Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Семён открыл глаза и уткнулся взглядом в умиротворённое спящее лицо. И чёрт, как же не хотелось вылезать из этой тёплой кровати. Даже поездка в Лондон уже казалась не такой заманчивой, как мирно посапывающее тело рядом под одним с ним одеялом. Он протянул руку и погладил подушечками пальцев щёку Антона.       – Прекращай, Кружанский, – пробубнил сонный голос.       – Кожура от орешка прилипла, – невозмутимо отвертелся Семён, не прерывая своего занятия.       – Нет, ко мне прилипли чьи-то игривые пальчики, и мне очень хочется, чтобы они продолжили. Поэтому прекращай.       Семён нехотя убрал руку, с недовольным мычанием выбрался из-под одеяла и прошлёпал в ванную. Он принимал утренний освежающий душ, помня каким чудесным выдалось утро по пробуждении, поэтому его водные процедуры слегка затянулись.       После этого он, пройдя в комнату, демонстративно скинул с бёдер полотенце и, вертя своей голой задницей со спадающими гематомами, принялся раздумывать, во что бы переодеться. Накануне они с Антоном снова прошлись по магазинам, и теперь к его комплекту туриста добавился ещё один. Антон, всё ещё валяясь в кровати, молча наблюдал за его приготовлениями, но после этого и сам застрял в душе дольше обычного.       Пришло время собираться в путь. Он проторчал здесь так долго, что вся семья Окустов уже начала воспринимать его как неотъемлемое приложение к своей повседневной жизни. Поэтому он, всеми здесь обожаемый, нисколько не смущаясь, уже и сам чувствовал себя как дома. Закончив приводить себя в порядок, он прошлёпал в кухню, приготовил лёгкий завтрак на двоих и в ожидании Антона принялся возить кусочек поджаристого бекона по тарелке, не решаясь отправить в рот.       – В чём дело, котик мой? На моей памяти это впервые, когда ты так презрел еду, – Антон плюхнулся на стул рядом и подцепил вилкой завтрак.       – Что-то мне кусок в горло не лезет, – Семён снова хмуро потыкал бекон, но тот не стал аппетитней. Может, ещё сказывались последствия болезни.       – Если бы я во время завтрака вспоминал рожу Келлера, то тоже бы потерял аппетит. Почему бы тебе не взглянуть на нечто прекрасное прямо перед тобой? Уверен, это поможет.       – Этому прекрасному не помешало бы расчесться. У тебя рога торчат, – буркнул Семён, но безмятежный вид этого белобрысого чертяки, заспанного и не расчёсанного, и вправду оказал целительное действие.       Антон весело оскалился и, закрутив встопорщенные пряди в ещё более залихватские рожки, принялся поглощать свой завтрак с двойным аппетитом, вызывая у Семёна голодную слюну. Так что в конце концов завтрак Кружанского прошёл успешно.       Оставалась самая сложная часть – заставить себя выйти из дома и двинуться прямо в объятия своего Киллера, который ждал его прибытия уже минут двадцать.       После завтрака Семён поднялся наверх за чемоданом и, окинув комнату унылым взглядом, совсем расхотел выходить из дома.       В гостиной, расположившись на диване за журнальным столиком, попивали чай родители, увлечённо обсуждая планы на выходные. Антон стоял у окна за их спиной и, подпирая лбом стекло, исподлобья угрюмо сверлил глазами ворота, прислушиваясь к громыханию на лестнице.       Семён, спустившись, поставил чемодан у входной двери, подошёл к нему и прижался сзади, повторяя собой изгибы его тела. Обнял за живот, устроил подбородок на плече и тоже хмуро уставился в окно.       – Кружанский, хватит халтурить. Келлер там уже извёлся, – Антон, вопреки своим же словам, обхватил и сжал его пальцы.       – Ухожу, – буркнул Семён, даже не думая шевелиться.       Пальцы Антона сильнее сжали его руку.       В голове Кружанского моментом созрел дьявольский план.       Он рывком развернул Антона к себе и звонко впечатался чмоком в его губы, мстя за выходку в кафе. И, подхватив чемодан, рванул на выход, оставляя Антона наедине со своими родителями разгребать этот непростой случай.       – Тренирует приветствие, – донёсся до него весёлый голос, и Семён расхохотался.       – Пришлю тебе свою синюю жопу на фоне Биг-Бэна, – крикнул он на прощанье и, грохоча по брусчатке колёсиками чемодана, выдвинулся в путь.       Лекс поставил его на ноги за рекордные сроки, но его ещё слегка знобило и пошатывало. То ли это были последствия от прокола в члене, то ли от мандражки перед поездкой за границу. Но у него всё равно не осталось выбора, кроме как быть готовым к своему путешествию.       Такой же шатающейся походкой он прошёл по переулкам «Дворянского отшиба» к дому Келлера. Артур ждал его у ворот, окатывая ледяным взглядом, от которого Семён съёжился.       – Я немного приболел, Лекс приводил меня в порядок перед дорогой, – каким же жалким он себе казался, вот так оправдываясь перед Келлером из страха, что тот озвереет из-за его пребывания в доме Окустов.       – Лекс? – холодно проскрежетал Артур, вздымая на теле Семёна волоски своим голосом, полным ледяного спокойствия.       – Алекс, – поправился он, и при упоминании этого парня Артур немного смягчился.       Было удивительно, что существует человек, который мог нравиться Келлеру. Ещё больше было удивительным, что этот человек был старшим братом Антона. Но это подействовало. Артур слегка оттаял, прошёлся по нему оценивающим взглядом, испытывая смешанные чувства.       На Семёне была чёрная покоцанная футболка и драные джинсы, на шее болталась подвеска рыбы-удильщика, за спиной небрежно закинутый рюкзак. Кружанский и раньше любил дырявую одежду, но в этот раз выглядел не как подъездная шпана, а приобретал всё более неформальные оттенки. И ему это чертовски шло, потому что шмотки были явно брендовыми.       Вот только во всей его внешности теперь чувствовался вкус Окса. А от самого Кружанского несло запахом Окса, теплом Окса, выбором Окса.       Артур протянул руку, подушечкой пальца почти коснувшись подвески на его груди, но тут же одёрнул, как от удара током.       – Садись, нам ещё надо успеть доехать, – бросил он сухо.       Он закинул чемодан в багажное отделение и занял водительское место. Семён забрался следом. Им предстояло добраться до мегаполиса, и оттуда ещё до аэропорта. Пять часов дороги, а утро у них уже не заладилось.       Он не знал, о чём заговорить с Келлером. Его язык, обычно бестолковый и вечно в движении, сейчас был плотно прижат к нёбу и совершенно не хотел шевелиться. Артур тоже молчал, они только выехали за черту города, а ему уже хотелось выпрыгнуть из машины. И послать всю эту поездку к чертям, чтобы только не испытывать этого тяжёлого вакуумного пресса, которым давил его Келлер.       Они неслись вперед на предельной скорости, сжирая километры расстояния до пункта их прибытия, но расстояние увеличивалось между ними самими.              Когда они приехали, Семён пулей вылетел из машины и вцепился зубами в сигарету, чувствуя, как вместо табачного дыма в легкие струится кислород. Эта дорога была невозможно долгой.       Слишком долгим был весь их путь.       Он вытащил свой чемодан, бросил последний взгляд на Артура и увяз в его глазах, полных боли. И, больше не оборачиваясь, молча, на негнущихся ногах потащился к зданию аэропорта.       Артур немигающим взглядом смотрел ему в след. А в голове его стыли мысли, что Кружанский больше к нему не вернётся.