Искра в ночи

***

      Сознание Хотару было тяжёлым грузом на спине Рэнтаро — безжизненным, дышащим лишь поверхностно. Лес, будто живой организм, отреагировал на их слабость. Ветра не было, воздух стоял неподвижный, густой и сладковато-гнилостный. Каждый вдох обжигал лёгкие. Они решили не ждать ее пробуждения, а отправиться в путь, к башне, надеясь, что подруга очнется по пути.       Миюки шла впереди, её тело было сведено в тугую струну. Она не прокладывала путь, она читала лес, как могла, и выкладывалась на полную, вспоминая все, чему ее учили и что она узнала сама. Её взгляд, острый, как бритва, сканировал не просто деревья, а узоры на коре, направление роста мха, малейшие неровности почвы. Она вела их не по тропам, а по «пустотам»; зыбким гатям через топи, где вода скрывала их следы; под низко нависшими каменными арками, создававшими естественные тоннели; через заросли колючего кустарника, о который они царапались до крови, но который был непреодолимой стеной для погони. Рэнтаро был непривычно серьезен.       Каждый из них что-то осознал на этом этапе, что-то понял, чего-то незримо достиг. И они были одновременно благодарны ситуациям и вымотаны тем опытом, который они пережили.       Они двигались в мертвой тишине, нарушаемой лишь их собственным прерывистым дыханием да навязчивым гулом невидимых насекомых. Один раз Миюки резко подняла руку. Они замерли. Впереди, метров за пятьдесят, мелькнули тени — команда из Песка. Они крались, как хищники. Миюки жестом приказала отползти назад, в чащу гигантских папоротников. Они просидели там, не двигаясь, почти час, пока звуки не затихли. Рэнтаро чувствовал, как мышцы спины сводит судорогой от неподвижности и веса Хотару, но дать нести ее Миюки он не мог себе позволить. Она делала больше, чем он — искала безопасный путь к башне, чтобы они не закончили, как те шиноби из Водопада. Вдвоем им не справиться, если на них нападут.       К ночи они нашли укрытие — расщелину в скале, скрытую завесой лиан. Внутри пахло плесенью и землёй. Рэнтаро осторожно опустил Хотару на землю. Его спина была мокрой от пота и онемевшей. Миюки, не теряя времени, расставила у входа простейшие ловушки из лесного хвороста — примитивно, но эффективно для предупреждения.       Они не разжигали огонь. Сидели в кромешной тьме, прислушиваясь к ночным звукам Леса: отдалённому рёву, скрежету когтей по камню, чьим-то душераздирающим воплям, внезапно обрывающимся. Рэнтаро, глядя на бледное лицо Хотару, сжимал рукоять катаны до хруста в костяшках. Бессилие разъедало его изнутри. — Как думаешь, она очнется? — тихо спросил он. Миюки устало вздохнула, касаясь ладонью горячего лба подруги. — Пульс у нее был стабилен, максимум температура. Я не знаю, что с ней, но та тварь явно повлияла на ее психику, — рассудила она и указала на дырку в майке Хотару, открывающую вид на печать в виде типх чуть изогнутых линий. — И она с ней явно что-то сделала, но мы не сможем этого узнать, пока она не проснется. — Если я его увижу в башне, то убью, — твердо решил Судзумари, но его напарница покачала головой, явно обдумывая такую возможность по пути. — У него была цель не пройти экзамен, а подобраться к Хотару и найти этого Учиху. Он точно не будет светиться своей гримассой перед экзаменатором и другими, кто следит за экзаменом, — уверенно заявила Миюки. — Скорее всего он уже нашел Саске и проделал то же самое с ним. Шиноби такого уровня ничего не стоит скрыться, ведь сейчас все силы вокруг направлены на экзамен. Уверена, никто не знает о том, что кто-то чужой проник сюда. — Тогда мы должны по прибытии рассказать об этом, показать метку Хотару... — Это отразится на только на ней, но и на ее клане, — отрезала девушка и тяжело вздохнула, потирая переносицу: она слишком устала. — Рассказывать об этом или нет должна решать она. Если она сделает это сейчас, у нее не будет времени обсудить все с родителями. Помнишь, что сделали с кланом Учиха? Даже я знаю эту историю. То, что клан Харукаге отдал сведения врагу, равноценно предательству вырезанного клана. — Ты права, — согласился Рэнтаро. Ему еще хотелось столько всего обсудить, поболтать с подругой, чтобы забыть обо всем, как о страшном сне, но он понимал, что сейчас не время. — Поспи немного, потом меня сменишь.       Цучигумо кивнула, укладываясь на холодную землю и оставляя сокомандника в гордом одиночестве. Сейчас она ему доверяла. Он изменился.

