Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      – Не кури больше при мне. У меня теперь во рту вкус Окса, – пробормотал Артур, проваливаясь в сон.       – А ты купи лубрикант. Ты мне всю жопу разодрал, – прошипел Семён в ответ и, отметая даже зачатки догадок о том, откуда Келлеру знать вкус Окса, выбрался из кровати и похромал в ванную.       Болезненно морщась, он влез под душ, ополоснул растерзанную задницу от крови, с тоской отметил, что любимый балахон, плавающий тут же и сочащийся алыми струями, безнадежно испорчен. Попробовал промыть под холодной проточной водой, но белый цвет уже впитал в себя пигмент, приобретя грязновато-жёлтый оттенок.       Можно ли выбелить его после того, что с ним произошло? Скорее всего, нет.       После душа Семён прошлёпал обратно в комнату, переоделся в домашнюю одежду Келлера, повисшую на нём мешком, убедился, что тот, натрахавшись, как обычно, отключился, и поковылял из комнаты исследовать дом.       Но стоило ему выйти за порог, как он застыл. Застыла и Илона, идущая ему на встречу. Кажется, она решила вернуться в комнату, когда его крики стихли. Он нерешительно потоптался на месте, не зная, что сказать. И как себя теперь с ней вести. Раньше он был единственным, с кем она вела себя открыто и непринужденно.       А что теперь?       Он, повинуясь порыву, подошёл к ней и сжал в объятиях. А когда она обняла его в ответ – разрыдался. Слёзы, душившие его ещё с выпускного, наконец-то прорвались наружу. Она сначала просто гладила его по спине, но её плечи дрожали всё сильнее, и тогда она тоже расплакалась.       Они стояли посреди коридора, в огромном доме, звенящем тишиной и пустотой, и омывали друг друга слезами прошлого, не зная, как еще донести свое сожаление. Словами его было просто не выразить.       За закрытой дверью на кровати лежал Артур и под этот горький плач изучал потолок. Он привёз сюда Кружанского, потому что рассчитывал на их встречу. А теперь, когда она состоялась, он не знал, правильно ли всё сделал. По крайней мере, они смогли посмотреть друг другу в лицо.       После этого стало немного легче, но прошлое никуда не делось.       Илона, заплаканная, ушла к себе, а Семён принялся блуждать по дому, раздумывая над тем, как можно ориентироваться в таких огромных апартаментах.       Артур, начав его розыски минут через двадцать, думал над тем, как можно было потеряться в таком маленьком ограниченном пространстве.        Куда тут вообще было идти? Ни в спортзале, ни в бассейне, ни в библиотеке Семёна не было. Как и в лоджии, и в оранжерее, и даже в спальне Илоны. Хотя именно там Келлер и опасался его найти. Но нет, Кружанский обнаружился на кухне. И Артур с облегчением отметил, что тут в нём всё осталось без изменений.       Сёма сидел зарёванный и лохматый, с распухшей переносицей, в шмотках на два размера больше его самого и, забравшись с ногами на стул, поедал остывшего цыплёнка прямо из общего блюда, отрывая куски мяса голыми руками, и, жадно запихивая их в рот, обсасывал пальцы. Артур застыл, испытывая необъяснимое умиротворение, потом подошёл, сел рядом и, аккуратно отщипнув кусочек, отправил в рот.       И вправду вкусно, – оценивающе кивнув своим мыслям, он оторвал кусок побольше и с набитыми щеками полез в мини-бар за подходящей выпивкой. Только сейчас он понял, каким был голодным. Что уж было говорить о Кружанском, который в своей общаге уже забыл, как выглядит нормальная человеческая еда.       Остаток вечера они на пару изгалялись над птичьей тушкой, запивая холодный ужин красным выдержанным вином. Кружанский болтал с набитым ртом, а Артур миролюбиво ему поддакивал. Многое в нём Келлеру не нравилось, но в целом это был все тот Сёма. Может, чуточку повзрослевший. И оборзевший больше меры. А изменения, произошедшие в нём за последнее время – это вина самого Артура и Димана.       В ту чёртову ночь после тренировок они слишком заигрались.       Что он вообще ожидал от парня, которого дважды лишили девственности насильно. Сначала они с Диманом отымели его, увлёкшись слишком далеко зашедшей шуткой. Потом Окс заставил его лишить девственности Илону против его воли. Но вместе с ней пострадавшим оказался и сам Кружанский. Поэтому винить Сёму Артур не мог. Виноват во всём был он сам. Это он спровоцировал Окса, зная какая та тварь. Из-за него самого пострадали два человека, которые были ему дороже всего. И теперь эти два человека менялись у него на глазах, а он не мог ничего с этим сделать. Только наблюдать.       