разные братья.

Том, щурясь, уставился вниз, где Элиас что-то рассказывал Розалин, размахивая руками: — Смотри на этого… Элиас-фигас. Шо он машет, как ветряк без батареек? Билл отрывается от тетради: — Том, серьёзно?.. — Да подожди. Вот глянь: «Элиас — герой с мусорки, мечтает о космосе, а в кармане — семечки и дырка от совести». Билл прыснул, но прикрыл рот рукой: — Ты конченый. — Не-не-не, я наблюдатель. Элиас — мелкий спасатель, только кого он спасает? Себя от математики? — Том криво ухмыльнулся. Элиас помогал Розалин донести рюкзак. Том цокнул: — Ну да, «Элиас-носильщик, будущий грузчик. Сначала портфель, потом ящики с картошкой». Билл уже отвернулся, плечи трясутся от смеха. — Том, ты больной… — Я — врач, братец. Вот диагноз: «Элиас — минус класс, плюс фиаско». А смотри, как лыбится, как будто выиграл в лотерею чупа-чупс. Он откинулся на спинку стула, не сводя глаз с окна: — Скажи честно, Билл, это же цирк. «Элиас и его магия тупости». Билл шепчет, еле держась: — Том, заткнись, ну пожалуйста… — Ага, щас! Смотри: «Элиас — принц двора, уши — как локаторы, глаза — как светофор, а мозг… мозг в ремонте». Билл не выдержал, согнулся, закрыв лицо: — Ты дебил… Том довольно усмехнулся: — Ага. Зато я сразу вижу, кто кого использовать будет. Этот Элиас — клоун, а не кавалер. Том снова уткнулся в окно, локоть на подоконнике, взгляд тяжёлый. — Вот он, рыцарь двора, — процедил он. — «Элиас-балаболас». Улыбается так, будто ей целый мир подарил. Ну-ну. Завтра другим подмигнёт. Билл сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и краем глаза следил за братом. — Ты как бабка у подъезда, честно. Может, просто отстанешь от них? — Да я не бабка, я оракул, — резко ответил Том. — Смотришь на таких и сразу ясно, чем закончится. Сто пудов он ей сказки рассказывает, чтоб потом бросить. «Элиас-обещалас», ага. Билл чуть слышно хмыкнул, но отвечать не стал. Том снова наклонился ближе к стеклу, почти припав к нему. — О, смотри, держит пакет. Наверное, целый огурец донёс, герой. «Элиас-сельдерей». Ха, да он бы в армии и день не протянул! Он так увлёкся собственным осуждением, что даже не услышал, как дверь кухни тихо скрипнула. Только когда раздался осторожный стук — — Том? Билл?.. Розалин просунулась в проём, нахмурив брови. Том резко дёрнулся, отпрянул от окна, будто его поймали за чем-то неприличным. — Э… а, это ты. — А кого ты ждал? — спокойно спросила она. — Никого… — буркнул он, делая вид, что поправляет стул. Билл не выдержал и прыснул со смеху, прикрывая рот рукой. — Чего ржёшь? — прошипел Том. — Да ничего… «Элиас-сельдерей», — пробормотал Билл и снова захохотал. Том закатил глаза и опустил голову на руки, лишь бы не встретиться с глазами сестры. Розалин прищурилась, переводя взгляд то на Тома, то на Билла. — Ага… Значит, вы тут, пока меня нет, смеётесь и шушукаетесь? Том сразу вскинулся: — Вовсе нет! Мы… это… обсуждали… капусту. Билл прыснул снова, прижимая ладонь к лицу. — Да, да, «капусту». Элиас-сельдерей, — едва выговорил он сквозь смех. Розалин нахмурилась ещё сильнее, руки на бёдрах. — Вы серьёзно? Вы меня за дуру держите? Я же видела, как ты в окно пялился, Том. Том попытался сделать каменное лицо, но у него получилось скорее виновато-колючее. — Ну ладно, ладно, да, смотрел. А что? Я ж брат. Должен знать, с кем ты там торчишь во дворе. — А обсуждать за спиной? — уколола она, слегка повысив голос. — Вам весело, да? Сидеть тут, выдумывать прозвища? Билл тихо потупился, чувствуя, что зашло далеко. — Мы не со зла, Рози… — мягко сказал он. Но Том не сдавался, насупившись: — Да я не смеялся. Я… проверял его. Он мутный какой-то. Розалин замолчала, скрестив руки на груди. Несколько секунд в кухне стояла тишина, и даже смех Билла окончательно стих. — Я не маленькая, — наконец сказала она тихо, но с нажимом. — Я сама разберусь. И, развернувшись, вышла, оставив обоих в неловкой тишине. Том только вздохнул и опёрся лбом о стекло. — Чёрт… Билл