разные братья.

Телефонный звонок ударил по дому как гром. Трубку снял Билл, и сразу — голос Симоны: — Мы вернёмся завтра утром. Держитесь, мальчики. — Что?! — Билл вытаращил глаза на брата. Том уже сидел на диване с выражением лица «вы прикалываетесь?». Георг закинул руки за голову, а Густав просто выдохнул сквозь зубы: — Ну всё, выжившие не будут названы. И как по заказу, из-за угла выскочила Розалин, будто ждала момента. В руках — ложка, на голове — кухонное сито вместо каски. — Пароль! — закричала она. — Чего? — не понял Том. — Пароль уважения! — она ткнула в них ложкой. — Сегодня диктую правила я. Билл обречённо схватился за лицо. Георг прыснул, а Густав пробормотал: — Так, всё, мы в зоне боевых действий. — Первое! — громко объявила Розалин, взобравшись на кресло. — Каждый час мне — мороженое или мармелад! Второе! Никто не имеет права называть меня «ребёнком»! Я — главнокомандующая! Третье! Том не орёт на меня, иначе я достаю ЖУРНАЛ. Том аж дёрнулся: — Опять ты про этот журнал… дай сюда! Он рванулся к ней, но Розалин ловко сиганула с кресла, хохоча, и убежала по коридору. Георг чуть не упал со смеха, когда Том со всей серьёзностью погнался за ней, как за опасным преступником. — Тихо-тихо, — Густав поднял руки, будто в полиции. — Мы должны уладить это дипломатическим путём. — Дипломатия?! — Том влетел обратно в гостиную, тяжело дыша. — Я только что чуть не сломал нос об дверной косяк! Розалин, сияя победой, показала из-за угла журнальчик, грозно потрясла им и спрятала за спину: — Одно слово, Том, и вся правда выйдет наружу! — Ты даже не знаешь, что там! — взорвался он. — Зато папа узнает! — невинно улыбнулась она. Билл упал на диван: — Всё, нам хана. Георг, всё ещё ржущий, подлил масла в огонь: — Тёте Симоне расскажем, что Том, 13 лет, уже взрослую литературу листает. — Это не я! Это… это… нашёл случайно! — Том махал руками, как мельница. Розалин важно кивнула: — Значит, договор. Каждый день сладости, и я молчу. — Шантажистка! — заорал Том. — Ха! — Розалин гордо уселась посреди ковра. — Я — кайф-полиция и главнокомандующая. Густав посмотрел на Георга и тихо сказал: — Нам надо писать завещание. Тем временем Розалин решила, что одного шантажа мало. Она притащила подушки, игрушки и устроила «королевский трон» в центре комнаты, где сидела, командуя, кто что делает. — Ты, — ткнула она ложкой в Тома. — Мне мороженое. Ты, — указала на Билла. — Мне мультики включи. А вы двое… — она смерила Георга и Густава. — Охрана. — О, круто, мы охрана, — ухмыльнулся Георг. — Тогда я хочу дубинку. — А я наручники, — добавил Густав. — ЧТО?! — заорал Том. — Вы серьёзно?! — Мы подневольные, — развёл руками Георг. — Новый диктатор, новые порядки. Розалин хлопнула в ладоши: — Всё, начинаем режим вечернего веселья! И тут начался настоящий хаос. Том пытался отобрать журнал обратно. Билл безуспешно уговаривал сестру успокоиться. Георг и Густав изображали охранников, серьёзно ходя по комнате и угрожающе смотря на братьев. Розалин же устроила полный «парад власти»: каждый шаг её превращался в новый цирк. К полуночи дом напоминал поле боя: пледы валялись везде, тарелки с остатками мороженого стояли на полу, подушки летали, как снаряды, а Том сидел у стены, рыдая от бессилия: — Я просто хотел пожить… Розалин же торжественно сидела на троне из подушек, держа журнал, как скипетр. — Завтра родители вернутся, — обречённо сказал Билл, глядя на хаос. — Если они вообще вернутся, — добавил Георг, полусерьёзно, и в комнате на секунду повисла тишина. Только холодильник в коридоре громко гудел, будто