разные братья.

В доме стояла подозрительная тишина. Настолько подозрительная, что Том сразу понял — это затишье перед бурей. Обычно, когда Симона и Гордон уезжали, всё превращалось в рай: холодильник в их распоряжении, никакого родительского контроля и можно спать до обеда. Но в этот раз рай пошёл по одному месту. Потому что в доме осталась она. Розалин сидела на кухне, вцепившись взглядом в тарелку. На тарелке мирно лежала яичница. Казалось бы, обычная еда. Но по её лицу можно было подумать, что перед ней лежит дохлая крыса. — Ну? — Том постучал пальцем по столу. — Ешь. — Не-е-е, — протянула она, качая головой. — Чего «не-е-е»? — Не хочу. Том вскинул руки. — Ты должна есть! Люди едят еду! — А я не люди, — совершенно спокойно ответила она. — Я Розалин. Тишина повисла такая, что даже холодильник, кажется, замолк. — Всё, — Том поднялся, открыл дверь и пинком выставил её на улицу. — Пока не проголодаешься — можешь там воздухом питаться. Она постояла на крыльце, руки на груди, губы в трубочку. Том чувствовал, что проиграл. Через стекло она сверлила его таким взглядом, будто он только что лишил её наследства. — Ты нормальный? — Билл смотрел на брата, как на психа. — Она же ребёнок! — Да хоть инопланетянин! Я не собираюсь кормить её с ложки! Розалин вдруг театрально шагнула назад и… присела на ступеньку, демонстративно ссутулившись. Сцена выглядела так, будто её выгнали в вечное изгнание. — Я пойду с ней в магазин, — вздохнул Билл, надевая куртку. — Купим ей эти чёртовы вафли. В магазине всё пошло ещё хуже. Билл, наивный, рассчитывал быстро взять продукты и вернуться. Но Розалин вцепилась в тележку, как в боевую машину, и начала методично закидывать туда всё подряд. Шоколад, чипсы, банку маринованных огурцов, а потом ещё и пачку собачьего корма. — Это зачем? — устало спросил Билл. — На всякий случай. Он вытаскивал из тележки, она снова закидывала. Получился какой-то танец бесконечного «нет». — Розалин, положи обратно! — Не хочу. — Положи! — Нет. Она вдруг подалась ближе и шёпотом, но с убийственной уверенностью сказала: — Ладно. Тогда я расскажу тёте Симоне, что ты ночью поёшь в ванной. Билл поперхнулся воздухом. — Что?! Откуда ты вообще знаешь?! Она хитро улыбнулась. — Ага, значит правда. Когда они вернулись домой, дом уже выглядел так, будто через него прошёл ураган. Том пытался заставить её убирать игрушки, но та лишь радостно сообщила, что строит «самую лучшую крепость в мире». Диван оказался перевёрнут. Подушки раскиданы, стул почему-то стоял на столе. Том стоял посреди этого ада и моргал, как будто ждал, что всё исчезнет, если он пару раз зажмурится. — Я её убью, — выдохнул он. — Ты сначала попробуй догнать, — заметил Билл, когда Розалин, хихикая, пронеслась по коридору с простынёй на голове, изображая привидение. Через полчаса братья уже не знали, что делать. Тогда Том решился на отчаянный шаг: набрал номер Георга. — Приходи. Срочно. — Его голос звучал так, будто он звонил в службу спасения. — У нас ЧП. — Что случилось? — У нас… ребёнок. Через двадцать минут порог переступили Георг и Густав. И замерли. — Господи, — выдохнул Георг. — Тут будто прошёл «Торнадо Розалин». — Это и есть «Торнадо Розалин», — мрачно сказал Том, отряхивая с плеча крошки. Густав нагнулся, поднял с пола плюшевого медведя без уха. — Она пытала игрушки? — Скорее, использовала как заложников, — Билл вздохнул. — У нас тут война. — Вы ж вчетвером справитесь, — усмехнулся Георг. — Она ж мелкая. — Ага, — Том указал на крепость из мебели и подушек. — Попробуй подойти. Розалин, как только увидела новых «жертв», моментально вскочила на спинку дивана, вытянула руку вперёд и заорала: — Это моя территория! Кто войдёт без разрешения — будет проклят! — О, — усмехнулся Георг, — класс, теперь я боюсь. Попытка уговорить её закончилась тем, что она швырнула в Густава подушкой. Он не растерялся, поймал её и швырнул обратно. Через секунду началась полномасштабная подушечная война. К вечеру все четверо