покачал головой, бросив на него косой взгляд: — Вот и дошутились. Розалин постучала, зашла в кухню, и сразу: — Том, хватит, задолбал уже своим Элиасом. Том повернулся, руки в боки: — А что, нельзя? Этот твой Элиас — ходячая катастрофа! Я его вижу и уже слышу музыку из «Титаника». — А я вижу тебя и слышу музыку из «дурдома», — парировала Розалин, скрестив руки. Билл прыснул, но сделал вид, что пьёт воду. — Вообще-то я старший и умнее, — начал Том, — а ты ведёшься на первого встречного. — Старший не значит умнее, — огрызнулась Рози. — Ты старший и глупее, вот так! — ЧТО?! — Том сделал вид, что упал на стул. — Ты сейчас оскорбила весь институт старшинства! — Да хоть университет, — фыркнула она. — Ты вообще ревнуешь, как бабка у подъезда. — Лучше быть бабкой у подъезда, чем повестись на Элиаса-макарониаса! — выкрикнул Том. — Том, ты ревнуешь даже к моим куклам! — Розалин закатила глаза. — Помнишь, ты кукле руку оторвал, потому что «она слишком смотрит на Билла»? Билл чуть не захлебнулся водой. Том покраснел: — Это была операция по спасению человечества! — Ты псих, вот и всё! — Рози махнула рукой. — А ты — предательница родины! — выкрикнул Том. — Какая ещё родина?! — МОЯ! — трагично сказал Том и ткнул пальцем в грудь. — Родина по имени «Розалин без Элиаса»! Билл уже катался по столу от смеха. — Том, ты опять смотришь на Элиаса, как будто он пришёл украсть мою душу! — Розалин нахмурилась, скрестив руки на груди. — Я смотрю? — Том пересек комнату, уткнув руки в бока. — Я наблюдаю! Это же моя обязанность — не дать твоей маленькой голове попасть под влияние какого-то… какого-то… Элиаса с русыми волосами и зелено-карими глазами! — Элиас ничего плохого не сделал! — Рози фыркнула. — Он просто проявляет заботу, а ты превращаешь это в конец света! — Забота?! — Том отпрыгнул на стуле. — Ты вообще слышишь себя? Он улыбается, а ты смотришь на него как на ангела, а я вижу красный флаг, сирену и тревогу на максимум! Билл, стоя возле стола с кружкой чая, тихо покачал головой: — Том, хватит уже. Она всё сама понимает. Не превращай каждый её шаг во вселенскую катастрофу. — Я не превращаю, — Том зло улыбнулся. — Я контролирую! — Контролируешь? — Розалин закатила глаза. — Да ты просто ревнуешь, как двенадцатилетний котёнок, который оставили один в комнате. — Котёнок?! — Том притопнул ногой. — Я взрослый, я стратег! — Стратег… — Билл вздохнул и ухмыльнулся. — Стратег по превращению каждого подростка в подозрительного иностранного агента. Рози усмехнулась и сделала шаг к двери: — Ладно, хватит твоих стратегий. Я пойду. Но помни, что даже «стратеги» иногда проигрывают. Том остался у окна, тяжело дыша, стиснув руки в кулаки, а Билл тихо сказал: — Всё нормально. Она просто Розалин. А мы с тобой её защита, не шериф и не коп. *** Розалин натягивала куртку, поправляла шарф, и в её глазах горел огонёк предвкушения. Она собиралась выйти к Элиасу. — Подожди, — сказал Билл, тихо и мягко, доставая из кармана пару купюр. — На, возьми. Хоть мороженое купишь или сладости. Ты же даже не просишь, а кушать за стол не села. Она благодарно улыбнулась и чмокнула в щеку, но в тот же миг в дверях кухни появился Том. Его лицо было мрачным, взгляд жёстким, словно он видел перед собой угрозу. — Ты серьёзно? — голос у него звучал низко и резко. — Ты даёшь ей деньги, чтобы она пошла «погулять» с этим мальчиком? — Том… — Билл нахмурился. — Нет, — перебил брат, шагнув ближе. — Я это так не оставлю. Ты идёшь к нему, Розалин? — он смотрел на неё почти с обвинением. — Знаешь, что такие парни делают? Они притворяются добрыми, заботливыми. Они ждут, пока ты поверишь им. А потом ломают. Розалин резко обернулась, глаза вспыхнули. — Том, ты перегибаешь. — Перегибаю? — он усмехнулся коротко и горько. — Я слишком хорошо знаю, что бывает, когда доверяешь. Ты думаешь, он другой? Нет. Он такой же. Он тринадцатилетний пацан, и я тоже был. Я знаю, о чём он думает каждую минуту. Билл