подтверждая: пипец ещё впереди. После всего цирка Розалин в какой-то момент просто вырубилась намертво прямо на своём подушечном троне, с журналом, прижатым к груди, как с золотым кубком. Храпела так, что даже холодильник в коридоре нервно замолчал на пару секунд. Братья и друзья, стоя в разрухе гостиной, переглянулись, будто с поля боя вернулись. — Она спит? — шёпотом спросил Том. — Спит, — подтвердил Билл, прислушавшись. — И, похоже, в кому ушла. Георг рухнул на диван: — Слава всем богам, я не думал, что доживу. Густав, облокотившись о стену, тяжело выдохнул: — Всё. Можно расслабиться. Мы свободны… до утра. Том осторожно пытался вытянуть журнал у неё из рук, но Розалин во сне зажала его так, будто держала ядерную кнопку. — Забей, — простонал Георг. — Ещё раз тронешь — проснётся, и нам конец. — Ну и ладно, — буркнул Том, — завтра как-нибудь… Дом наконец затих. Все по углам разбрелись: кто на диван, кто на пол, кто на кресло. Даже холодильник перестал скрежетать так громко, словно уважая тишину. …Но это было затишье перед бурей. Потому что утром, когда солнце ещё не вставало, но холодильник снова ожил, загудев как турбина, — Розалин проснулась. И первым делом посмотрела на журнал в руках. На её лице появилась та самая хитрая улыбка, от которой у Тома внутри всё похолодело. — Доброе утро, мальчики, — прошептала она, и в её голосе было слишком много злорадства. Дом сиял. Вернее — пытался сиять. За неделю бардака они натворили столько, что даже спецназ с тряпками не справился бы. Но парни старались: ковры выбиты, окна кое-как протёрты, пустые бутылки и обёртки спрятаны подальше, диван почти вернули в изначальное состояние. — Всё, миссия «Операция чистый дом» завершена, — сказал Георг, отряхивая руки. — Если родители спросят, почему шторы пахнут горелым… мы скажем, что это новая мода. — Или что это ароматы Франции, — поддакнул Густав и заржал. — Ага, ароматы Парижа, — буркнул Билл, заваливаясь на диван. — Особенно вон то пятно на потолке. Том только закатил глаза. У него был другой враг. Маленький. Коварный. И с косичками. Потому что Розалин сидела в кресле, уткнувшись в тот самый журнальчик. И всё это время — неделю! — гоняла Тома, как хотела. Хотела мороженое — он бежал. Хотела шоколад — он платил. Хотела, чтобы он не орал на неё — он молчал, сжимая зубы. А теперь… родители должны вернуться. И если она проболтается — крышка. — Ладно, мужики, мы пошли, — сказал Георг, кидая рюкзак на плечо. — Удачи вам тут… выжить. — Если что, мы вас не знаем, — добавил Густав, уже стоя в дверях. — Всё, пока! И они растворились за дверью, оставив Тома и Билла один на один с чудовищем. — Ну что, Томми, — сладко протянула Розалин, захлопывая журнал и глядя на него с ехидной улыбкой. — Готов? Сегодня я хочу… торт. И ещё мороженое. И ещё, хм… мармеладных мишек. — Я сказал — хватит, — зло процедил Том. — А я сказала — будешь моим рабом, пока мамочка не вернётся, — она вытянула журнал вверх, как королевский скипетр. — Стоит мне показать это ей — и тебе конец. Билл, лёжа на диване, прикрыл рот рукой, чтобы не заржать. Ему было весело наблюдать, как брат бесится. — Ты даже не знаешь, что там написано! — попытался сбить её Том. — Зато мама поймёт, — невинно пожала плечами Розалин. И всё. В этот момент у Тома просто сорвало крышу. Он бросился на неё, схватил за руку и попытался вырвать журнал. Розалин завизжала, как пожарная сирена, пнула его по колену и закричала так, что стекло в окнах задребезжало: — ПОМОГИТЕЕЕЕЕ! МЕНЯ УБИВАЮТ!!! — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, БОЛЬНАЯ?! — заорал