выглядели так, будто они реально воевали. Билл отдувался на кухне, пытаясь соорудить ужин. Том сидел на диване, не двигаясь. Георг вытирал кровь из носа (подушка с молнией оказалась смертельным оружием), а Густав без сил лежал на полу. Розалин же сидела на подоконнике и грызла печенье, сияя, как победитель. — Давайте лапшу, — пробормотал Том, глядя на пакет «быстрой помощи студентам». — Мама сказала — никаких лапш, — напомнил Билл, мешая макароны. — Да пошла мама… — Тихо. Она узнает. В итоге они кое-как приготовили макароны. Розалин посмотрела на тарелку, прищурилась и спросила: — А вафли будут? Вилка выпала у Тома из рук. Георг прыснул. Густав застонал: — Я домой не пойду. Я не смогу объяснить, что это за синяк на плече. Ужин кое-как влез в желудки, дом был приведён в состояние «ну вроде не развалился», и все четверо решили, что единственное спасение — лечь спать. Розалин, конечно же, так не думала. — Я не хочу спать, — объявила она, завалившись на диван и обняв медведя-калеку. — Ты должна, — устало сказал Том. — Дети ночью спят. — Я не дети. Я Розалин. Эта фраза за день прозвучала уже раз пятнадцать. Том скрипнул зубами. Георг и Густав, тем временем, переписывались с родителями: «Мы у Тома ночуем» Ответы пришли почти сразу: «Хорошо, только не шумите». — О, — хмыкнул Георг. — Опоздали с предупреждением. --- Час ночи. Розалин всё ещё сидела в кровати, вытаращив глаза. Билл пытался уложить её, как нормальный человек: — Ложись. Закрой глаза. Думай про облака. Облака мягкие, как подушки. — Облака страшные, — серьёзно ответила она. — Они смотрят. Том, вместо того чтобы помочь, уселся на край кровати. В глазах у него блеснул огонёк. — О, а хочешь, мы расскажем тебе сказку? Билл мгновенно напрягся. — Том, нет. — Том, да, — ухмыльнулся тот. — Георг, подыграй. Георг кивнул, предвкушая развлечение. Густав лишь закатил глаза, но остался в комнате — ему даже самому стало интересно, до какого идиотизма они докатятся. — Давным-давно… — начал Том таинственным голосом. — В маленьком городке жила девочка. — Как я? — оживилась Розалин. — Нет, эта была послушная, — подколол Георг. — Эй! — она тут же швырнула в него подушкой. — Так вот, — продолжил Том, — однажды эта девочка пошла ночью на кухню… за вафлями. — Классика, — хмыкнул Георг. — И вдруг… Он нарочно сделал драматическую паузу. — И вдруг холодильник захлопнулся сам. Розалин втянула воздух. — И что?! — И в темноте она услышала… шаги. Том подался вперёд, прошептал: — Тук… тук… тук… Розалин судорожно вцепилась в медведя. Билл сжал переносицу. — Вы два идиота. Зачем вы ребёнка пугаете? — Это не страшно, — оправдался Том. — Это обучающее. — Чему, блин? — Что ночью за вафлями не ходят. Густав тяжело вздохнул и посмотрел осуждающе. На кого — осталось загадкой: то ли на Тома с Георгом, то ли на Билла за то, что тот вообще им позволяет. Но сказка не закончилась. — И тогда девочка услышала голос, — мрачно сказал Георг. — «Я холодильник… и я съем тебя первым!» — ЧТО?! — Розалин закричала и накрылась одеялом с головой. Том захохотал. Билл схватил подушку и запустил в него. — Ты просто гений, а? — Спасибо, — самодовольно ответил Том, увернувшись. И тут из-под одеяла раздался тихий голосок: — А если холодильник реально живой?.. Трое переглянулись. Георг шёпотом: — Ну, мы, конечно, дебилы, но я бы проверил. Густав уставился на него так, будто готов был прибить. Дом утонул в тишине. Где-то ближе к рассвету Розалин наконец вырубилась — с медведем под мышкой, с одеялом до лба и с лицом мученицы, пережившей мировую войну с холодильниками. Трое героев-идиотов — Том, Георг и Билл — сидели уже в полусне, а Густав клевал носом прямо на кухонном столе. И тут. БАЦ. Раздался такой треск из кухни, будто холодильник реально ожил и решил сыграть в рок-группе. — Чт-что… — подорвался Том, дико мигая. — Это кто?! — Холодильник… — пробормотала Розалин сонно из соседней комнаты, даже не открывая глаз. — Я же говорила… И снова закуталась в одеяло. В