Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Вопреки подозрениям Димана, с фасада кафетерий оказался вполне приличным местом. Внутри главного зала было почти пусто, только несколько старушек расположились за столиком и мирно потягивали чай со сливками вприкуску с клубничными пирожными. А вот вторая половина заведения оказалась именно тем, чем ее окрестил Луганов.       Во втором зале, в сигаретном дыму, застелившем всё непроницаемой белесой пеленой, ютились студенты, завалив столики книгами и конспектами. Семён пролавировал между ними со знанием дела и, поднявшись на второй этаж, вышел на крытую террасу, оформленную по-осеннему в стиле кантри. Они расположились за уютным столиком. Семён сделал заказ на двоих и, скинув пальто и кросы, с ногами забрался на диванчик, примостившись под теплым боком Луганова. Когда заказ доставили к их столику, он обхватил большую дымящуюся чашку обеими руками и сделал жадный глоток. Черный горячий кофе, как и обычно, творил чудеса лучше всяких похмелинов. Выхлебав половину, Семён с наслаждением потянулся, достал из кармана пальто пачку сигарет и прикурил.        – Ну и тварюшка ты, Сэм, – процедил Диман обалдело. – Я из-за тебя бросил, а ты…       – А я начал, – пожал плечами Семён.       Повисло молчание.       Семён курил, задумчиво выпуская струящийся дым, и прихлебывал кофе, потом, боднув Димана головой, потёрся макушкой о его висок. Тот повернул голову, и их губы оказались совсем близко. Семён, не отводя глаз, затянулся и припал к ним. Диман в поцелуе втянул дым в лёгкие, жадно и болезненно. Потом взял из пальцев Кружанского сигарету и затянулся сам.       – Начать заново всегда тяжелее, чем продолжить, – Семён достал ещё одну и подкурил. – Но к сигаретам это не относится.       Диман ничего не ответил. И, молча докурив, начал новую сигарету.       – Начнём заново?       – Продолжим начатое, – Семён затушил окурок. – Пора тебе уже сделать то, что обещал.       – Что именно?       – Выебать меня. А обещания нужно держать. Особенно такие горячие.       – Кружанский… – Диман предостерегающе скосился на Семёна, но в темных глазах увидел лишь соблазнительную усмешку.       – В первый раз ты не стеснялся, – напомнил Семён и потянулся за кроссовками.       – Ладно, и в этот раз не буду.       – Тогда идём, – одевшись, он легко соскочил с места и ухватил Луганова за большую тёплую ладонь, увлекая за собой.       На обратном пути в первом зале Семён купил большой стакан грога, попросив удвоить порцию рома, и кусок клубничного пирога. Диману оставалось только удивляться, как этот хрупкий рыжий шкет одним взмахом руки укротил разбушевавшегося монстра по имени баба Изя.       Войдя в комнату, Семён пропустил его вперёд, подхватил с тумбочки табличку с мультяшным стоящим членом, озорно подмигивающим гостям, и повесил на ручку снаружи.       – Надо же, пригодилась, – хмыкнул он себе под нос и, скинув пальто, подошёл к Диману, нерешительно замершему посреди комнаты.       Обвив руками крепкую шею, Семён притянул его к себе и приник к полным чувственным губам, всё больше углубляя поцелуй и утопая в нем вместе со своим демоном.       Луганов прижимал к себе Семёна, скользя руками по его тонкому телу и все крепче его обхватывая. Семён, вжимаясь своим стояком, не сдержал стона и, разорвав поцелуй, подтолкнул его в грудь. Диман, обернувшись и нашарив глазами кровать, попятился, не выпуская из объятий Кружанского, и завалился на неё, не отводя взгляда от темных глаз, устремлённых на него с поволокой желания.       Семён опускался перед ним на колени, скользя ладонями по бедрам и подбираясь к ширинке. Диман, откинувшись на локти, с пульсацией в висках наблюдал за тем, как Кружанский меж его ног расстегивает молнию и достает уже отвердевший член.       В этот раз всё было по-другому. Губы, неопытные в прошлом, теперь скользили по нему уверенно, с каждым разом вбирая всё глубже, и, всё туже сжимаясь на стволе, подводили к разрядке. Кружанский одним только своим натренированным ртом вырывал из его груди стоны. И заставлял всё тело сжиматься в спазмах наслаждения, выбивая из головы все мысли о том, какого черта он стал таким умелым.              Диман, расслабленно откинувшись на кровати, запустил пальцы в рыжие волосы, увлекая к себе Кружанского. Семён, поднявшись с колен и устроившись рядом, провёл ладонью по мускулистому, вздымающемуся от тяжёлого дыхания животу и скользнул ладонью ниже, к опавшему члену, оглаживая его и убирая обратно в штаны.       – Ну как в этот раз? Лучше? – Семён, обколотившись на локоть, поглаживал накачанную грудь, которая за полгода стала ещё мощнее.       Луганов, притянув Семёна ближе, накрыл его губы поцелуем. Долгим, чувственным, димановским. И лениво отстранившись, снова заглянул в темные глаза, смотрящие на него с озорством.       Кружанский, но уже не тот.       – Практиковался?       – Было дело.       – С кем? – в вопросе Димана злости не было. Только приятное расслабление.       – Не важно… – туманно отозвался Семён. – Тебе же в прошлый раз не понравилось.       – Да охуенно всё было. Мне не понравилось, что ты понял всё не так. Но тут я уже сам идиот, нашёл куда тебя позвать, – усмехнулся Диман. – Не знал, что придумать, чтоб с тобой побыть.       В темных глазах заплясали искорки смеха.       – Да просто признайся, что ты кошке своей отомстить хотел. За то, что она твой телефон сшибла.       – Ага, хотел, – признался Диман, и оба заржали.       – Ну, сейчас тебе ничего придумывать не надо.       – Наверное… – отозвался Диман, задумчиво запуская пальцы в рыжие волосы. Семён, устроив голову на его широком плече, чувствовал на затылке тепло и нежность большой ладони.       – Как там твоя карьерная лестница?       – Продвинулась на девять ступеней в выпускную ночь.       – Не расскажешь?       – Нет.        Диман поглаживал рыжие пряди, смотря в потолок, и от этих девяти ступеней в груди что-то защемило. Он даже не мог себе ответить, хочет ли знать всё это на самом деле. И решил, что не сейчас.       – Если бы я был тогда на выпускном… – начал он.       – Это уже не важно, – отмахнулся Семён. – Вот в общем-то и всё продвижение. Кил не считается, потому что с него всё началось.       – Не с него, а с нас.       Семён посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом, но промолчал. У Димана от этого взгляда окончательно заныло сердце.