разные братья.

Зима в этом году будто решила напомнить, что она настоящая, а не декоративная, как в прошлые годы: снег хрустел под ботинками, морозный воздух обжигал щёки, пальцы даже в перчатках зябли. Том втянул голову в шарф и ускорил шаг к школе. Билл шагал рядом, натянув шапку почти на глаза, и держал в руках список покупок, написанный аккуратным почерком. У ворот стояла Розалин — облокотившись на перила, с торчащим из рюкзака дневником и книжкой. Когда увидела братьев, радостно замахала рукой и поспешила навстречу. — Опять задержалась? — прищурился Том. — Учительницу попросили помочь с декорациями, — спокойно ответила она, поправляя косу. В голосе ни капли оправданий, будто это естественно — быть самой занятой. Том фыркнул, но промолчал: всё равно видел, что в этот раз она не ленилась, а реально вкалывала. До супермаркета они дошли быстро, вваливаясь внутрь с шумом и отряхивая снег с курток. Внутри было тепло и пахло корицей — рождественская выпечка, пряники, мандарины в сетках. Люди толкались у полок, кто-то выбирал ёлочные игрушки, кто-то спорил из-за шампанского. — Ну что, — Билл достал список. — Покупаем всё с моей зарплаты. Мне вчера перевели, как раз хватит на нормальный стол. — И без твоего пафоса понятно, что мы теперь богатые, — усмехнулся Том и толкнул его локтем. Розалин, между тем, уже убежала к прилавку с мандаринами и стояла, прижимая к себе сетку. — Это обязательно, — заявила она, даже не дожидаясь возражений. — Да, да, — махнул рукой Билл, и Том только покачал головой. Дальше они долго таскались по рядам: взяли утку, яблоки для запекания, краснокочанную капусту, которую мама всегда делала на Новый год, пару пачек лебкухена, миндаль для кнёделей. Розалин упиралась и просила ещё шоколад с орехами, «потому что праздник же», и, хотя Том пытался строить из себя строгого, всё равно кинул плитку в тележку, бурча себе под нос. У кассы тележка выглядела так, будто они собираются кормить не троих, а целый подъезд. Том с усилием поднял пакеты, Билл скрупулёзно проверял чек, а Розалин с довольной улыбкой держала маленький пакетик со свечами — единственное, что ей разрешили купить самостоятельно. Дома сразу стало шумно и уютно: гирлянды уже висели на окнах, коробки с игрушками стояли в углу, и Розалин тут же нырнула туда, вытаскивая знакомого ангела для верхушки. — Только аккуратно, — напомнил Билл, развешивая мишуру. — Я аккуратная! — с обидой в голосе отозвалась она, но ангела держала двумя руками, как самое ценное. Том возился с уткой на кухне, ворчал, что «кто вообще придумал, что её надо набивать яблоками», Билл старательно натирал стол для печенья мукой, а Розалин бегала от одного к другому, подсовывая советы. Иногда Том осаживал её, если она мешала под рукой, но теперь без злости — только когда реально портила дело. Скоро по квартире запахло специями, тестом и мандаринами. В комнате играла тихая музыка, окна отражали гирлянды, и всё это было похоже на картинку из рождественской открытки. — Вот так и должно быть, — сказала Розалин, прижимаясь к Биллу. — Праздник — наш. Тот только улыбнулся и поправил ей косу, а Том, проходя мимо с противнем, проворчал: — Ну хоть ради этого стоило вкалывать после школы. И на какое-то мгновение казалось, что ничего плохого случиться не может. К дому подкатил знакомый серебристый автомобиль, фары скользнули по засыпанной снегом улице. Розалин первой услышала звук и, взвизгнув, метнулась к двери: — Папа! Тётя Симона! Через пару минут в коридоре уже стоял Гордон, снимая пальто и отряхивая снег с плеч. Симона, вся в блеске и запахе духов, несла в руках пакет с