Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      – Окс, я собираюсь на кладбище! – запыханно выдавил он в телефон, несясь по переулкам к своему кварталу.       – Не рановато? Котик мой, ты ещё в самом расцвете лет, – промурлыкала трубка.       – Именно. Мне нужно узнать дату смерти.       – Ты меня пугаешь, Кружанский, – озадаченно отозвался Антон.       – Поехали со мной, будем пугаться вместе.       – Понял, сейчас буду.              Спустя полчаса они ехали по ночной дороге в другую часть города, и Антон как мог сдерживал себя от вопроса, а не нужно ли было прихватить с собой лопаты. Или хотя бы осиновый кол, на случай если Кружанский наконец-то решил избавиться от своего ёбаря-кровососа.       Семён сосредоточенно молчал и грыз фалангу пальца, что указывало на его погружение в визуализации. Антон, не отвлекая его от копошения в мыслях, изводился любопытством, что этот рыжий чёрт затеял на ночь глядя, да ещё и в таком милом местечке.       Они оставили машину у ворот и прошествовали на территорию вечного покоя, содрогаясь от лёгких порывов ветра с запахом последнего талого снега и сырой земли. Они шли мимо могил, окутанных в лунный свет, будто в невесомую дымку, готовую в любой момент оформиться в призрачный силуэт и, оторвавшись от места своего обиталища, уйти прочь. Или же наоборот, составить им компанию. И Семёну очень хотелось, чтобы что-то подобное произошло.       Антон весело поглядывал на него, рассматривая отражение звездных огоньков в его расширенных, блестящих от предвкушения глазах. А в голове Семёна уже созревала новая мистическая история, хотя мыслями сосредоточен он был и не на ней.       – Мы не заблудились?       – Скажу точно, когда придём.       – И когда мы придем?       – Когда я пойму, что мы не заблудились.       – Очаровательно, доверюсь тебе.       Антон шёл за ним следом, раздумывая, почему они раньше так не развлекались, антуражи для этого были самые подходящие. А уж мазнувший на горизонте тёмный силуэт только подчеркнул всю живописность этого места.       – ТВОЮМАМАТЬ!!! ЧТО ЗА ХРЕНОТЕНЬ!!! – зашипели они в один голос, сгребая друг друга в объятия.       Тёмный силуэт медленно плыл над землей, лавируя меж могил и чуть подрагивая от каждого своего невесомого шага.       – ОНО ИДЕТ ПРЯМО К НАМ, – шипел Семён, выпучив глаза от вожделения.       Он уже так и представлял, как они встретятся с этим ночным скитальцем лицом к лицу. И тогда рассказ в его голове, складывающийся последние полчаса, обретёт реальные факты.       Антон, не разделяя его творческого энтузиазма, ухватил его и аккуратно отволок за ближайший постамент, не ослабляя хватку на шкирке. На случай, если вдруг этому дружелюбному рыжему кретину не придёт в голову вылезти из их укрытия, чтобы познакомиться с ночным странником поближе.       Силуэт приближался, колыхаясь из стороны в сторону, будто речной буёк на ветру. Семён, стуча зубами от страха и нетерпения, щурил глаза, пытаясь разглядеть, а не сидит ли на голове этого буйка белоснежный призрак чайки. От этих мыслей его пишущийся прямо в уме рассказ становился ещё красочней.       Силуэт поравнялся с ними, и у Семёна заледенело и замерло сердце. Антон впился пальцами в его бока и тоже престал дышать. Воздух вокруг них загустел и наполнился непродыхаемыми испарениями, а глаза невольно заслезились.       – ТОЛЬКО МЫ С КОНЁЁЁМ… – затянул заунывно призрак, обдавая их мощным перегаром, – ПО ПОЛЮ ИДЁЁЁМ…       – Тьфу, – изрёк разочарованно Семён.       Антон, давясь молчаливым хохотом, зажал ему рот рукой, ухватив покрепче. Сторож, упитый до пограничных берегов, проплыл мимо них и скрылся в кладбищенском тёмном царстве, и до них ещё долго доносились отголоски его безрадостного одинокого пения.       После этого они быстро нашли могилу, засаженную белыми анемонами, ради которой сюда притащились. Семён в свете карманного фонарика разглядывал в этот раз более пристально портрет, выгравированный на чёрной плите. И записал в блокнотик дату смерти. Когда они вернулись домой, он порылся в интернете, выуживая из виртуальных сетей статьи о преступлении прошлогодней давности с фотографиями жертвы при жизни.       – Это и правда она. Неформалка, которую задушили проволокой… – выдавил он, зачарованно разглядывая голубые глаза и чувственные губы под слоем кроваво-красной помады. Красивое живое лицо в обрамлении длинных чёрных волос.       Он прощелкал свои снимки на зеркалке, выискивая нужные. Сидел, переводя глаза с одной фотографии на другую.       – Чёрт, Окс, они же все на одно лицо.             

