Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Сшибёт, ударит и размозжит –       Ты сразу забудешь, КТО ТЫ.       Тебя оглу́шит и опустошит       Мой ДЕЛИРИУМ       На ультравысоких НОТАХ.              Они стояли на набережной под промозглым майским ветром и смотрели на всполохи заходящего солнца, струящиеся рябью по водной поверхности. Семён обнимал его сзади, прячась от холодных потоков воздуха, и, щуря глаза, выглядывал из-за его широкой спины. Келлер покрывал его замёрзшие руки своими ладонями, слегка сжимая пальцы.       Таким Артур ему тоже нравился, но не казался настоящим. Так хотелось его растормошить, выбить из этой оболочки и вернуть хоть что-то прежнее, даже если тот снова начнёт лупить и таскать за волосы, но это будет его Киллер, а не этот незнакомый ласковый монстр.       Ему захотелось покрепче сжать руки вокруг мощного торса, взять Артура в захват и броском через себя впечатать головой прямо в брусчатку. Может, тогда бы он вернулся в своё прежнее состояние. Семён собрал все свои силы и резким рывком приподнял Келлера. У него даже получилось оторвать его подошвы от земли.       – Ты что делаешь, Сёма? – выдохнув от неожиданности, поинтересовался Артур, и вытянул Кружанского из-за своей спины.       – Это я так, в порыве чувств, – прокряхтел Семён, растирая поясницу.       Артур притянул его к себе и прильнул губами к рыжему виску, Семён, прижимаясь щекой к его груди, злился на свою слабость и на его нежность.       Когда они, досмотрев закат, шли обратно, Семён взглядом выцепил знакомую белобрысую шевелюру. Малой сидел на лавке и смотрел в горизонт взглядом, сосредоточенным на собственных мыслях. Рассеянно глянув в их сторону и уловив в поле зрения рыжую вспышку, он выплыл из своего внутреннего мира.       Семён, зная его коммуникабельность и любвеобильность, испугался, что тот соскочит с лавки и решит заключить его в приветственные объятия. Глядя в эти весёлые голубые глаза, он состроил гримасу, мотнув незаметно головой в сторону Артура.       Малой, уже вскинув было руку в приветствии, быстро понял, что к чему и, притушив радость, отвернулся в сторону, старательно делая вид, что они незнакомы. Артур повернул голову в сторону белобрысого, уловив лёгкое движение. Бросил на него взгляд поверх рыжей головы и покрепче обнял Кружанского.       Семён начинал чувствовать смутные отголоски раздражения. Ему хотелось подойти и поздороваться, а не быть придушенным этими ласковыми руками.       Когда они подходили к парковке, какой-то неосторожный хрен налетел на него спиной, щёлкая свою красотку у тачки. Артур молниеносным рефлексом, отдёрнув Семёна в сторону, с ноги отправил фотографа в полёт, который закончился мордой в асфальте. Из разодранного лица парня струилась кровь, рядом голосила его сексуальная серена, и для Кружанского это стало последней каплей.       – Откуда этот комплекс героя, Кил? – бросил он в его лицо, сверкая своими тёмными насмешливыми глазами.       Артура будто хлыстом огрело от этих слов и от этой интонации. Он расширенными зрачками впился в лицо Кружанского, окатывая его застывшей ледяной яростью. Семён съёжился, моментом пожалев о сказанном. Он понимал, что эти слова были ударом ниже пояса. Но он так хотел растормошить Келлера, что готов был пойти и на этот низкий шаг. Но, кажется, добился чего-то не того.       Рука Артура, натянутая как струна, медленно потянулась к его виску, вибрируя от сдерживаемой силы, и он оцепенел от страха. Сделав маленький рефлекторный шаг назад, он услышал под своей подошвой щелчок активированной мины. И обречённо застыл, готовый быть уничтоженным.       Пальцы сомкнулись на его волосах, передавая всему его телу собственную дрожь. Он подумал, что сейчас его впечатают этой тупой головой в корпус машины и будут бить до тех пор, пока по чёрной металлической поверхности не потекут его мозги вперемешку с кусками дроблёного черепа.       Артур дёрнул его за волосы, заставляя поднять лицо на себя и вперился пристальным ошарашенным взглядом.       Он всё знает. Эта тварь ему всё рассказала.       Он с трудом удерживал себя от того, чтобы не впечатать эту всё знающую голову в кузов машины и не раскроить, выбивая из неё информацию, которой там быть не должно. Вместо этого он открыл дверцу и зашвырнул Кружанского в салон.       