Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Семён, в сопровождении своей команды из двух человек, взошёл на борт, чувствуя себя крайне важной персоной, а потом стоял и таращился в билет, пытаясь разгадать координаты своего места, больше напоминающие морской бой, и гадал, в какую клетку должен кинуть свою жопу, чтобы попасть правильно.       Он занимал проход, вызывая лёгкое раздражение в толкотне пассажиров, пока руки одного из его новых знакомых за шкирку не оттащили и заботливо не усадили его на место.       Весь полёт он лип к окошку, зачарованно разглядывая разверзшиеся пейзажи. Видеть облака снизу, а не сверху было незабываемо. В этот раз бездна перед его глазами, походящая на воздушные хлопья сахарной ваты, не пугала, а умиротворяла.       – Кружанский, как тебе первый полёт? – насмешливо поинтересовался репортер.       – Вери кул, – отозвался Семён, не оборачиваясь.       – Впечатляет, а, парень? – подал голос второй.       – Нет, я хочу сказать, что сидеть у окна слегка холодновато.       Ответ рыжего их слегка разочаровал.       По прибытии Семён, разинув рот, тащился следом за своими старшими коллегами и вертел головой, утопая в калейдоскопе новых информативных фрагментов. И у него чесались руки все застенографировать.       – Put your bag here, please, – поприветствовал его господин в форме, отрывая от созерцания вереницы иностранных лиц и указывая в сторону интроскопа.       – Донт андурстанд, – запротестовал Кружанский, выразительно махая руками.       – Please, mister… – не унимался инспектор по досмотру, продолжая идти за Семёном по пятам и тыкать в его сумку.       – Кружанский, мать твою, сдай ты ему эту сумку! – не удержался старший.       – Ааа, сумку, – Семён, доброжелательно скалясь в озадаченное лицо работника, стянул с плеча рюкзак и забросил на конвейерную ленту. – Так бы и сказал, чел.       – Don't understand russian, – отрезал тот.       – Да мы и сами его ни хрена не понимаем, – весело отозвался Семён и, подхватив сумку с другого края ленты, двинулся по указателям к выходу. Двое его сопровождающих, смотря вслед его разгильдяйской походке, синхронно прониклись подозрением, что имеют дело с тем ещё засранцем.       Они заселились в симпатичный номер люкс с шикарным видом из панорамного окна, откуда был даже виден Биг-Бэн, хоть и далековато. Матерые журналюги, проведшие в разъездах пол своей профессиональной жизни, прошли в апартаменты, подталкивая в спину рыжего студентика, и, затаив дыхание, ожидали его реакции.       Семён кинул сумку в кресло и критично оглядел номер. Первым делом заглянул в ванную комнату и удовлетворённо отметил, что здесь есть джакузи.       – Так че, закажем пожрать? Самолетный паёк у меня уже растрясся, – заявил он безразличным тоном и с размаху плюхнулся на кровать.       И снова они разочаровались его реакцией.       Ну как было объяснить этим милым парням, что после домов Окустов и Келлеров впечатлить его было довольно сложно. Хоть здесь и было на что посмотреть. Но учитывая их график, кажется, только видом из окна его созерцание Лондона и должно было ограничиться.       Они наскоро перекусили и отправились на изнурительную стажировку Кружанского.       Он приехал сюда с ними в качестве ассистента, всё, что от него требовалось – это ходить за ними по пятам, исполнять все их приказы и молчать. Ничего из этого он как раз не умел, особенно последнего.              – …три, два, один, поехали! Кружанский! Мать твою! Мы снимаем танцпол, а не твою дрыгающуюся задницу!       Кружанский оборачивается и, двигая бёдрами в ритм музыке, вытрахивает объектив.       – …три, два, один, поехали! Кружанский! Мать твою! Мы берём интервью у этого парня, а не у твоей жопы!       – Так снимайте лицо этого парня, а не мою жопу!       