Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      Полчаса спустя он вместе с панками пьяно орал песни, знакомя их с перспективной отечественной группой. Он старался не замечать, как чья-нибудь рука случайно оказывалась либо у него под воротом, поигрывая пирсингом в соске, либо лапала его жопу. А чужие, влажные от выпивки губы, всё время влеплялись в его щёки, запечатлевая смачные, звенящие на всю улицу чмоки.       Их тут было пятеро, а опыт в таком количестве у него уже имелся. Ему было слегка не по себе, но любопытство перевешивало над чувством самосохранения. К тому же, может, это было частью местного колорита, а не тем, чем казалось ему со страха.       Что ни говори, а эти парни были настоящими панками. В косухах, в цацках, с цветными ирокезами, истыканные пирсингом и обвешанные цепями, курили травку, слушали панк-рок и старались вести себя как придурки, к тому же четверо из них и вправду оказались аборигенами.       Парни Стэна были другими. Они выглядели как обычные уличные пацаны, играющие в своём гараже быструю дерзкую музыку. Но настоящими Семёну казались именно они. Может, он просто их любил и поэтому относился предвзято к остальным. Но он всё равно решил не упускать возможности ознакомиться и с этой стороной панковской культуры. Тем более западной. Именно эта страна породила легенду, и он хотел копнуть как можно глубже к её истокам. Поэтому продолжал бесстрашно надираться с этими отморозками и делать вид, что чужие руки на его промежности нисколько его не беспокоят. До тех пор, пока Малиновый не ухватил его за шею и, притянув к себе, не всосался в его рот. Семён отвечал ему на автомате, надеясь только, что этот парень не захочет познакомиться с ним поглубже.       Чем самозабвенней они сосались, тем больше Синий прикладывался к бутылке.       – Boozeis ovr, – пьяно изрёк он, и скривил рожу, тыча себе в глаз горлышком. – Пошли, рыжий, купим продолжения, – Синий, пошатываясь, поднялся на ноги и кивнул Кружанскому в сторону дороги. Семён, вырвавшись из объятий Малинового, выдохнул с облегчением и, не заставляя себя звать дважды, вскочил следом.       – Waiting for you back, foxy, – подмигнул ему пьяно Малиновый. И Семён прибавил скорости, раздумывая, ждёт ли тот его назад или хочет его со спины.       Эти парни понравились бы ему больше, если бы не все эти неоднозначности, поэтому он покидал их компанию с лёгкой душой, решив для себя, что впитал достаточно информации из первых рук и вполне может потеряться где-нибудь на обратной дороге.       – Be faster, – крикнул кто-то из них вдогонку.       – We will be, – довольно весело откликнулся Синий, прихватывая Кружанского за талию.       Они прошли пару кварталов, обсуждая музыку, и Семён проникся схожими вкусами этого патриота. Чувство тревоги немного улеглось, и он, заболтавшись даже не обратил внимания, куда поворачивает по инерции.       – В магаз мы, кажется, не идём, – съязвил он, разглядывая тёмный тупиковый переулок. Даже не переулок – косую щель между домами, клином сводящуюся в тупик.       – Почему же, туда мы тоже успеем, если сделаем всё по-быстрому, – Синий ухватил его за задницу и подтолкнул внутрь.       – Не сделаем, у меня ещё с прошлого раза жопа не зажила, – раздосадовано буркнул Семён.       Не было это никаким местным колоритом, это было тем, что случалось во всех странах одинаково.       Он развернулся и хотел послать этого кретина, но Синий ухватил его за пояс и рывком втащил в переулок, с лету впечатывая в стену.       – Тогда можно не в жопу, – выдохнул он, прижимаясь своей промежностью к его.       – Горло у меня тоже ещё побаливает, – Семён отвернулся, уворачиваясь от его губ, и упёрся ему в грудь руками, пытаясь вывести между их телами хоть какую-то брешь.       Синий был не сказать, что мощный, просто чуть крупнее, не сказать, что сильный, просто слишком напористый. А ему слишком надоело быть бесконечно зажатым насильно. Для этого ему хватало и двух его церберов. Он задыхался и судорожно хватал ртом воздух, но не паниковал, на него тяжёлым комом накатывала злость.       – Да ладно, – не унимался Синий, всё настойчивее давя его собой в стену и елозя бёдрами. – У тебя на роже написано, что ты блядуха.       – Я СЕЙЧАС ТЕБÉ НА РОЖЕ ПРОПИШУ, – взорвался Семён, не в состоянии выдержать больше ни мгновения этого давящего плена.       Он вцепился зубами в шею Синего, и тот, взвыв, дёрнулся. Семён, вложив всю свою силу в кулак, двинул ему в ухо, и того повело. Следующий удар пришёлся в зубы, заваливая панка на спину. Семён, влетев на него сверху, теперь уже сам давя его собой в тротуар, начал наносить ему удары, не щадя своих рук.        – Я. СКАЗАЛ. НЕТ, – вбивал он кулак в чужое лицо, зверея с каждым ударом.       – ЧТО ТЕБЕ НЕПОНЯТНО?!!! – орал он в разбитое лицо, приподняв и встряхивая за ворот.       Синему всё стало понятно после перового удара, но у Кружанского уже сорвало тормоза. Панк, собравшись на краю сознания, врезал в его взбешенную рожу. Семён, получив мазанный удар в переносицу, немного успокоился. По крайней мере настолько, чтобы остановиться до того, как изобьёт этого уёбка до смерти. Он понимал, что делает, но его злости это не уменьшало. Кажется, он решил выплеснуть на этом парне всё, что копилось в нём весь этот год.       Всё своё отчаяние.       – ПОЧЕМУ МЕНЯ НИКТО НЕ СЛЫШИТ?!!! – орал он, раздирая горло.       Его слышал весь квартал. Но все слышали его крики, а не то, что эти крики пытались до них донести. В конечном счёте эти чужие пустынные улицы были к нему так же равнодушны, как и люди, пронесшиеся через его жизнь за все девятнадцать лет.       – Снимай свою куртку, – злобно бросил он, вскакивая с панка.       Синий валялся на земле, прикрывая разбитое лицо ладонями, и будто его не слышал.       – СНИМАЙ СВОЮ ГРЁБАНУЮ КУРТКУ, МУДЛО, – рявкнул Кружанский, снова подлетая к нему и отвешивая пинок в бочину. – МНЕ НА КОНЦЕРТ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, – и ещё один пинок, от которого панк дёрнулся, заваливаясь на бок.       Семён наклонился над ним, сдёрнул куртку с его плеча, вцепился в синие волосы, заставляя панка приподняться, и сам стащил с него куртку. Встряхнул и надел на себя, яростно одёрнув за отвороты воротника.       – Уёбок, – выплюнул панк окровавленными губами.       Семён бросил на него последний разъярённый взгляд и побрёл прочь.              Спустя полчаса скитаний по ночным городским лабиринтам, он понял, что заблудился. Но одинокие блуждания по чужому городу его не пугали. Его пугали мысли о том, что в своё время он мог дать отпор и Келлеру, и Луганову, но почему-то этого не сделал. Что если бы он тогда хотя бы попытался, то они не стали бы заходить дальше, но он этого не сделал, а он не остановились.        Эти двое ему всегда нравились, потому что держались с ним на равных, а не считали придурком, как все остальные. Но если бы ему сказали, что между ним тремя будет происходить то, что происходило сейчас, он бы не поверил.       Он, разом спустив весь пар, теперь уставший и вымотанный, блуждал по улицам незнакомого города, не видя перед своими глазами дороги, которая бы привела его к финалу всей этой чёртовой драмы. Но теперь он знал одно – он не хотел возвращаться ни к Келлеру, ни к Луганову, он хотел вернуться к Оксу.       Это желание магнитом рвало его сердце из груди в сторону дома.        В конце концов уже под утро в он вышел к Биг-Бену, уселся и стал ждать. Через пару часов старший там его и нашёл, и, ещё издалека начав крыть благим отечественным матом, осёкся, напоровшись на его взгляд.       – Что с тобой произошло, рыжий?       – Встретил соотечественника.       Семён сидел в драной панковской косухе, с кровавыми подтёками под носом, в футболке, залитой кровью, и курил, сжимая окурок разбитой рукой, мелко дрожащей от бессонной ночи. Окатил его тяжёлым взглядом исподлобья, пригвождая к месту и с размаха отсекая все его наезды.       От рыжего кретина, с которым они приехали сюда неделю назад, за эту ночь не осталось ни следа.       – Пойдём, парень, нам на самолёт через час, – выдавил он, теряя голос, и развернулся, желая поскорее удрать от этого маленького маньяка. Но всю дорогу чувствовал спиной его давящую ауру, идущую за ним по пятам шаг в шаг.