***

      Утро третьего дня не принесло облегчения. Липкий туман окутал лес, превратив его в молочно-белый кошмар. Видимость упала до нуля. Теперь они шли, буквально ощупывая путь перед собой. У Миюки почти не осталось чакры, чтобы использовать свой радар и обнаружить врагов поблизости.       Именно туман едва не стал их гибелью. Они вышли на берег мутного ручья, чтобы пополнить запасы воды, и почти столкнулись нос к носу с другой командой. Это были ниндзя из Дождя: измождённые, дикие глаза загорелись жаждой крови, одежда была покрыта высохшей алой жидкостью. Увидев их, те не стали кричать или атаковать. Они просто оскалились, как звери, и медленно пошли на сближение. В их взгляде читалась не жажда победы, а голод — физический и душевный.       Рэнтаро рывком развернулся, прикрывая Хотару, и обнажил клинок. Глухой рёв сорвался с его губ — чистый выплеск ярости и страха. Его лицо исказила устрашающая гримаса, тело задрожало от страха и адреналина. Миюки встала рядом, её кунаи блеснули в тумане. Она не произнесла ни слова, но её поза говорила сама за себя. — Подойдёте — умрете! — рыкнул Рэнтаро так, что воздух будто завибрировал. Ярость пробуждало в звучании его голоса способность клана. — Второй раз предупреждать не буду!       Секунды показались вечностью. Ниндзя из Дождя замерли, оценивая. Возможно, их сдержала готовность детишек к бою, а возможно — жутковатая картина: парень с безумными глазами, прикрывающий безжизненную девушку, и холодная, как смерть, брюнетка с кунаями. С фырканьем они отступили, растворившись в белой пелене.       Этот инцидент вымотал их окончательно. Они шли дальше, не скрываясь, почти не надеясь дойти.       К полудню туман рассеялся. И тогда Рэнтаро, подняв голову, увидел ее. —Башня, — его голос был хриплым от усталости и неверия.       Она была ещё далеко, но она была там. Еще день, и они окажутся там.       Это зрелище влило в них последние силы. Они уже не пытались маскироваться. Они просто шли, спотыкаясь, но не останавливаясь, к своей цели — не к победе, а к спасению. Три дня в аду сделали их единым организмом, спаянным страхом, болью и одной-единственной целью — выжить. И башня была их единственным маяком в этом царстве смерти.

***

      Годовщина основания Конохи. Вся деревня была залита светом, но не яростным, как солнце, а тёплым и праздничным. В воздухе витал запах жареной лапши якисоба и сладостей, смешанный с гулом сотен голосов. На главной площади запускали тоби-гарасу — бумажные фонарики, уносимые в ночное небо, чтобы почтить память павших.       Хотару, тогда лет семи, стояла на краю толпы, прижавшись к стене лавки. Её давила эта праздничная суета. Слишком много людей, слишком громко, слишком ярко. Она смотрела, как другие дети бегают с искрящимися бенгальскими огнями, и чувствовала себя невидимкой. Её собственный свет был тихим и стыдливым, не для всеобщего ликования. Родители куда-то отошли, завидев клан Нара.       Вдруг кто-то тронул её за локоть. Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Саске и улыбался, тяжело дыша, будто бежал сюда. Он был один, без своего вездесущего брата Итачи. В руках он держал два небесных фонарика: простые бумажные каркасы с маленькой свечой внутри. — Дай руку, — сказал он без предисловий.       Она растерянно протянула ладонь. Он вложил в неё один из фонариков. Его пальцы были холодными, но такими родными. — Они неправильно их запускают, — прокомментировал он, глядя на толпу, где фонарики то взмывали вверх, то беспомощно падали, задевая друг друга. — Нужно чувствовать ветер. И не торопиться. Идем, Хотару.       Он повёл её подальше от давки, к тихому мосту через реку. Здесь было темно, и только отблески праздника дрожали на воде. Харукаге волновалась, что родители спохватятся, когда не найдут ее там, где оставили, однако Учиха ее успокаивал — если она с ним, то все будет в порядке. — Зажигай, — скомандовал он, держа свой фонарик, когда Хотару успокоилась.       У нее дрожали пальцы, но Саске терпеливо ждал и все так же радостно улыбался, умиляясь неловкости подруги. Она чиркнула специальной палочкой, и крошечный огонёк ожил внутри её фонаря, отбрасывая тёплый круг на её лицо. Саске сделал то же самое. Теплое свечение озарило его красивое лицо. — Теперь отпускай. Медленно. И смотри.       Они одновременно разжали пальцы. Тёплый воздух от пламени подхватил фонарики, и они, словно по волшебству, плавно поплыли вверх. Не упали, не закружились, а понеслись прямо в звёздное небо — два золотых островка в тёмном океане ночи.       Они молча смотрели, как их огоньки поднимаются всё выше, становясь похожими на две новые звезды. В этот момент гул праздника отступил, остались только они, тёмная вода и бездна над головой. — Красиво, — тихо выдохнула Хотару, заворожённо глядя вверх. — Да, — коротко согласился Саске. Он не смотрел на неё, его лицо было обращено к небу, и в его глазах отражались далёкие огни. — Они как мы. Отдельно ото всех. Но всё равно летят.       На перила неожиданно приземлился ворон, и чувство страха пронзило девочку. — Хотару! — кто-то окликнул ее, и она повернулась на источник звука: Итачи стремительно шёл к ней, протянув руки. — Я же сказал тебе забыть! — Саске... — слезы начали наворачиваются на глаза, и Хотару попятилась. В надежде получить поддержку друга, она обернулась к нему и завизжала: его старший брат стоял на месте Саске. Он схватил малышку за плечи. — Ты не должна была вспомина... — его фраза прервалась, когда рот Итачи раскрылся неестественно широко, и из него вылетел ворон. Затем еще один. И еще. — Саске!       Хотару взвыла, отшатнулась и вновь погрузилась во тьму, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, но кромешная темнота накрыла ее с головой.

