Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Камера пыток.       Антон был уверен, что если поискать, то такая комната в доме Келлера найдется. Хотя её и искать не надо было. Этой комнатой была его спальня. По крайней мере, для Кружанского. Семён, сошедший с поезда в понедельник, выглядел именно так. Антон не удержался, шагнул к нему и обнял. И Семён, смирившийся со своими жестоко и беспощадно проведёнными выходными, вдруг понял, что ничего нормального в этом не было. Он обнял Антона в ответ, вцепился в него и застыл, не желая отпускать то единственное нормальное, что было в его жизни.       Припозднившись с возвращением, он отказался от Келлеровского эскорта и изъявил желание провести свои заслуженные пять часов тихо и умиротворённо, в поезде. Поэтому тридцать первого октября он ехал в купе, битком набитом шумной компанией разрисованных в страшилки детишек, и умилялся. Чувство было такое, будто он едет в Хогвартс, а не в обшарпанную общагу.       Учебный день был потерян, но, рассудив, что Антон расскажет ему куда больше преподов, Семён решил провести остаток дня в его компании, восполняя упущенные познания и даже получая их с переизбытком. Итак, они в вечернем моционе по городу погружались в атмосферу весёлых ужастиков. Антон нацепил демонические рожки, которые в момент превратили его в сексуального чертяку. А Семёну, истерзанному ласками Келлера, с распухшим из-за расшибленного носа лицом, искусанному и в засосах, даже не нужно было маскироваться. Он и так отлично вписывался в антураж царившего жуть-парада.       Все эти маски демонов. И трупов невест. И просто мертвяков. И снова демонов. Слишком много демонов… Он подумал о том, что если сорвёт маску с первого прохожего, то под ней окажется истинное лицо демона. Его Демона. Потому что его Киллер уже его навестил.       Воспоминания Семёна, запрятанные глубоко и бережно, и так грубо растревоженные Артуром, привели к тому, что он начал думать и о Димане.       Ещё полмесяца пролетели незаметно. Артур больше не приезжал, но напоминал о себе звонками, опасаясь, видимо, что Кружанский снова расслабится и решит жить своей жизнью. Семён был только рад, что его заднице дали передышку для заживления. А может, Келлер просто не хотел видеть его распухшей физиономии, которая бы напомнила ему о том, какой он бывает мудак. Но Семён не сомневался, что Артур появится, как только с его тела сойдут последние следы его меток.              Как-то ночью к нему пришёл его сексуальный демон. Навис над ним, накрыл своим жарким тяжёлым телом. Его полные губы невесомо скользили по лицу, и Семён в изнеможении потянулся к ним за поцелуем. Демон ворвался в его рот обжигающим вихрем, ласкал его язык своим, изводил тело своими касаниями, своим весом, вдавливая собою в кровать. Семён хрипел, не в силах застонать сквозь сон, не в силах управлять этим сном. К нему пришёл инкуб.       Как ещё назвать демона, пришедшего к мужчине в образе мужчины?       Его собственный демон секса носил имя Диман Луганов. Семён тянулся к нему, зная, что инкуб притворяется человеком, по которому он тосковал, что это не он, а сущность завладеет им. Но не мог заставить себя остановиться, не мог захотеть проснуться. Только не сейчас. Даже если всё это ложь.       Почему во сне все чувства такие магнитящие, такие гиперболические…       Он издал очередной болезненно томный хрип, и сущность отстранилась, заскользила по телу вибрирующей тягучей сладостью, размывая очертания Димана. Но даже после этого Семён не пытался оттолкнуть его и проснуться, наоборот, хватался за эту хрупкую периферию, где царило его сновидение, жаждая от него всё большего. Сущность, прочитав его желание, подкормленная его разбуженным голодом, скользнула по нему вниз, завихряясь и концентрируясь в районе промежности, впиталась в растревоженную плоть, и Семён ощутил внутри себя её твёрдые настойчивые движения.       Спазмы наслаждения начали накатывать на него волнами. Но тут в сон вклинился звук дребезжащего с клокотом мотора. Сущность, вспугнутая прерванным сном, исчезла, оставляя свою жертву охваченной голодом и с неудовлетворенной пустотой.       – Ну йоб твою мать, – разочарованно прошипел Семён, стряхивая с себя остатки сна. За окном медленно и невыносимо громко тащился трактор.       В семь часов утра. Мимо окон общаги. Ну и откуда он здесь?!       Семён с досадой откинул одеяло и выбрался из кровати с нешуточным стояком. Ещё бы пара минут, и стоячая проблема стала бы мокрой проблемой. И вторая обычно была куда более приятной. А теперь вместо того, чтобы тащиться в душ стирать трусы, ему придётся тащиться в душ охлаждать свой пыл.       Он, лохматый и злой, вышел в коридор в одних серых трениках, через которые свирепо рвался наружу – подобно Чужому – его собственный озверевший член.       – А-ха-ха!!! У рыжего стояк!!! – заржал одногруппник, вырулив навстречу чистеньким и свеженьким, и бессовестно тыча в утреннюю проблему Кружанского.       – Пошли, выебу, пока стоит, – раздражённо, грубым спросонья голосом буркнул Семён, демонстративно обхватывая промежность рукой и тряхнув грозно торчащим членом.       Уши соседа мигом раскраснелись, и он поспешил скрыться от этого тёмного, такого пронзительного и насмешливого взгляда.       И когда он уже поймет, что с этим отбитым рыжим лучше не связываться?       Но каждый раз, когда с мотнёй Кружанского случалось новое приключение, так и хотелось его подколоть. А в итоге оставался в дураках он сам. Сколько бы шпилек он не кидал в сторону Кружанского, те рикошетили от него с двойной силой. Этот парень на их потоке был лучшим среди людей с хорошо подвешенным языком.       Талантище, будущее журналистики! – восторженно думал одногруппник, давая себе залог отныне молчать. На случай, если однажды Кружанский с его поганеньким характером не решит свои угрозы воплотить в жизнь. И тогда риск стать обоссанным будет самым безобидным из того, что шло по его списку.              Полчаса спустя Семён, стуча зубами от переохлаждения, прибыл на пары, недобро поглядывая в сторону одногруппника. Но тот молчал, и вообще старательно отводил взгляд. И Семён отметил, что такое пренебрежительное отношение к его персоне бесит его даже больше, чем подъёбы.