Семён всю дорогу сидел, не шевелясь, парализованный страхом. Он хотел вернуть ярость Келлера, но понимал, что переборщил. Он высвободил не просто ярость. Это была первобытная дикость, способная разорвать его в клочья. После того, что он сказал, он понимал, что это заслужил.       У ворот дома Артур за шкирку выдернул его из салона, и Семён, кубарем вывалившись из машины, полетел на землю. Но рука, сжимающая его ворот, не дала ему упасть, рывком поднимая на ноги. Ворот удавкой врезался в шею, перекрывая дыханье. Он закашлялся и вцепился в свой балахон, пытаясь высвободить шею из удушающей петли. Артур, не давая ему времени ни на единый вдох, потащил его к дому.       Семён, придушенный собственной одеждой, заплетаясь на негнущихся от страха ногах, с трудом удерживал равновесие, стараясь не отставать. Он боялся, что если упадёт, Артур, не размыкая руки и не сбрасывая скорость, протащит его прямо по узорчатой брусчатке, оставляя в её бороздах верхние слои его тела. Келлер его размазывал как насекомое по земле одним только своим присутствием. Он не мог вздохнуть не столько из-за придавившего шею ворота, сколько от давящей атмосферы, окутавшей Артура плотным металлическим туманом.       Артур впихнул его в свою комнату и швырнул на пол.       – Раздевайся.       Семён непослушными дрожащими руками принялся стаскивать с себя одежду, Артур медленно, пуговицу за пуговицей, напряжёнными до предела руками, расстёгивал свою рубашку. Стянув её с себя, он одним рывком разодрал ее на части. Сейчас в нём хватило бы сил голыми руками оторвать Кружанскому голову, в которой хранилась информация о его унижении.       Он в шаг налетел на Семёна и, вцепившись в рыжие волосы, зашвырнул его в кровать. Оседлав его спину, он начал привязывать его запястья лоскутами своей разорванной одежды к витиеватым спинкам.       После того как закончил, встал напротив кровати и смерил Кружанского ледяным взглядом, полным боли. Семён заледенело, скованный ужасом и путами, повернув голову, смотрел на то, как Артур расстёгивает ремень на своих брюках, вытаскивает его из шлёвок, складывает полам и заносит руку в беспощадном замахе.       Семён сжался. Ремень с рассекающим воздух свистом обрушился на него, и спина полыхнула болью, вышибая дыханье. В глазах раскатилась красная пелена, а над ним уже поднималась рука для следующего удара. После третьего удара он заорал.       Артур, вышибая из него крики, хлестал снова и снова, не торопясь заносил руку, концентрируя всю свою силу. Рассекая воздух, опускал ремень на его тело, обжигая нежную кожу до кроваво-красных борозд.       Это был единственный способ выплеснуть свою ярость на Кружанского, не калеча его. Сквозь это белое полотно в своей голове он понимал, что если бы вместо истязания Семёна, решил бы уничтожить Окса, то тогда ничего бы не осталось от Кружанского. Эти двое уже стали неделимым целым.       Одним на двоих у них был даже он сам.       Чем дольше он истязал Кружанского, тем дальше уводили его мысли, слайд за слайдом щёлкая в голове, вставали перед глазами холодными белыми картинами. Он возвращался в прошлое, вспоминал статью, думал о том, что если бы в полной мере наказал Сёму за Илону, то тот не стал бы искать наказания самостоятельно.       От этих мыслей его рука становилась ещё тяжелее, а удары беспощадней.       Семён вздрагивал всем телом, сотрясаясь от каждого удара, и, извиваясь в кровати, орал так, что саднило горло. Спина горела, превратившись в единый полыхающий красной болью холст. Путы драли запястья в кровь, а он продолжал дёргать руками, пытаясь вырваться.       Это не ломало его изнутри. Это калечило его снаружи. Превращало в кусок болящего мяса. Если Артур, отметя наконец свою заботу, решил проверить его на прочность, то выбрал не тот метод.       Артур, кажется, это тоже понял.       Он опустил ремень и вышел из комнаты.       Он спустился вниз и, устало повалившись на диван, потёр ладонями лицо, разглаживая стянутые, перекошенные от напряжения мышцы. Попытка уберечь Кружанского от новых ранений привела к тому, что он сам стал источником его боли. Он боялся вернуться в комнату и отрезвлённым взглядом увидеть то, что сотворил с ним своими руками.       Кружанский лежал наверху, привязанный, исполосованный и забитый им до смертельных граней, и расплачивался за его собственные ошибки, а не за свои. Он расплачивался за череду ошибок, совершенных самим Артуром.