***

             Сознание возвращалось к Саске обрывками, пробиваясь сквозь липкую паутину боли и чужой воли, вплетённой в его плоть. Печать Орочимару, недавно полученная в бою, пылала на его плече, и каждый её виток отзывался огнём в жилах. Он тонул в кошмарах: застывшая маска Итачи, кровь на татами, холодный металл сюрикенов…       И вдруг — резкий контраст. Яркий, шумный, почти осязаемый образ.       Огни. Сотни огней, растянутые между крышами, отражающиеся в глазах толпы. Воздух гудит от смеха, криков торговцев, треска жарящейся на углях пищи. Он, Саске, лет семи, стоит чуть в стороне от основного потока людей. Наблюдает. Отец где-то рядом, ведёт свои важные разговоры. Итачи… Итачи нет. Он уже стал тенью.       И тут он замечает её. Хотару. Она стоит с родителями у лотка со сладостями. Они здороваются с кланом Нара и отходят в сторону, оставляя Харукаге одну. На ней нарядное кимоно с узором из светлячков, и она кажется такой же хрупкой и не на своём месте, как и он. В этой суматохе он видит такого же одинокого ребёнка, затерявшегося в море чужих праздников.       Воспоминание перематывается вперёд. Поздний вечер. Толпа редеет. Начинается запуск тоби-гарасу. Саске держит в руке свой, ещё не зажжённый. Рядом она, такая красивая, смущенная и родная.       Чиркают палочками, зажигают маленькие свечи внутри. Тёплый свет озаряет их лица — его, непроницаемое, и её, всё ещё растерянное. — Отпускай, — командует он, и они одновременно разжимают пальцы.       Два фонарика, словно сговорившись, плавно и ровно поднимаются в тёмное небо. Не сталкиваются, не кружатся хаотично, как у других. Они плывут рядом, два золотых островка, всё выше и выше. — Красиво, — тихо выдыхает она, не отрывая взгляда от неба.       Это воспоминание врезалось в его воспалённое сознание с новой силой. Оно было крошечным, ничтожным на фоне трагедии. Но оно было его. Настоящим, а не тем, что осталось после резни. И его стёрли. Вырезали вместе с болью. Итачи отнял у него не только семью. Он отнял эти крупицы нормальности, эти островки тишины в прошлом. Он оставил только пустоту, идеально подготовленную для ненависти.       Ярость, что вырвала его из беспамятства, была теперь вдвойне сильна. Он поднялся на ноги, и печать на его плече вспыхнула багровым светом, отвечая на его ярость.       Он все вспомнил: их знакомство, ее свет, их духовное родство. Проклятая печать пробудила в нем воспоминания, которые помогли бы ему легче пережить горе. От этого он ненавидел брата еще сильнее. — Саске...       Раненая Сакура и другие товарищи из Академии не могли привести его в чувства.       Подошедшие ниндзя Звука с их тупыми насмешками были уже не просто врагами. Они были частью системы, частью лжи. Когда его кунай впивался в их плоть, когда он собственными руками ломал чужие, это была месть не только за клан Учиха. Это была месть за украденный вечер на мосту, за два фонарика в небе и за тихое «красиво», которое он больше не слышал. И от этого его сила становилась только страшнее.       Его было не остановить. Ему было все равно на то, что ниндзя из Звука не были причастны к трагедии его клана, к Хотару, которая казалась ему всю сознательную жизнь, что он помнил, не просто одноклассницей и девочкой, которая принесла ему цветы в госпиталь. Теперь оказалось, что помнил он недостаточно.       Саске остановили не истошные крики Сакуры, не Наруто и другие, что взывали Учиху к спокойствию, а глаза. Красные, пробудившие мангекё шаринган и неожиданно всплывшие в сознании парня. Он вскрикнул, зажмурился и отшатнулся от врага, который уже готов был испустить дух. Его подхватила Харуно и упала вместе с ним на землю, покрытую кровью, но Саске легко оттолкнул ее, опиршись ладонями о землю и тяжело дыша; пятна от печати исчезали с бледной кожи, возвращая Учихе его сознание и понимание того, что желание отомстить в нем загорелось с новой силой. Не только за клан, но и за украденные воспоминания.