поднял руку, словно хотел остановить накал. — Том, хватит. Она не ребёнок. Том повернулся к нему, в глазах мелькнула злость. — Она ребёнок. Одиннадцать лет — это ребёнок. И если вы думаете, что я позволю ей попасть в руки такому, как Элиас, то вы оба ошибаетесь. Повисла тишина. Розалин сжала кулаки, не отводя взгляда. — Том, — сказала она тихо, но жёстко, — я не вещь. Ты не можешь решать за меня. Его плечи дрогнули, но взгляд остался твёрдым. — Лучше я стану чудовищем в твоих глазах, чем позволю кому-то другому причинить тебе боль. Билл тяжело выдохнул, понимая, что спорить бесполезно. Розалин, сжимающая в руках уже одну купюру, остановилась у двери, будто зависла между двумя мирами: миром Тома, где всё пропитано подозрением, и миром Билла, где — забота и попытка хоть как-то сгладить углы. Билл подошёл ближе, мягко засунул ей в ладонь ещё пару купюр и шепнул, чуть нагнувшись: — Выходи, деточка. Не обращай внимания на этого психа. Он кивнул в сторону Тома, который сидел на подоконнике, мрачно щурясь, словно пытаясь прожечь дыру взглядом в спине сестры. Том среагировал мгновенно, резко оттолкнувшись: — Ага, конечно, давай, выходи, — голос его был низкий, сдержанный, но дрожал от злости, — а потом через пару месяцев я заберу тебя из какого-нибудь подворотни, где этот твой “принц” оставит тебя одну. Розалин обернулась, вскинув подбородок. — Том, хватит! Он не такой! — в её голосе было больше защиты, чем уверенности. Том шагнул ближе, почти нависая, его глаза метали искры. — А ты откуда знаешь? Ты его что, насквозь видишь? Ты думаешь, что он будет гладить тебя по голове и таскать шоколадки бесконечно? Люди не такие, Розалин. Они ломают. Они бросают. Билл поднял руку, останавливая его, но говорил всё ещё спокойно: — Том, хватит гнать. Ты же сам ломаешь её больше, чем кто-то там. Ты хочешь её защитить, но ты душишь. Том повернулся к нему, стиснув зубы: — Лучше я её задушу, чем какой-то сопляк разобьёт ей жизнь. Розалин, сжимая купюры так сильно, что они чуть не порвались, дрожащим голосом прошептала: — Я ненавижу это… И резко выскочила за дверь, оставив гулкую тишину, в которой только слышалось её удаляющееся эхо шагов по лестнице. Билл тяжело выдохнул, глядя на брата. — Ты сам себя сжигаешь, Том. И нас заодно. Тот молчал, смотрел в сторону двери, будто пытался догнать сестру взглядом. Но в глазах у него не было ярости — там была только тёмная, болезненная тревога. Том после того, как дверь за Розалин хлопнула, начал буквально метаться по комнате. Он шагал туда-сюда, руками хватался за волосы, бормотал под нос: — Нет, нет, нет… я же говорил… Я знал! — он резко ударил кулаком по столешнице, отчего стакан с водой упал и разлился. Билл стоял спокойно, облокотившись на косяк, но взгляд у него был холодный, настороженный. — Том, успокойся. Она вышла погулять. Всего лишь. — “Всего лишь”?! — Том сорвался, его голос зазвенел. — Ты видел, как он на неё смотрит? Видел?! Это не дружба, Билл! Это… это — ловушка! — Ловушка? — Билл даже усмехнулся, но улыбка вышла жёсткой. — Том, ей одиннадцать. Элиас всего лишь ребёнок. Том почти зашипел: — А я в тринадцать тоже “всего лишь ребёнок” был? Да? Ты помнишь, что я творил? И что мы творили?! — он ткнул пальцем себе в грудь. — Ты реально думаешь, что у него в башке святые мысли? Билл нахмурился, чуть оттолкнувшись от стены и выпрямился: — Я думаю, что Розалин не дура. Она видит людей лучше нас. И она не та, кого можно обмануть вот так запросто. — Она ребёнок, Билл! — Том рявкнул так, что в груди что-то отозвалось гулким ударом. — Ребёнок, чёрт возьми! Она верит в сказки, в доброту, в дружбу. А он этим воспользуется. Билл шагнул ближе, глядя прямо в глаза брату. — А может, ты просто боишься. Боишься, что она доверится кому-то больше, чем тебе. Секунда тишины. Слова повисли в воздухе, как острие ножа. Том резко отпрянул, будто его ударили. Губы его дрогнули, но он не нашёл, что ответить, только сжал