комнате повисла жуткая пауза. — Так, — нервно усмехнулся Георг. — Это просто лёд упал. Ну там… лёд. БАААЦ. — второй удар был громче. — Ага, — хмыкнул Том. — Лёд. Тонн тридцать. Прямо по стенкам лазает. Билл закатил глаза, но голос у него дрогнул: — Господи, вы два идиота, прекратите накручивать себя. Холодильник не может… ХРРР-ГРОХ. — из кухни донёсся протяжный гул. Густав резко распахнул глаза, посмотрел на всех и холодно сказал: — Кто идёт первым? — Не-не, — Том поднял руки. — Я в прошлый раз паука убивал, теперь очередь Георга. — С какого фига?! — возмутился тот. — Я вообще к вам просто в гости зашёл! — Вот и останешься гостем навсегда, — хмыкнул Том. Билл зажёг свет в коридоре, как будто это могло помочь. — Всё. Я иду. Если через три минуты не вернусь — закройте дверь и скажите родителям, что я умер как герой. Он пошёл к кухне, на каждом шаге его тапки шлёп-шлёп отдавались эхом по пустому дому. Том и Георг шептались за его спиной: — Сколько ставок, что холодильник реально живой? — Если он начнёт говорить голосом тёти Симоны, я валю отсюда. В этот момент Билл толкнул дверь кухни. Тишина. — Ну?.. — шёпотом спросил Георг. — Там ничего… — начал было Билл. И ровно в эту секунду холодильник снова издал громадный треск, как будто внутри кто-то колотил кулаком. Билл вылетел обратно в коридор с криком: — ТАМ ЧТО-ТО ЕСТЬ! Все четверо, включая уже проснувшуюся Розалин, рванули в гостиную и сгрудились в кучу на диване, как стая напуганных цыплят. — Я же говорила, — важно произнесла Розалин, обнимая медведя. — Он злой. — Да иди ты… — пробормотал Том, но голос у него дрожал. --- Через десять минут, собравшись с духом, они таки вернулись в кухню. И нашли… просто пакет замороженных пельменей, который лопнул от мороза и с грохотом съехал вниз. Георг уставился на всех и заявил: — Ну, поздравляю, мы официально четверо дебилов, которых напугала пачка пельменей. — Пятеро, — поправила Розалин. — Медведь тоже испугался. *** Дом сиял чистотой, словно в него зашли супергерои уборки. Даже Розалин, скрипя зубами, протирала стол и подметала пол, хотя выглядела как дворник из параллельной вселенной: «фу», «не хочу», «вы все злодеи», но чисто. Билл рухнул на диван, тяжело вздохнув. Том сидел рядом, пытаясь осознать, что этот день реально случился с ним. Густав и Георг стояли сзади, наблюдая за хаосом, и уже заранее жалели, что вообще согласились сюда прийти. И тут… она нашла его. — Опа-а-а! — протянула Розалин с лицом победительницы на олимпиаде. В руках был маленький, потрёпанный журнал, обложка которого явно намекала на «не для маленьких глаз». Том побледнел. — Откуда у тебя это?! — выдал он почти шёпотом. — Оно само нашлось, — невинно пожала плечами Розалин. — Я думала, там конфеты… а тут вот это. Билл зажал лицо ладонью: — Том, серьёзно?! Ты хранил это среди игрушек?! — Это… это образовательный материал! — заикается Том, краснея. — Ага, ага, — кивнула Розалин. — «Образовательный», по твоему возрасту, да? Георг сдержался, но не выдержал и хмыкнул: — Том, можешь меня тоже записать в кружок «образования»? Густав только покачал головой: — Я думал, хуже ужаса ночью ничего не будет… ошибался. Розалин, довольная как чемпион мира, уселась на диван с видом абсолютного авторитета: — Теперь слушайте мои условия. Том напрягся, а Билл уже предчувствовал катастрофу. — Каждый день сладости: конфеты, мороженое, мармеладки. — Ты издеваешься?! — вскрикнул Том. — У нас нет столько денег! — подхватил Билл. — Ага, — Розалин пожала плечами. — Или я расскажу Симоне, что ты… ну… любишь журнальчики с фотографиями голых тётек. Том покраснел, почти плакал: — Ты маленький дьявол! — Нет, — хитро улыбнулась Розалин. — Я маленький босс. — И не только, — продолжила с важностью. — Каждый раз, когда я буду входить в комнату, ты должен произносить «пароль уважения». — Чт-чтооо?! — Том вывалил глаза. — Пароль уважения, — повторила Розалин. — Иначе сладости тебе не достанутся. — И если я забуду?! — завопил Том. — Тогда