***

      Её сознание вырвалось из плена тьмы не плавно, а резко, словно от удара током. Лёгкие с судорожным всхлипом вдохнули спёртый, влажный воздух, и из горла вырвался хриплый, полный непонятного даже для неё самой тоски крик: — Саске!       Эхо её голоса затихло в густой листве, и наступила оглушительная тишина. Хотару застыла, широко раскрыв глаза, не понимая, где она и почему это имя вырвалось из самой глубины её существа.       Резкое движение рядом. Рэнтаро, дремавший сидя, с катаной на коленях, вскочил на ноги, мгновенно обнажив клинок. —Что?! Атака?!       Миюки, не спавшая и слушающая звуки вокруг, повернула к ней голову. Её глаза, острые как лезвие, сузились, но в них читалась не тревога, а стремительная оценка ситуации. — Ты в сознании, — констатировала она уставшим тоном, её поза выдавала напряжение. — Кричи тише. Мы ещё не в безопасности.       Хотару не слушала. Она силилась поймать обрывки сна, который уже ускользал, оставляя лишь чувство острой, пронзительной потери и… тепла. Тёплый свет бумажного фонарика в темноте. Тихое присутствие. Чьё-то имя, которое раньше было просто именем однокурсника, а теперь отзывалось в душе глухой болью.       Она схватилась за грудь, в место, где всего раньше дико пылала печать. Теперь там была лишь ноющая пустота. Хотару почувствовала, что кожа в том месте оголена, и она стремительно принялась запахивать и подвязывать хаори так, чтобы прожженную дыру в майке не было видно. — Что… что случилось? — её голос дрожал. — Тот человек… в теле ниндзя Звука… Он говорил… — Орочимару, — холодно выдохнула Миюки. — Да. Он сказал многое. И большую часть следует проигнорировать как психологическую атаку. Тебе нужно поговорить с родителями,а не слушать сумасшедшего, который сделал с тобой такое. — Но он знал! — вырвалось у Хотару с отчаянием. — То, что он говорил... Он был прав...       Рэнтаро, наконец уловив суть, убрал клинок, но его лицо оставалось озадаченным и настороженным. — Тебе так кажется, потому что он застал нас врасплох, наверное. Ты перенервничала. Не забивай голову. — Я говорю не только о клане. Я вспомнила Саске... Мы с ним хорошо дружили в детстве, а я и не помнила. Или меня заставили все забыть.       Хотару качала головой, её пальцы впивались в ткань одежды. Это было не «перенервничала». Это было… вспомнилось. Обрывок чего-то настоящего, что кто-то старательно вырезал из её памяти. И теперь, когда печать Орочимару на мгновение пробила брешь в стене, правда рвалась наружу. — Там был его старший брат, в моих видениях. Кажется, это сделал он. Шаринган на многое способен. — Мы ничего не узнаем, пока не доберемся до башни, — продолжала холодно анализировать Миюки, усиалось давала о себе знать. — Оставь все на потом.       Хотару посмотрела сквозь листву туда, где, как она смутно помнила со слов Миюки, должна была быть башня. Не только ради экзамена. Теперь это был символ чего-то большего. Чтобы выжить. Чтобы понять, почему одно-единственное имя заставило её сердце сжаться так, как не заставляла даже встреча со смертью. — Мы близко? — спросила она, и в её голосе появилась стальная нотка, которой раньше не было.       Миюки кивнула, внимательно изучая её лицо. — Очень. Но последний шаг — самый опасный. Можешь идти?       Хотару сделала глубокий вдох и медленно поднялась на ноги. Рэнтаро встал рядом, чтобы подхватить подругу в случае чего. Тело ныло, но подчинялось. —Могу. Пойдём.       В её глазах, помимо страха и усталости, теперь горел новый огонь — огонь того, кто получил вопрос, на который обязан найти ответ.