Илона начала интересоваться модными журналами и экспериментировать со стилями, становясь всё более экстравагантной. Она часами могла сидеть, по-кружановски забравшись в кресло, обхватив ноги и уткнувшись подбородком в колени, и смотреть показы мод. Всё это шло в разрез с её обычными увлечениями, которые прежде отдавали пустотой. Но, пройдя через собственный кошмар, она будто начала извлекать из себя то, что раньше было скрыто от нее самой. Она наконец-то начала осознавать цену своей необычной внешности.       А Сёма, у которого до этого даже отношений ни с кем не было, нацепил на себя навязанную ему роль шлюхи и просто пустился во все тяжкие. Кажется, он даже не отдавал себе отчёта в том, что с ним происходит.       Артур не мог понять только одного. Как после всего Кружанский и Окуст, которые должны были друг друга возненавидеть, вместо этого стали ещё ближе. Настолько, что один за другого были готовы жертвовать собой.       Между этими двумя произошло что-то, о чём он не знал. Это незнание приводило его в ярость.       Он ещё мог допустить, что Сёма, так небрежно сломанный ими, нашёл своё утешение в Антоне, потому что тот, увидев его слабое место, точно знал, что нужно ему дать, чтобы сделать своим. Эту его способность читать людей Артур отлично знал, потому что испытал на себе, и не раз. Именно поэтому поведение самого Окса не укладывалось у него в голове.       Они никогда не были друзьями. Они были людьми, выросшими вместе. Их связывали не тёплые чувства, а привычка держаться ближе. Артур мог его ненавидеть сколько угодно, но не мог оттолкнуть так чтоб по-настоящему. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел Окса за то, что тот, зная все его слабые места, мог им манипулировать как пожелает. Сам Артур об этих манипуляциях узнавал только в тот момент, когда эта белобрысая тварь ржала ему в лицо.       Его пугало понимание, что если бы Антон хотел, то мог бы сделать его своим. Но тот был слишком мстительной задницей. Ему важнее было унизить его и растоптать. Вся любовь Окса к нему была ненормальной, как и весь он сам. Поэтому он старался держать его на расстоянии. Но давал слабину снова и снова. И с каждым разом всё глубже ненавидел себя и его.       В тот вечер Антон пришёл к нему разбитым. Он был таким потерянным, таким нежным. Артур подумал, что наконец-то увидел его истинное лицо, которое тот так тщательно ото всех прячет за маской самодовольного кретина. И тогда он ему ответил.       Первый раз за всё то время, что они были знакомы, он почувствовал что-то тёплое. Если бы Окс продолжил свою игру, то заполучил бы его всего. Возможно, изначально именно этого он и хотел. Но его сущность пересилила. Антон выставил его идиотом и ушёл.       Он так хотел избавиться от этого уничижительного чувства, что в следующий раз сам пришёл к нему. Он собирался загнуть его силой, чтобы раз и навсегда выбить из него охоту играть с ним в эти игры. Но всё обернулось тем же. Стоило Антону нацепить на себя ту же маску, и он поддался. И снова его выставили идиотом. Наверное, поэтому на выпускном, когда Окс молил его сквозь слёзы, он остался непреклонен.       Больше он ему не верил.              – Я не знал, что она здесь. Почему она здесь, Кил? – уже засыпая в удушающе нежных объятиях, Семён задал вопрос, который мучил его с того момента, как он переступил порог этого дома.       ПОЧЕМУ ОНА ЗДЕСЬ ПОЧЕМУ ОНА ЗДЕСЬ ПОЧЕМУ ОНА ЗДЕСЬ, – всё вертелось в его голове, но спросить он решился только сейчас, немного побаиваясь ответа.       – Её семья уже переехала в Германию. Она пока живет у нас.       Артур не стал вдаваться в подробности, а у Семёна не было никакого желания выяснять. Похоже, что скоро она упорхнёт от него так далеко, что уже не будет возможности её достать. А значит, навредить ей он точно больше не сможет. Всё это было правильно.       Но слишком больно.              Остаток выходных они провели миролюбиво. Семён исследовал дом, ощущая себя туристом за границей. Артур составлял ему компанию, добродушно наблюдая за своим домашним рыжим хомячком, с широко распахнутыми глазищами предающемуся изучению повседневной жизни Келлеров.       Хомячок, который бесконечно бежит и бежит внутри своего колеса и не понимает, что этот усердный бег никуда его не приведет.