Это сотрудничество было таким же сочетаемым, как огурцы с молоком. Этих двоих, кажется, прихватывало от одной только его рожи, поэтому он старался маячить перед ними как можно чаще.       – …три, два, один, поехали! Кружанский! Мать твою! Свали с кадра!       – Да смени ты ракурс, оставь мою жопу в покое!       – …Кружанский, сегодня ты наш тайный агент под прикрытием, переодевайся в девчонку и вали на танцпол... АААААБЛЯТЬ!!! ВЫТАЩИ КАБЛУК ИЗ МОЕЙ ЖОПЫ, МАЛЕНЬКАЯ СВОЛОЧЬ!!!       – Всегда было интересно, как женщины это проворачивают.       – It's russian? I heard «blyat» and «zhopa»…       – I think so…       – Russian, of course.       – А слово «хер» слышали?       – Health?       – Точно, здоровый хер.       – Кружанский! Мать твою! Чему ты их учишь!?       – Здоровому образу жизни.       – Кружанский! Мать твою! Просто Кружанский!!!       – Понял, понял.       Они с утра до позднего вечера кружили по площади в сумасшедшей пёстрой толкотне, отыскивали свою цель, брали интервью, запечатлевали со всех ракурсов фестиваль. Семён смотрел в лица всех этих важных господ и мило улыбался, желая взять кусок мыла и отмыть их от лоска. Ему было любопытно увидеть, что скрывается под слоями их пантонов, но он опасался, что если начнёт тереть слишком сильно, то получит на руки безликий манекен.              На пятый день он, растеряв весь свой энтузиазм, с высунутым от усталости языком таскался за своими старшими, не различая лиц, мазаными пятнами сменяющие одно другое. Все эти селебрити, которые ему были совершенно неинтересны, начали накапливать в нём усталость. Тогда он и решил для себя, что репортёром быть точно не хочет.       Ему хотелось откапывать правду, а не зарывать её под слоями фальши. Его манила та сторона Лондона, которая открывалась им на обратной дороге, когда они среди ночи возвращались в гостиную по пустынным улицам, окутанным мистическим туманом тайн. Ему хотелось окунуться во все эти тайны и вскрыть их, обнажая суть. Ему хотелось докапываться до истины, а не тыкать микрофоном в симпатичные лица. Может быть, цель его пребывания здесь была именно в этом – Заябыха ждал от него понимания себя. И, кажется, он начинал понимать.       В последний день он просто сбежал, а они были так великодушны, что позволили ему это сделать. Или им просто надоела его рожа. Понимая, что больше возможности не будет, он сбросил с себя оковы усталости и решил наконец-то заняться тем, ради чего сюда так рвался – побороздить улицы города. Но перед этим сделал то, что обещал – отослал фотку своей голой жопы, хоть и в душе. На улице снять штаны он так и не решился. Но получателю хватило и этого.       Переодевшись после душа в новенькую белую футболку, умытый и причёсанный, турист Кружанский вышел из отеля и отправился знакомиться с достопримечательностями. Взял круиз по Темзе и экскурсию по городу. За день успел галопом посетить все самые значимые места и, выполнив эту задачу, вздохнул с облегчением.       Второй этап его прогулки состоял в том, чтобы пройтись по тесным городским улочкам с выпуклой брусчаткой, воображая, как по ним в своё время бродил знаменитый лондонский серийник в поисках новой жертвы, наполненной свеженькими интересными органами. От этих мыслей Кружанский вибрировал, погружаясь всё глубже и глубже в ночную жизнь города.       На одном из поворотов он влетел в компанию панков, развалившихся прямо на тротуаре у стены красного кирпичного здания.       – Панки-Хой! – бросил он, вскидывая козу, и собрался было пройти мимо.       – Э, рыжий, ну-ка иди сюда, – ласково подозвал его синий эрокез.       Семён, бросив на него любопытный взгляд, бесстрашно подошёл к этим отморозкам и, только рассмотрев их наглые рожи, вспомнил, что вроде как находится в Англии.       – Какого чёрта, разве здесь не должны говорить по-английски?! – возмутился он.       – Welcome to England, – поприветствовали его остальные четыре англоговорящие глотки.