подарками. Розалин повисла у отца на шее, он подхватил её, прижал к себе и поцеловал в макушку. — Смотри на неё, — с мягкой улыбкой сказала Симона, — уже совсем большая. — Ага, и умная, — гордо согласился Гордон. — Моя принцесса. Том и Билл помогли с вещами, отнесли пакеты на кухню. На столе уже дожидалась запечённая утка, краснокочанная капуста, кнёдели, печенье, миска с мандаринами. — Вот это вы устроили пир! — заметил Гордон, садясь за стол. — Молодцы, ребята. Зажгли свечи, на фоне играла рождественская музыка. Розалин с важным видом встала и, как хозяйка, принесла каждому по стакану газировки (ей налили чуть разбавленного яблочного сока в бокал для вина, «чтобы как у взрослых»). Потом был ужин: смех, истории из школы, Том с ехидцей вспоминал, как Билл обсыпался мукой, когда пытался раскатывать тесто, а Розалин защищала брата, мол, «он всё равно сделал лучше печенье, чем Том». Гордон слушал с улыбкой, изредка поправлял Симоне волосы, а она время от времени касалась его руки. После ужина все переместились в гостиную. Ёлка сияла огнями, внизу лежали подарки. Развязывали ленты, рвали бумагу, слышались радостные возгласы. Розалин получила от отца красивую куклу и мягкий плед с узором оленей, Билл — наушники, о которых давно мечтал, а Том — набор для гитары. Они сияли от счастья, и даже Симона выглядела по-домашнему спокойной, смеясь вместе со всеми. — Вот так и должно быть каждый год, — шепнула Розалин, устроившись между братьями на диване. — Чтобы все вместе. Гордон кивнул и налил себе и Симоне по бокалу вина. За окнами падал снег, тихий и ровный. В доме было тепло и спокойно — будто весь мир снаружи не имеет к ним никакого отношения. На улице было морозно, носы и щеки щипало, но горящие огоньки фейерверков притягивали взгляд. Розалин стояла между Томом и Биллом, за руку держала Гордона и смотрела на него с хитрыми глазами, будто пытаясь убедить: «Папа, ну правда же можно?» — Хорошо, — наконец сказал Гордон, с улыбкой поддавшись её глазам. — Только аккуратно, договорились? Девочка хлопнула в ладоши, и Билл тут же достал маленькую коробку с фейерверками. Том держал её за спину, чтобы она не могла сделать глупость, но глаза светились — предвкушение. Первый салют вспыхнул над снегом, разноцветные искры ронялись на землю, как маленькие звёзды. Розалин заохала от восторга, подпрыгивая на месте. — Папа, ещё! — захлопала она руками. Гордон смеялся, Том и Билл переглянулись, а потом Билл зажёг следующий: красный, зелёный, синие брызги на фоне темнеющего неба. — Смотри, смотри! — кричала Розалин, указывая пальцем. — Я сама видела, как они танцуют! Фейерверки гремели, шипели и взмывали в небо. Том ловко придерживал девочку, а Билл громко считал: — Три… два… один… и бах! Розалин визжала от радости, Гордон смеялся и хлопал руками, а Том, несмотря на мороз и шум, тихо хмыкнул: — Ладно, папина принцесса, ты сегодня заслужила это. И ещё несколько минут они стояли на заснеженной улице, наблюдая, как разноцветные огни медленно угасают, оставляя лёгкое свечение на снегу и улыбки на лицах всей семьи. *** Дом дышал тишиной. После того как Симона с Гордоном отвезли Розалин в школу, день потёк спокойно и размеренно. На кухне пахло сладко: Билл стоял у стола в фартуке, помогая Симоне готовить вишнёвый пирог. Он аккуратно раскатывал тесто, сосредоточенно прикусывая язык, а Симона смеялась, наблюдая за его старательностью. — Ты как хирург, — поддразнила она, поправляя на нём фартук. — Это потому, что нельзя торопиться, — серьёзно ответил Билл. — Если корж будет кривой, Розалин скажет, что я рукожоп. — Она скажет «рукожоп»? — с