Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      В середине апреля, вернувшись на выходные домой, Семён заметил в доме первые изменения, носящие отпечаток ее кавалера. И решил, что не так уж это и плохо. Сам он после окончания универа возвращаться не планировал, поэтому не испытал ни малейшего дискомфорта от появления новой персоны в их квартире.        Днём, прогуливаясь по набережной в ожидании Антона, он наткнулся на панков, нежащихся на скамейке. Бросив на них случайный взгляд, он с трудом признал красавчика «панки-хой» из музыкального магазина – небрежно расстёгнутый ворот рубашки, обнажающий ключицы, кожанка, накинутая на плечи, пирсинг, и всё тот же флегматичный взгляд непроницаемых тёмных глаз. Грубая лапища на его плече, принадлежащая – Семён вспомнил – тому самому бруталу, которому он сосал с заглотом.       Значит, это он тогда был шестым. И он всё видел...       И похоже, этот парень уже начал проходить метаморфозы панк-рока.       На спинке лавки рядом с ними, будто пригнездившись на насесте, сидел взъерошенный татуированный блондинчик. И блеск в его блядских голубых глазенках помнился тоже очень даже хорошо.       Семён вспомнил свой выпускной. Вспомнил гараж и всю их группу, и его снова окутала темная ностальгия.       Отсалютовав парням «козой», он под их весёлые взгляды продолжил свою прогулку, размышляя над тем, стоит ли проведать этих милых ребят. И решил, что стоит, но чуть позже. Потому что вдалеке уже маячила белокурая укладка, и Семён ускорил шаг.       – Я тебе рассказывал, как мы в усадьбе с призраками трахались? – бросил он сходу.       – Бедные призраки, – посочувствовал Антона, и они, хохоча, устроились на качели у берега, той самой, на которой взлетали и падали совсем недавно.       – Не понимаю я Кила. Сколько бы об этом ни думал… – Семён вперил задумчивый взгляд на водную гладь с остатками сошедшего льда. – Почему он не винит меня за то, что я сделал с Илоной?       – Что мы сделали, – поправил Антон. И отстраненно подумал о том, что вот они и подошли к опасной теме, о которой молчали слишком долго.       – Неважно, – безразлично отмахнулся Семён. – Он не винит меня. Он с ней, но приходит ко мне. Мы вроде как неплохо проводим время, но я не понимаю. Я просто его не понимаю. Я не понимаю, чего он хочет.       – Кружанский, я трепло? – Антон со смутным гудением в сердце ощутил, что в этот момент ставит на кон всё, что у него есть.       Что ставит на кон Кружанского.       – Трепло, – подтвердил Семён.       И у него не осталось выбора.       – Тогда я буду трепаться, а ты если хочешь, слушай.       И он начал.       – Знаешь же, что наши семьи дружат. Мы с детства все вместе. Только если я Келлера всегда бесил, то Илона ему что-то вроде младшей сестры. Мы тем летом ездили семьями на отдых. Наверное, тогда я на него и запал. Да не наверное – так и было.       Ох уж это чёртово лето после седьмого класса…       К Илоне тогда прицепился какой-то любитель маленьких плоских девочек. Хотя он и старше-то был всего на несколько лет. Но совершеннолетний точно, как и мой Алекс. Но Алекса рядом не было, а мы тогда сами были ещё детьми, согласись? Сколько нам тогда было, по четырнадцать?.. Да не важно. Ситуация и правда была стрёмная. Он уже успел её облапать и стягивал с неё одежду, когда мы их нашли. Мы вроде как успели вовремя. Хотя она, наверное, думала по-другому. Но Артур озверел в момент. Схватил клюшку для гольфа и давай его... В общем, забил почти до смерти. Я бы даже если захотел не смог бы его остановить. Но я и не собирался.       Было столько кровищи. Он был просто шикарен…       У него и раньше были срывы. Но это ни для кого не новость. Но в тот раз он совсем слетел с катушек. В итоге виноватым остался только он. Парень стал калекой, а родителям Келлера потом пришлось платить. Они прилично отдали тогда за лечение того хмыря и за его молчание. Мы пытались объяснить, что произошло на самом деле, но кто бы нам поверил. Вот с тех пор Келлер от Илоны ни на шаг не отходит. Он за неё и правда готов убить.       