***

      Бремя четырех суток, проведённых в зелёном аду, висело на команде 11 невидимым грузом. Воздух Леса Смерти, густой от запаха гниющей плоти и ядовитой пыльцы, въелся в одежду, в кожу, в самое нутро. Они шли, почти не видя цели, движимые лишь животным инстинктом выживания, когда сквозь частокол исполинских стволов наконец проступил тёмный силуэт башни.       Она возвышалась не символом спасения, а немым укором: холодным, безразличным монолитом, взирающим на их немощь. Скрип дубовых врат, поглотивших их, прозвучал, как последний вздох утопающего. Тишина приёмного зала оказалась оглушительнее любого рёва. Пыль висела в воздухе неподвижными островками, выхваченными из мрака тусклым светом одинокой лампады.       На стене мерцали строки, отпечатанные чьей-то безжалостной рукой. Инструкция. Приказ. Миюки, с лицом, застывшим в маске отрешённости, передала свиток "Земли" Хотару, а сама взялась за свиток "Неба", и девушки одновременно раскрыли их и кинули на землю, чтобы один перекрый другой.       В момент, когда бумага коснулась камня, пространство содрогнулось. Иероглифы вспыхнули ярким свечением, и из свитков вырвался вихрь дыма. Он сгустился, сплёл из самого воздуха знакомые черты. Перед ними, незыблемый и вечный, как сама скала, стоял Сэйдзи Мори.       Он был воплощением суровой воли, той самой, что выковала их в единый клинок. Но в его молчаливом взгляде, медленно скользнувшем по их измождённым лицам, прочёркнутым грязью и страхом, читалось нечто большее, чем холодная оценка. Читалось причастие. — Лес явно на вас повлиял, — прокомментировал учитель, хотя, казалось, изначально он хотел встретить учеников по-другому.       Рэнтаро не помнил, как его ноги преодолели расстояние. Он просто рухнул вперёд, вцепившись в грубую ткань жилета сенсея, как ребёнок, нашедший наконец опору в бушующем море. Всё — и ярость, и горечь, и животный ужас — вырвалось наружу сдавленным рыданием, которое он тщетно пытался заглушить.       Миюки стояла недвижимо, но под прикрытием опущенных век бушевала буря. Её гордая осанка дрогнула, выдав ту страшную усталость, что точила её изнутри все эти часы. — Мы… добрались, — выдохнула она, и эти два слова стоили целой исповеди.       Хотару не произнесла ничего. Она просто подошла и прильнула лбом к его плечу, зажмурившись. Ее поглощала бездна измождения, потребности хоть на миг сбросить бремя, которое стало невыносимым.       Мори не изменил позы. Он принял их боль, их слабость, не как проявление жалости, а как дань, выстраданную и заслуженную. Его ладонь легла на сведённую судорогой спину Рэнтаро не для утешения, а как печать признания. Его взгляд, встретившийся с глазами Миюки и Хотару, был красноречивее любых похвал. Они сделали это. Они не сломались. — Довольно, — его голос прозвучал тихо, но с той же неумолимой твёрдостью. — Второй этап пройден. Впереди — еще один. Выжило и прибыло в башню больше команд, чем предполагалось. Будет отборочный этап перед третьим, финальным.       Три пары глаз устремились на учителя. Теперь казалось, будут плакать все, но ученики сдержались. У них был еще день на отдых. — Сэйдзи-сенсей, — начала Миюки, мельком глянув на Хотару. — В лесу была подозрительная личность, выдававшая себя за ниндзя из Звука, — продолжать историю о том, что этот самый ниндзя сделал с Харукаге, она не решилась. — Мы знаем, — спокойно ответил Мори, вздохнув: он надеялся, что их не затронет эта личность. — Кто-то нашел трупы настоящих шиноби Звука, и Анко направилась на поиски, но никого найти не смогла. Хокаге тоже знает обо всем, но он решил продолжить экзамен. Поэтому мы здесь, джоунины своих команд будут присутствовать натом этапе, чтобы ничего больше не произошло. Идемте, вам пока не нужно думать об этом.       Мори повел учеников в зал ожидания. Он не был обустроен для полноценного отдыха, но даже лавок хватало, чтобы немного поспать. Лишь бы не на холодной земле, не в этом ужасном лесу.