приподнятой бровью уточнила Симона. Билл смутился и пожал плечами: — Ну… скорее «дурак», но смысл тот же. Из духовки уже тянуло сладким ароматом. Билл с удовольствием смешивал начинку, а Симона ловко управлялась с формой. Временами заходил Гордон, проверяя, не устроили ли они бардак, и отшучивался: — Если вы так и дальше будете пачкать кухню, придётся снова делать ремонт. В гостиной тихо играло радио, из окна пробивался бледный зимний свет. Атмосфера была почти праздничной: уют, смех и запах вишни — как будто сама жизнь решила дать им паузу от всего. Ближе к вечеру, когда пирог уже остывал на подоконнике, Симона вытерла руки о полотенце и повернулась к Тому: — Сходи за Розалин, она должна быть уже на выходе. — Понял, — буркнул он, но без раздражения. Том натянул шапку, сунул руки в карманы и вышел в холодный воздух. Снег хрустел под ногами. Впереди виднелись фонари, а где-то вдалеке толпа школьников расходилась по домам. Среди них он сразу заметил знакомую фигурку — с портфелем на спине и красным шарфом на шее. Розалин обернулась, заметив его, и широко улыбнулась: — Том! Ты пришёл! Он закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Конечно. А ты думала, я дам тебе замёрзнуть в одиночку? Она рассмеялась и, подбежав, схватила его за руку, болтая без умолку о школе, пока они шли домой через снежный вечер. Вечер был самым обычным, спокойным. В доме ещё стояла ёлка, но никто уже не обращал на неё внимания: гирлянды мерцали скорее по привычке, чем по праздничному настроению. На кухне витал сладкий запах вишнёвого пирога: Симона аккуратно разливала чай по кружкам, а Билл ловко нарезал пирог ножом, стараясь, чтобы куски вышли одинаковыми. Розалин крутилась рядом и то и дело пыталась подцепить кусочек вишни пальцами. — Руки прочь, — Том шутливо хлопнул её по запястью. — Подожди хотя бы минуту. — Но я голодная! — протянула девочка, вытягивая губы, и тут же получила кусочек прямо в ладонь от Билла. — Вот и мама номер два, — фыркнул Том, а Симона улыбнулась, качнув головой. В гостиной Гордон снова возился с гирляндой: одна лампочка всё время мигала. — Пап, да она и так норм, — крикнул Том, проходя мимо. — Норм? А если вся погаснет? — возразил Гордон, но тоже усмехнулся и оставил лампы в покое. Все уселись за стол, ели пирог и разговаривали. Говорили о школе, о работе, о том, что придётся скоро убирать ёлку и снова привыкать к серым будням. — Мы с мамой, — сказал Гордон, разливая себе чай, — послезавтра уезжаем к дедушке. Надо навестить, помочь по хозяйству. Вы справитесь здесь без нас? — Конечно, — уверенно ответил Том, откинувшись на спинку стула. — Ага, особенно если Розалин снова захочет ночью куклу причесывать, — добавил Билл, и все засмеялись. Розалин надулась, но быстро тоже заулыбалась. Ей нравилось, что в доме царила тёплая, почти семейная идиллия, и даже ворчание Тома звучало не по-настоящему злым. За окнами сыпал тихий снег, а внутри было уютно и спокойно. Обычный вечер. Такой, который казался вечным. ** Вечер перед отъездом. В доме царила тёплая и спокойная атмосфера. На столе ещё стояли остатки пирога, а мягкий свет ламп и гирлянд создавал уют. Симона и Гордон занимались последними приготовлениями для поездки: проверяли чемоданы, раскладывали документы, обсуждали маршрут. Том с Биллом помогали по дому, убирали мелкие вещи и расставляли всё так, чтобы ничего не выдавало их маленьких шалостей Розалин. Девочка сидела на диване, внимательно наблюдая за происходящим, иногда вставала, чтобы помочь: разложить полотенца, поправить посуду. Она стала спокойнее, но по-прежнему умная и шустрая, словно маленькая