кулаки до белых костяшек. — …Нет, — тихо выдохнул он. — Это не так. Но голос звучал неуверенно. Розалин выскочила из подъезда, резко захлопнув дверь. Лицо её было каменным, губы поджаты, шаг — быстрый, нервный. Элиас уже ждал, сидел на перилах, болтая ногой. Увидев её, он сразу спрыгнул: — Эй, ты чего как грозовая туча? — спросил он, заглядывая ей в глаза. — Ничего, — коротко бросила она и пошла вперёд. Элиас не стал отставать. Он шёл рядом, чуть пригнувшись, словно подстраиваясь под её шаг. Пару секунд молчал, а потом начал: — Ну ладно, если “ничего”, то слушай. У меня сегодня с утра был эпик фейл. Представь: я в школе решил открыть рот умным видом, а оказалось — у меня кроссовок развязался, я как дурак чуть мордой об парту не шмякнулся. Все ржали. Даже училка. Розалин невольно хмыкнула, хоть и пыталась сохранить угрюмость. — Серьёзно? — Ага, — Элиас расплылся в улыбке. — Зато теперь я легенда класса: “Тот, кто чуть не улетел носом в географию”. Она тихо засмеялась, и напряжение на её лице чуть дрогнуло. Элиас заметил это и приободрился: — О, пошла реакция! Всё, значит, работает. Ещё пять минут — и ты вообще забудешь, что у тебя там буря в голове. Они шли дальше, и он рассказывал какую-то глупую историю за глупой историей: как кот соседа украл сосиску прямо изо рта у его брата, как он сам однажды три раза подряд сказал “до свидания” одной и той же женщине, встретив её на каждом углу. Розалин постепенно расслаблялась. Сначала просто слушала, потом сама вставляла колкие комментарии, а потом уже смеялась вслух, даже толкнула его в плечо, когда он слишком драматично изображал сцену. С боку, со стороны, это выглядело… как свидание. Два подростка идут рядом, смеются, толкают друг друга, переглядываются. Кто-то, проходя мимо, мог бы подумать, что они пара. Но на самом деле это была просто та самая настоящая детская дружба, которая тёплая и светлая, но такая двусмысленная для тех, кто смотрит со стороны. Элиас же, заметив, что настроение Розалин наконец-то поднялось, довольно усмехнулся: — Вот так-то лучше. Видишь? Я ж твой личный антидепрессант. Бесплатный, между прочим. — Ну да, — сказала она, хитро прищурившись. — Бесплатный, зато шумный и навязчивый. Они оба засмеялись. Элиас, когда понял, что Розалин уже снова смеётся, резко остановился и сказал: — Всё, у меня план! — Ох, опять? — закатила глаза Розалин. — Твои планы обычно заканчиваются тем, что мы прячемся от охранника супермаркета. — Ну, во-первых, это было один раз! — возмутился он. — А во-вторых, сейчас будет культурная программа. Мы идём… в боулинг! Розалин недоверчиво подняла бровь: — В куда? — В боулинг, — гордо повторил он. — Там кидаешь шар, сбиваешь кегли. Просто. Даже ты справишься. Она сразу скрестила руки: — А если я шар уроню на ногу? — Тогда у тебя будет крутой боевой шрам, и я буду звать тебя “железная нога”. — …Ты псих, — хмыкнула она, но пошла за ним. --- Через полчаса они стояли на дорожке для боулинга. Элиас, как профессионал (по его словам, конечно), с пафосом взял тяжёлый шар, покрутил его в руках и одним махом сбил почти все кегли. — Видала? Легенда, — важно сказал он. — Хм. Наверное, шар был лёгкий, — прищурилась Розалин. Когда очередь дошла до неё, оказалось, что шар для неё будто сделан из свинца. Она потянула его с полки — и едва не рухнула вместе с ним. Элиас, конечно, сразу схватился за живот от смеха. — Ну-ну! — фыркнула она. — Сейчас я тебя уделаю! Она размахнулась, шагнула вперёд… и в тот же момент шар полетел не по дорожке, а метко и красиво… в сторону. С грохотом врезался в соседний автомат с жвачками. Зал взорвался смехом, даже какие-то чужие ребята захлопали. Элиас скрутился пополам: — Боже, ты официально первый человек, который сыграл в боулинг против автомата и проиграл ему! Розалин вспыхнула, но сама не выдержала и расхохоталась. Она ткнула его кулаком в плечо: — Молчи, пока я тебя этим шаром не пришибла! А он, держась за бок от