***

            После выхода статьи о его групповушке с панками они с Диманом увиделись всего один раз. Обычно угрюмый Луганов в этот раз был больше, чем угрюмым, он был мрачным. Они молча прогуливались по стадиону, перейдя с легкой вечерней пробежки на шаг. Диман молчал, потому что никак не мог подобрать слов. И от этого затягивающегося молчания мрачнел ещё больше.       Что бы Семён ни говорил, если бы он был тогда на выпускном, этого бы не произошло. Хоть статья и носила дурашливый характер, он даже представить боялся, через что пришлось пройти тогда Кружанскому на самом деле.       Об Илоне он не знал, поэтому терялся в догадках, что именно руководило Семёном, когда тот к ним сунулся. Но точно знал только одно, если бы не они с Келлером, этого бы не произошло. Мысли об этом его изводили. И он продолжал молчать.       Семён молчал, потому что не знал, как подступиться к Луганову, который и без того не отличался разговорчивостью, а теперь и вовсе затих. И ход его мыслей, улавливаемый Семёном в этой молчаливой тишине, совсем ему не нравился.        Закатное солнце окрасило небо в кроваво-красный и скрылось за горизонтом, погружая день в ночь. А они все бродили бок о бок, не в силах заговорить, не в силах расстаться. В конце концов нагулявшись до рези в мышцах, они пришли к Луганову и завалились спать в молчаливых объятиях друг друга.       К тому времени тишина уже престала быть угнетающей. Ласковые руки Димана обвили его в защитный кокон, и Семён, уткнувшись ему в грудь, быстро уснул. А Диман, поглаживая его нежную кожу за ухом и перебирая пряди на затылке, до самого рассвета таращился в пустоту, слушая его тихое дыхание и скрежет своего ноющего сердца. Со всем этим нужно было что-то делать.       Но он пока не знал – что.              С Келлером Семён виделся, как и обычно. Но теперь тот озадачивал его своим ледяным спокойствием. Он помнил, как в таком же состоянии Артур на их выпускном выловил Антона и пустил его под толпу. Семён пытался понять, кого именно тот собирается наказать в этот раз. Если его, то что-то не сходилось. Артур, не смотря на холод, был с ним как-то слишком заботлив. В отличии от Димана они не тонули в тишине. А как обычно, Семён изрекал вещи, на которые в ответ Келлер шипел, но обращался с ним бережно, будто боясь сломать надтреснувший фарфор.       НЕ БОЙСЯ РАЗБИТЬ МЕНЯ, – хотелось Семёну выкрикнуть прямо в его замороженное лицо.       ПОТОМУ ЧТО Я КРЕПЧЕ, ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ.       Но Келлер, с детства привыкший оберегать Илону, думал иначе. И переубедить его было невозможно. Семён не жалел, что отправил им статью. Они должны были знать, потому что он хотел, чтобы они его поняли. Но, кажется, каждый из них понял всё как-то неправильно. И Семён задавался вопросом, как же теперь выйти из этого взаимонепонимания, если все трое об этом молчат.       В постели Келлер был слишком сдержанным, даже почти нежным. Всё это Семёна больше не пугало. Его разрывали бабочки в животе. Они вгрызались в его внутренности с каждым мягким толчком Артура, с каждым его невесомым касанием губ.       Келлер, сам терзающий и истязающий его столько времени, вдруг увидел, какой на самом деле Кружанский хрупкий и беззащитный, и задавался вопросом, как теперь уберечь его от новых ранений.       Но ответа на этот вопрос пока не находил.