ты становишься моим личным носильщиком пельменей на кухню на весь день. — Ты серьёзно?! — Том вскрикнул, Билл уже катался на диване от смеха, задыхаясь. Георг присел на край дивана и хмыкнул: — Том, я думал, тебя уже невозможно унизить… ты просто ежедневно записываешься в клуб «приключения с Розалин». Густав покачал головой: — И если я правильно понимаю, она реально контролирует весь дом. Розалин облизнулась и улыбнулась победоносно: — Всё верно. И теперь — мои сладости! Но на этом абсурд не закончился. С первой же минуты Розалин, проходя мимо Тома, начала требовать: — Пароль уважения! Том, краснея, с сомнением в голосе: — Э… пароль уважения? — Верно! — кивнула Розалин. — И не забудь низко кланяться, иначе сладости не будет! — Но это же… — начал Том, но был перебит: — Ага, а кто забыл кланяться, тот идёт за вафлями пешком! Георг прыснул, едва не упав с дивана, а Густав, как всегда, лишь покачал головой, со смесью «мне больно» и «какой кайф». С того дня каждый поход Розалин по дому превращался в ритуал: Том обязан был произносить пароль, низко кланяться и приносить любую сладость, которую она только пожелает, иначе маленький шантажист немедленно угрожал рассказать родителям про любые «нарушения». И с каждым новым «пароль уважения» дом погружался всё глубже в хаос, кринж и смех до боли в животе. Том, краснея до корней волос, решил: хватит, пора вернуть «журнальчик» обратно и хотя бы на время выторговать молчание. — Слушай, Розалин, — начал он, стараясь говорить убедительно, — давай… просто оставим это между нами. Я… я дам тебе конфету, если ты… э-э… не расскажешь никому. Розалин, не поднимая глаз, посмотрела на него, словно Том только что предложил ей выкупить Луну: — Только конфета? — протянула она. — Ты думаешь, что этого хватит, чтобы купить молчание мини-шефа? — Ну… тогда… мороженое! — отчаянно предложил Том, хватаясь за соломинку надежды. — Мороженое? — Розалин усмехнулась. — Серьёзно? Ладно… но я хочу, чтобы ты при этом станцевал «танец уважения» и сказал три раза «я маленький слуга сладостей». — ЧТО?! — Том заорал. — Я… я не умею танцевать! Билл, пытаясь сдержать смех, уже катался на диване: — Том, это твой шанс проявить артистизм! — А я буду фотографировать! — крикнул Георг, хватаясь за телефон. — Чтобы доказать, как мой друг танцует перед диктатором. — Я тоже! — подхватил Густав, хотя выглядел, будто сейчас умрет от стыда и смеха одновременно. Розалин, не теряя ни секунды, протянула руку за журнальчиком: — Давай, Том, а то я сама решу, что сделать с твоей «образовательной» коллекцией. Том со вздохом, красный как помидор, начал дико плясать в стиле «хаотичный кран с перебоями»: крутился, подпрыгивал, при этом каждый раз слегка спотыкался о подушку, падающую с дивана. — Я маленький слуга сладостей! — выкрикивал он, сражаясь с воображаемым оркестром аплодисментов. Розалин, наконец, расхохоталась, до такой степени, что чуть не упала с дивана. — Ладно, Том, — между смехом проговорила она, — ты старался. Но журнальчик остаётся у меня. — ЧТО?! — Том взорвался, хватаясь за голову. — Мы же договорились! — Договорились? — Розалин облизнулась. — Я же сказала: «на время»… и время ещё не пришло. — Тебе ещё и сладости не хватило, — вставила Билл, не выдержав, — теперь у тебя двойной бонус: журнал и власть. — Ага, — добавил Георг, — и теперь Том пляшет на весь дом как идиот. — И медведь тоже смеётся, — фыркнула Розалин, обнимая своего плюшевого союзника. Том упал на колени, тяжело выдыхая, а Билл просто катался на полу от смеха, и даже Густав, обычно сдержанный, едва сдерживал улыбку. — Ладно, — наконец сказал Том, — завтра ты хотя бы скажешь, что можешь дать мне «молчание» без танцев? — Завтра? — хмыкнула Розалин, — посмотрим, что придумает мой «мини-босс» для того, чтобы развлечься. И с этим «мини-хаосом» день плавно перетёк в новую волну абсурда: Том теперь не только обязан кормить её сладостями, но ещё и терпеть каждое её капризное желание с журналом под рукой.