смеха, ответил: — Не-е-ет, шар слишком тяжёлый, ты даже поднять его не сможешь! Розалин с Элиасом отошли от дорожки, шар аккуратно вернули на полку, кегли же остались на автоматическом устройстве, которое само их расставляет. Они подошли к стойке, где персонал всё ещё наблюдал за ними. — Эм… Случилось небольшое недоразумение с автоматом, — сказала Розалин, слегка виновато. — Всё уже в порядке. Парень за стойкой приподнял бровь, но только кивнул: — Ладно, просто убедитесь, что больше такого не повторится. — Обязательно! — подтвердила Розалин, а Элиас добавил с лёгкой улыбкой: — Да-да, всё под контролем. После этого они без лишних слов покинули боулинг и направились в соседний парк, где обычно гуляли подростки. По дороге они ещё раз проверили, что ничего не оставили позади, и шагали в тишине зимнего вечера, позволяя смеху и лёгкому абсурду боулинга постепенно рассеяться. Розалин шагала по заснеженной аллее, руки в карманах, глаза слегка щурились от блеска снежинок. Элиас шёл рядом, не спеша, иногда подталкивая её лёгким локтем, чтобы она не забегала слишком далеко. — Знаешь, — сказала Розалин, разглядывая снежные ветви, — тут всё похоже на замок из книг. Смотри, только драконов не хватает. — Ну, тогда я буду твоим рыцарем, — с улыбкой ответил Элиас, опуская взгляд на её руки, чтобы убедиться, что она не замёрзнет. — И драконы не пройдут. Она слегка засмеялась, почувствовав тепло от его слов, и бросила в него снежок, который он ловко отбил ладонью. Смех их катился по аллее, мягко отражаясь от деревьев, пока они шли всё дальше, увлекаясь прогулкой. На небольшой деревянной скамейке Элиас присел рядом с ней, слегка подвинувшись, чтобы она могла сесть. Розалин коснулась рукой его плеча, чуть склонив голову. — Ну, раз уж ты такой рыцарь, скажи прямо, — прошептала она, едва улыбаясь. — Ты просто друг, или кто-то больше? Элиас на мгновение замер, потом мягко взял её руку: — Я хочу быть рядом. Чтобы ты чувствовала себя в безопасности, чтобы я мог защищать тебя… Розалин. Не просто друг. Она немного удивилась, сердце слегка подпрыгнуло. Потом она тихо улыбнулась, сжав его руку в ответ. Тепло его прикосновения, его голос, уверенность — всё это создало ощущение, что мир вокруг исчез, остались только они, мягкий снег и спокойная зимняя аллея. Они снова встали и медленно пошли дальше, иногда молча, иногда переговариваясь тихими шутками. Но теперь каждый взгляд, каждый шаг несли в себе доверие, заботу и начало чего-то нового — тёплого, настоящего, романтичного, как зимняя сказка, которой они стали героями вместе. Элиас молча повёл Розалин в маленький уютный магазин с мягкими игрушками, ароматными свечами и редкими сладостями. Он медленно остановился перед одной из витрин и достал оттуда аккуратную коробочку, обёрнутую в тёмно-синюю бумагу. Без слов протянул её Розалин. — Для тебя, — сказал он тихо, но уверенно. Ни слова о цене, стоимости или подарке. Просто подарок. Розалин удивлённо смотрела на коробочку, а потом на него. Она осторожно открыла её и обнаружила внутри маленькую фарфоровую сову с блестящими глазами. Мягкая, хрупкая, будто созданная только для неё. — Элиас… — начала она, но он прервал её мягким взглядом. — Я хочу встречаться с тобой, Розалин. И хочу, чтобы ты дала мне однозначный ответ, — сказал он прямо, с лёгкой строгостью, словно это было важно для обоих. Она замерла, сердце начало стучать быстрее. Она сжала в руках сову, глядя на него. Внутри что-то крутилось, эмоции путались, но она не могла дать ответ сразу. — Мне нужно время, — прошептала наконец. Элиас кивнул, улыбка стала мягче, глаза не отпускали её: — Конечно. Сколько нужно — столько и дам. Я не уйду. И они вышли на улицу, где снег тихо скрипел под ногами, воздух был морозный, но лёгкий, а их молчание теперь было полным доверия. Он шёл рядом, будто невидимый щит, а она держала сову, понимая, что это начало чего-то настоящего — и что это пока её выбор, её время, её решение.