскому. С самых первых дней, как только они написали ему и сдали приветственное эссе, Забыхин полюбил поручать спецзадания Семёну и ещё парочке таких же особо одарённых, и они ласково окрестили его Заябыхой.              В это же время, к концу октября в газетах появилась статья о том, как в родном городе Кружанского, во время сноса заброшенного квартала обнаружили труп подростка. Статью украшала чёрно-белая фотография, на которой иссушенное тельце, подобное мумии, лежало, скрючившись калачиком в углу, замурованное в одной из подвальных комнат.       Семён перечитал статью и взвесил все «За» и «Против» не один раз, прежде чем набрать Антона.       – Какие планы на выходные? – поинтересовался он.       – Предлагаешь что-то особенное? – вопросом на вопрос промурлыкала трубка.       – Предлагаю. Не хочешь съездить домой?       – Почему бы и нет. Мой Алекс по мне соскучился. И я по нему.       – Значит, едем, – подытожил Семён.       Чем больше он слышал про этого Алекса, тем меньше ему хотелось знать, кто это. Да и вообще не хотелось ничего знать о другой стороне жизни Антона. А съездить домой и правда было бы неплохо. Так что после занятий в пятницу, вместо обыденной пьянки, они не торопясь катили в свои родные края. Кажется, им предстояло опьянение иного рода.       Они возвращались домой.       Было немного не по себе приехать обратно спустя два месяца. Все казалось каким-то чужим. Будто сквозь сон проносились мимо знакомые пейзажи. И на душе становилось томительно сладко и паршивенько одновременно.              На следующий день, подхватив замусоленную газетёнку и блокнот с заметками, собранными из последних новостей, Семён вышел из дома. Блуждание в мыслях привело его к месту дорогого сердцу острога, от которого не осталось ничего, кроме укатанной равнины, укрытой в снежное одеяло и обнесённой новеньким блестящим профлистом.       Он изучил щиты с будущим проектом, побродил вокруг ограждения, заглядывая в щели, а потом плюнул и протиснулся в зазор меж рифлёных листов, сдирая кожу со скул. Задумчиво порыскав по территории, он отыскал участок, который ещё пару недель назад был злополучным подвалом. Теперь на этом месте был ровненький, хорошенький участок земли, так и просящий закладки нового фундамента. Никакие останки планам строительства не помешали. И кажется, даже наоборот, стали хорошей рекламой.              Он сидел посреди разровненных белоснежных пластов, покрытых первым слоем октябрьского снега, и смотрел перед собой невидящим взглядом.       Он ощутил, что всё это время жизнь текла, опустошалась, заполнялась, а он будто бы так и застыл на месте. Подобно тому иссушенному тельцу.       Он подумал о том, что заброшенные дома, служившие для одного убежищем – для другого стали гробницей.       Он прикинул, сколько ещё подростков сгинуло вот так, играя в свои беззаботные опасные игры. По статистике пропавших без вести выходило слишком много.       Он откинул листок и начал писать.              Сидя задницей прямо на заснеженной земле, он с усердием карябал статью об элитном жилом комплексе, возводимом на поте, крови и костях, «…но при этом не стоит забывать, что расположился он в удобном и доступном месте – бок о бок с хрущевскими жилыми кварталами, (которые нерушимо стоят здесь уже десятки лет и простоят ещё столько же) и автомагистралью, увозящей граждан в своём бурлящем потоке прямо к живописным берегам реки Стикс…»       Закончив статью, Семён повалился на спину, раскидывая в стороны руки и ноги. Полежал, смотря в небесную глубину. А потом, повозив вытянутыми конечностями по снегу, поднялся, отряхнулся и пошёл прочь, оставляя за спиной тонкий белый слой, перемешанный с землёй, на поверхности которого вырисовалась гигантская бабочка с грязными куцыми крыльями.       И всё-таки снег в этом году выпал слишком рано.              К вечеру Антон неожиданно завалился к Кружанскому с ночёвкой, и когда тот впускал его в квартиру, на обоих накатило чувство дежавю. Не хватало только бутылок с мартини.       – А как же твой Алекс? – не удержавшись, съязвил Семён с порога.       – Мы уже увиделись! – просиял Антон. Это сияние выбило все остальные вопросы из головы Кружанского.       Как примерные первокурсники, воздержавшиеся от алкоголя в выходные, они за стрелялками пообсуждали общие предметы и завалились спать в десять вечера. По сравнению с общажной койкой, родная домашняя кровать была и пошире, и поуютнее, но места на двоих всё равно было маловато.       Антон лежал, прижавшись к Семёну, и, обдавая своим теплом, мирно посапывал ему в ухо. Семён мог бы повернуться лицом к стенке и уже спать так же крепко, как и сам Окуст, но вместо этого тихо лежал на спине и слушал его дыхание.       С бодреньким стояком в штанах, смотрящим в потолок под идеальным прямым углом, он, боясь шевельнуться, раздумывал, как с этим быть. Спать в одной кровати, быть так близко и такими трезвыми оказалось плохой идеей.       Антон в это же время разглядывал очерченный в темноте профиль Кружанского, думая, что тот уже спит. Ненавязчиво, будто во сне, положил ему руку на живот, и понял, что облажался, потому что мышцы под его ладонью тут же напряглись. Он неуклюже смахнул руку, так, чтобы всё это смахивало на сонный рефлекс, но задел член Семёна, бойко приподнимающий одеяло.       – Чёрт!       – БЛЯТЬ!       Ругнувшись в один голос, оба синхронно развернулись друг к другу спинами.       – …котик мой, с этим надо что-то делать, – спустя время подал голос Антон.       – Согласен, – сипло ответил Кружанский.       И, снова синхронно, выскочив из кровати, они, не сговариваясь, начали собираться на поиски ночных приключений.       Полчаса спустя они уже мчались в «ТурбоОткос».