папина принцесса. — Всё готово? — спросил Гордон, закрывая последний чемодан. — Да, — ответил Том. — Мы присмотрим за домом. — Надеюсь, — улыбнулась Симона. — И помните: без сюрпризов, ладно? Билл кивнул, а Розалин тихо хихикнула, видя, как Том чуть хмурится. --- Утро отъезда. Снег хрустел под ногами за окнами, мороз слегка щипал носы. Гордон и Симона занимались последними делами: проверяли документы, складывали вещи, прислушивались к тому, чтобы ничего не забыть. — Мы скоро уезжаем, — сказал Гордон, обнимая Билла и Тома. — Справитесь здесь без нас? — Конечно, — твёрдо ответил Том. — Мы всё приготовим, — добавил Билл. Розалин попыталась сунуть руку в сумку родителей, но Гордон мягко остановил: — Нет, сегодня ты отдыхаешь. Когда звонок из школы оповестил о готовности Розалин, Том пошёл за ней. Дома стояла тишина — тихое потрескивание батарей, лёгкий запах остывшего пирога. Близнецы успели вытереть пыль, протереть окна и немного перевести дух, готовясь к отсутствию родителей. И когда Гордон с Симоной наконец вышли, Том отпёр дверь Розалин и позволил ей наблюдать, как родители уходят, а сам с Биллом остался заботиться о доме и контролировать порядок. * Вечером в доме пахло горячим супом и корицей — Симона с утра оставила пирог на десерт, и сладкий аромат до сих пор тянулся из кухни. Билл аккуратно доставал из кастрюли половником суп, Том, с видом великого героя, разрезал батон, а Розалин вытаскивала из ящика ложки и складывала их к тарелкам. — Смотри на неё, — ухмыльнулся Том, кивая на сестру. — Прямо будущая официантка. Осталось только перед каждым «приятного аппетита» говорить. Розалин поджала губы, но тут же фыркнула: — Зато я не жую хлеб до того, как он на стол попадёт. — Оу, — протянул Билл, смеясь, — один-ноль в пользу Розалин. — Да ладно, — Том вскинул брови, нарезая ещё кусок. — Пусть радуется, что у неё хоть где-то счёт идёт в её пользу. Девочка фыркнула и показала ему язык, но глаза светились довольством. Она любила эти пикировки — чувствовала, что это значит: братья рядом, всё как всегда. За столом было шумно и тепло. Том кидал на неё короткие шпильки: — Осторожнее, а то ложку в нос засунешь. — Ты бы сам ей пользоваться научился! — парировала она. Билл закатывал глаза, но смеялся вместе с ними, и вся кухня наполнялась их голосами. Когда ужин закончился, братья быстро встали. Том надел куртку, Билл подхватил шарф. — А куда вы? — спросила Розалин, оставшаяся с тарелкой в руках. — Дела, малышка, — отмахнулся Том. — Ты давай тут за старшую, приберись. — Я всегда прибираюсь, — возмутилась она. — Ну вот и повод гордиться, — с ухмылкой хлопнул её по плечу брат и скрылся за дверью. В кухне воцарилась тишина. Розалин села обратно, допила суп, потом аккуратно помыла посуду, вытерла стол, поправила скатерть. Всё было сделано, как учили мама и папа. Но тишина давила. Она поднялась к себе, переоделась и залезла в кровать. Сон пришёл быстро: усталость от дня брала своё. …Но среди ночи девочка вздрогнула. Снизу хлопнула входная дверь, и дом ожил. — Да тише ты, дубина! — услышала она приглушённый голос Тома. — Это ты дверь хлопнул! — хохотнул Билл, сбивая ботинки о коврик. Раздался грохот упавшего стула, и снова смешки. Розалин приподнялась на подушке, глаза сонные, волосы растрёпанные. Сердце колотилось быстрее от неожиданности, а потом стало странно спокойно. Она слушала, как они смеются и шикают друг на друга, пытаясь скрыть шум, но всё равно гремят. Эти голоса пробивались сквозь сон и тьму, возвращали ощущение, что она не одна. Через пару минут наступила тишина. Братья, видимо, рухнули в свои комнаты. Розалин