Что-то между ними, может, и происходит, но они не вместе. И никогда не были.       Наверное, поэтому я всё это и решил устроить после того, что он со мной сделал. У меня тогда тоже крыша поехала. Из-за тебя. Хотя я тогда не знал, что ты сам был в ловушке у этого кретина. Из-за него, потому что он выбрал тебя. Чёрт, Кружанский, я по нему с ума сходил. А потом, когда смог наконец-то переключиться на кого-то другого, оказалось, что это его ёбаная территория.       В тот момент я и правда вас всех ненавидел. Я знал, что она – его слабое место. Думал, трёх зайцев одним махом. Разобраться с вами со всеми, но…       Чёрт… Тебя возненавидеть по-настоящему у меня так и не получилось… Кружанский, я знаю, что я мудло. А ты знаешь, что я никогда перед тобой за это не извинюсь…       – Знаю.       – Я ни о чём не жалею. Если было бы нужно, я бы снова так поступил.       – Знаю.       – Вот в общем-то и весь трёп. Теперь можешь меня презирать.       Семён равнодушно опустил голову на его колени и устроился поудобней. Они молчали, смотря на серебристые переливы волн и тихо покачивались на качелях им в такт. Антон задумчиво перебирал пальцами рыжие мягкие пряди. Потом убрал руку и потянулся за сигаретами.       – Эээ… руку положил, где была… – раздалось возмущённое сонное бормотание.       – Пффф... Я далбаёб, Кружанский, – Антон снова потрепал рыжую макушку. – Охуенно мне с тобой, чел.       – И я далбаёб, потому что мне с тобой тоже.             

***

            Вечером, перед тем как вернуться домой, Семён взял курс на подзабытый за год маршрут. Слегка разочаровался, когда пришёл на место и наткнулся на неприветливо запертую дверь. Может, потому что было слишком рано.       Пару раз пнув по металлической поверхности, он опустился на землю и, прикурив, начал выдувать белых барашков в темнеющее, но все ещё синее небо – ультрамариновое, как глаза Келлера в припадках бешенства.       Он зажмурился, вспоминая его яростные ласки на прошлой неделе, после которых всё его тело будто прошло через камеру пыток. И подумал, какого чёрта он делает сейчас здесь. Уже хотел плюнуть на свою дурацкую затею и уйти, но за дверью раздалось шебуршание, и из гаража вынырнул пьяный и помятый мистер «я-не-по-парням».       – Жопу выгуливаешь, рыжий? – выдавил он заплетающимся языком.       – Выгуливаю, – признался Семён.        – Ладно, заходи. Только давай по-быстрому. Я женюсь завтра.       Семён отстраненно последовал за ним в гараж, тёмный и одинокий, насквозь пропахший алкогольными испарениями. Кажется, этот панк уже давно беспробудно здесь торчит, устроив берлогу.       От чего ты сбегаешь? – хотел он спросить, но не успел.       Панк завалил его на диван и обрушился сверху. Семён, пришедший в общем-то не за этим, хотел было возмутиться, но затих. Панк, уткнувшись ему в шею, шумно втянул ноздрями и внезапно разрыдался, а он, растерявшись от такого сентиментального приветствия, лежал тихо, придавленный, и мок под его слезами, ободряюще поглаживая содрогающуюся спину.       Что бы с этим парнем ни происходило, его слёзы явно того стоили.       Он не знал, сколько они так пролежали, в полумраке, наедине каждый с собственными мыслями, но в конце концов панк отрубился. Семён, не смея тревожить его сон, осторожно выбравшись, немного побродил по гаражу, всматриваясь в очертания инструментов у стены.       Хотел бы он послушать, как они играют вживую… Но возможно в следующий раз ему повезёт с этим больше.       Уже на выходе он подцепил со стола диск с самодельной обложкой.       Твоя подруга мертва       Твоя подруга мертва… – вспыхнуло в голове, и он без раздумий, засунув его в карман, поспешно удрал.