Том, вырывая из её рук трофей. — ДАВАЙ СЮДА! Журнал оказался у него. Но вместе с этим он получил в подарок орущую сестру, готовую разнести дом. — ВОООТ И ВСЁ! — крикнула она. — Я ВСЁ РАССКАЖУ! ВСЁЕЕЕЕЕЕ!!! И тогда Том, в отчаянии, схватил её на руки. Она вертелась, брыкалась, кусалась — но он, скрипя зубами, потащил её наверх. — Том, ты чё, серьёзно?! — ржал Билл, даже не вставая с дивана. — Заткнись! — прорычал брат. Дверь чердака скрипнула, хлопнула, и щёлкнул замок. — Сиди там и думай о своём поведении! — крикнул Том. Снизу воцарилась тишина. Настоящая. Том даже не верил, что это сработало. Он, тяжело дыша, спустился обратно. — Ну? — спросил Билл, ухмыляясь. — Лёгкая победа? — Победа, — выдохнул Том и показал журнал. — Наконец-то. Но радость длилась недолго. Минут через пять с чердака раздался истошный вой, перемежающийся проклятиями в стиле: — ВЫ ВСЕ СДОХНЕТЕ! Я ВСЁЕЕЕ СКАААЖУУУУ! — Отлично, — сказал Билл, закинув руки за голову. — Теперь она ещё и безумная. А Том только зажмурился. Потому что знал: когда приедут родители, будет ад. Три часа. Всего три часа до апокалипсиса. И парни знали: либо они заметают следы, либо их хорони. На кухне шипели сковородки — Том жарил яичницу, Билл нарезал хлеб. Всё выглядело подозрительно мирным, если бы не одна деталь: наверху, за дверью чердака, сидела главная угроза. — Готово, — сказал Том, кидая на тарелку омлет и пару тостов. — Порция для заключённой. Он аккуратно поднялся по лестнице, поставил тарелку прямо на пол и трижды постучал в дверь, как будто это реально была тюремная кормёжка. — Камера тринадцать, приём пищи, — мрачно объявил он. Изнутри послышался стук ногой и возмущённый визг: — Я НЕ БУДУ ЭТО ЖРАТЬ! Я ХОЧУ ПИРОЖНОЕ! — Ну и сиди голодная, — огрызнулся Том и спустился вниз. Билл тем временем протирал окна. Он так тщательно возил тряпкой, будто от этого зависела его жизнь. — Ещё немного, и я начну верить, что мы реально сможем всё скрыть, — сказал он, глядя на чистое стекло. — Да-да, конечно, — буркнул Том, вытирая пыль с полок. — Учитывая, что у нас наверху сидит орущий мегафон. Они работали молча, быстро, методично. Через пару часов дом выглядел… ну, не идеально, но хотя бы не как поле боя. И даже пахло едой, а не мусором и пережаренным кетчупом. — Всё, — выдохнул Билл, плюхаясь на диван. — Если что — скажем, что мы тут всё это время вели себя идеально. — Ага, конечно, — хмыкнул Том. — Прямо «идеально». И они оба прикрыли глаза, решив немного передохнуть. Скрип тормозов во дворе был как сигнал тревоги. Сердце у Тома ухнуло вниз. — Они приехали, — прошептал Билл. — Чёрт… — Том резко вскочил. — РОЗАЛИН! Он метнулся наверх, ключи в руках дрожали. В последний момент он успел отпереть чердак, надеясь, что она хоть чуть-чуть остыла. Но стоило двери распахнуться, как из темноты вылетела Розалин. Глаза красные, опухшие, лицо заплаканное, волосы растрёпанные. Она выглядела так, будто её реально держали в плену неделю. — ПАПААААААААААААААААААА! — завизжала она так, что у Тома уши заложило. — МАМАААААААААА! ОНИ МЕНЯ ЗАПЕРЛИ! ОНИ ИЗДЕВАЛИСЬ!!! И прямо в этот момент в прихожей щёлкнул замок. Дверь открылась. На пороге стояли Гордон и Симона — уставшие, но улыбающиеся. И первым, что они увидели, была их маленькая дочь, бегущая к ним с распростёртыми руками и истерическим плачем. — Папочка, они держали меня на чердаке! — захлёбываясь слезами, воскликнула Розалин и ткнула пальцем в братьев. — ТОМ ЗАПЕР МЕНЯ! Симона уронила сумку, Гордон застыл, глядя на сыновей. А Том в этот момент подумал только одно: всё… конец.