ещё немного посидела на кровати, глядя в окно, где снег мягко отражал лунный свет, а потом снова легла и натянула одеяло до носа. Теперь спалось спокойнее. Утро в доме началось привычно: запах жареных тостов и яичницы наполнял кухню. Розалин, в пижаме с маленькими звёздами, сидела за столом, болтая ногами в шерстяных носках. Билл колдовал у плиты, а Том ковырял вилкой в тарелке, зевая так, будто ночь вообще не принесла ему сна. — Ну? — нарушила тишину девочка, глядя прямо на братьев. — Где вы были? Том чуть не подавился тостом. — С добрым утром называется… — пробормотал он, но встретился с её упрямым взглядом. — Я серьёзно, — Розалин надула щёки. — С кем вы вообще гуляете, если у вас «дела» до самой ночи? И почему вы оставили меня одну? Билл, обернувшись от плиты с тарелкой в руках, улыбнулся. — Ого, смотри-ка, папина принцесса берёт допрос с пристрастием. Осторожно, Роз, так можно в полицейскую академию попасть. Девочка фыркнула: — Я не шучу. — Да ладно тебе, — мягко сказал Билл, ставя перед ней тарелку. — У нас просто свои дела. Музыка, друзья… ну, жизнь. Мы же не бросили тебя, еда была, дом закрыт. Том скрестил руки, глядя на неё поверх чашки. — И вообще, ты уже большая, можешь пару часов без нас посидеть. — Ночью! — возмутилась она. — Вы пришли так поздно, что я проснулась от шума. Это не «пару часов». — Вот это да, — Билл прищурился, едва сдерживая смех. — У нас новая разведчица. Может, дневник заведёшь? Всё будешь записывать: кто когда пришёл, кто на кого глянул. — Я серьёзно! — Розалин ударила ладонью по столу. — Вы так будете делать всегда? Том резко отставил чашку и наклонился вперёд: — Слушай, хватит уже! Мы пришли живые-здоровые, тебе что, мало? Ты не в садике, чтобы за тобой няньку ставить! Её глаза округлились — не от страха, а от обиды. В кухне повисла тишина. Билл метнул на брата взгляд, такой, что тот сразу откинулся на спинку стула. Том провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. — Ладно, ладно… — пробурчал он. — Не злись. Мы не специально. Просто… свои дела. Билл усмехнулся, чтобы разрядить обстановку: — Видишь, даже наш злой Том умеет извиняться. Чудеса случаются по утрам. Розалин медленно взяла ложку и уткнулась в тарелку, но уголки губ дрогнули — она не могла совсем скрыть довольство своей маленькой победой. На следующий день всё было так, словно ничего и не случилось. Билл встал первым, разогрел чайник и разбудил Розалин: «Школа не ждёт». Том, помятый и раздражённый, проворчал за завтраком, что «лучше бы её уроки перенесли на полдень». Девочка ответила колкостью: «А тебе бы хоть раз на уроке посидеть, вместо ночных тусовок». Том фыркнул, но промолчал. Днём дом пустел. Розалин сидела на уроках, рисовала поля на полях тетрадей и думала о том, что вечером снова будет одна. Братья отправлялись в магазин помогать знакомому, таскали коробки с дисками и гитарами, но сразу после закрытия пропадали с Георгом и Густавом. Они катались по городу, курили на холодных улицах, спорили о музыке и подумывали о том, где раздобыть новый винил. Вечерами Розалин ужинала одна. Она не устраивала беспорядка: аккуратно клала тарелку в раковину, протирала стол и садилась за учебники. Иногда включала радио, и весь дом наполнялся тихой музыкой. В такие моменты ей казалось, что она хозяйка квартиры, а братья — просто гости, которые приходят среди ночи. Прошло три дня — всё повторялось как заведённое. Один вечер братья даже притащили в дом запах дешёвого алкоголя и чужих сигарет. Том скинул куртку на пол, Билл сделал вид, что всё под контролем. Но Розалин уже знала — контролировать там нечего.