Искра в ночи

***

      Хотару сидела, прислонившись к холодной стене спиной, прикрыв глаза и переплетая пальцы в замок. Печать на ее груди больше не подавала никаких знаков, что рядом находится враг. Хотя, если верить словам того Орочимару, больше не подаст, а шепот прекратится, в чем он был, на удивление, прав. Непривычная подная тишина была слаще любого крепкого сна сейчас. Даже обычно чуткий дар не улавливал никаких намерений и чувств вокруг: возможно, во всем была виновата дикая усталость, навалившаяся на команду. Хотару пользовалась этим, пытаясь насладиться каждой минутой долгожданного отдыха.       Рэнтаро, обняв катану, похрапывал рядом и уже видел седьмой сон, найдя в скамье с не особо мягкой обивкой самую лучшую постель, и Харукаге его понимала. После ночей на промозглой, пропитанной ужасом земле, это было даже подарком судьбы — явиться в башню раньше срока и успеть хотя бы немного поспать в ожидании других участников. Они не были первыми, но находящиеся в зале команды совершенно им не мешали, тоже восстанавливая силы подальше от других участников.       Миюки о чем-то разговаривала с учителем; видимо, пыталась разузнать о том, что будет дальше, чтобы оценить ситуацию и придумать стратегию, которой следует действовать. Предусмотрительная, как и всегда. Безумно хотелось есть и пить, но учителю запретили брать что-либо с собой, чтобы помощь ученикам, — суровые правила экзамена запрещали такую поддержку. Все должны были находиться в одинаковых условиях.       Еще одна команда появилась в просторном зале, но среди них не было знакомых из Академии, из-за чего Хотару уже начала задумываться, не прибили их где-нибудь по пути? С Саске точно должно быть все нормально, а вот с остальными… Чоуджи сейчас точно ноет о том, что хочет есть, Шикамару чешет затылок, не желая продумывать четкий план из-за своей лени. Надежда сияла над командой 8 — разведчиков, которые точно смогут обойти любых противников и отыскать лучшие пути к башне. Хотару даже удивилась, почему ее команда прибыла раньше них.       Харукаге прикрыла глаза, ровно дыша и невольно касаясь сильно запахнутого и плотно перевязанного поясом хаори в месте, где находилась печать. Перед глазами появились змеиные глаза, длинный язык, облизывающий пересохшие губы; в голове вновь прокручивался диалог, обещания Орочимару найти Учиху. Что этот человек сделал с Учихой? В нем так же пробудилась память, как и в ней, если саннин все же добрался до него?       Пальцы сжали ткань одежды, когда девушка представила, что Орочимару не рассчитал силы, и ее давний друг теперь лежит где-нибудь среди корней бесстрастных деревьев, оплакиваемый сокомандниками.       Нет. Он точно жив. Она должна с ним поговорить, обсудить все. Помочь вспомнить, если он не смог. Для Хотару это стало внезапно важно. Важен этот человек. Если бы только картина открылась ей раньше, она бы смогла ему помочь; исцелила бы его раны, будучи близким для него человеком; его бы не поглотила ненависть с головой, отравляя разум и лишая всякой радости просто от жизни.       Хотару распахнула глаза, будто осознала истину происходящего: и правда, Итачи знал про сущность ее клана, про их исцеление духовных ран, про то, как она с Саске была близка. Это бы помешало его младшему брату встать на путь мести и желать обрести силу. Нужно было лишить его всего? Слишком жестоко. Хотару прочувствовала часть той ненависти, которую испытывал Саске. Она хотела его понять. Теперь полностью, без сомнений. Итачи лишил их этого в детстве, поэтому Хотару должна была поддержать его младшего брата хотя бы сейчас. Лучше поздно, чем никогда. — Хотару, прекрати… — сонно пробурчал Рэнтаро, вслепую рукой пытаясь найти ногу подруги, которой она нервно стучала по полу, размышляя о своем. — Мне снился такой прекрасный сон… — он поворочался и захрапел вновь. Уснул так быстро? — Да, прости, — прошептала она, и ей пришлось сделать усилие, чтобы перестать так делать. В ход пошло нервное кусание губ.       А семья… она знала? Неожиданный вопрос вспыхнул в ее голове, будто огонек, который она зажгла тогда на мосту, встречая праздник с человеком, от которого ее бесчеловечно оторвали.       Они знали. Она это почувствовала. Знают до сих пор и спокойно с этим живут, умудряясь врать ей не только в этом. Знают, что Итачи Учиха коснулся её разума. И в этом Хотару не сомневалась. Что он аккуратно, хирургически вырезал из её памяти куски её же жизни. И они… они ничего не сказали. Не попытались вернуть. Предпочли, чтобы их дочь жила с дырой в прошлом, лишь бы не будить спящих демонов. Ради чего? Ради спокойствия? Ради ложного ощущения безопасности? Вместо того, чтобы помочь детям воссоединиться, обрести духовное спокойствие, чего помогал достичь ее клан другим, они предпочли ограждать дочь от Учихи, как от Наруто, от этих козлов отпущения. Она ведь… не изгой.       Ненависть разрасталась не яростным пожаром, а тихим, ползучим холодом. Она струилась по жилам, замещая собой кровь. Это была ненависть не к врагу, а к тем, кто должен был защищать. К тем, чьи объятия были ложью, чья забота — тюрьмой.       Она посмотрела на свои ладони, которые могли рождать свет. Которых её же мать боялась настолько, что впустила в неё тьму Орочимару.       «Чтобы спасти», — нашептывал разум.       «Чтобы контролировать», — отзывалось эхом в душе.       Цукими боялась, что Хотару не родится… Нет, боялась осуждения старейшин, разочарования мужа, клейма на всю жизнь. Только теперь клеймо это было на нее собственной дочери — печать Орочимару около сердца. Настолько ли теперь она дочь своих родителей, сколько дочь этого мерзавца? Ведь, если бы не его сущность внутри него, она бы сейчас не сидела здесь.       Не вспомнила бы о Саске.       Где-то рядом дремал Рэнтаро, затачивала клинок Миюки, закончив разговор с учителем. Они были её командой. Но в этот миг она была абсолютно одна. Одинокая девочка на холодной скамье, в чью душу воткнули нож под названием «правда». И этот нож поворачивали изнутри те, кого она называла семьей.       Её пальцы медленно сжались в кулаки. Онемение прошло, сменившись леденящей ясностью. Она больше не была жертвой. Не была несчастной девочкой с тёмной печатью. Она была семенем гнева, посаженным в плодородную почву предательства. И оно начинало прорастать. Слова Орочимару, сказанные в Лесу Смерти, в её крови звучали теперь не как угроза, а как обещание. Обещание силы, которая больше не будет просить разрешения. Силы, что потребует ответов.       Хотару думала, что будет плакать, как плакала перед змеем от острой боли в груди, обжигающей тоски и ледяного осознания всей правды, но ее спина была прямой, взгляд уверенно устремлен вперед, сила, рождающаяся в ней от ненависти, текла по жилам, предвкушая встречу с семьей, когда она завершит экзамен. Эти люди ответят на все ее вопросы.       — Хотару, — голос учителя прорывался будто сквозь стену воды. — Хотару, — она резко обернулась, разжала кулаки и удивлённо посмотрела на сенсея, отойдя от глубокого транса. — Тебе тоже надо бы поспать. На том, что вы выполнили задание и дошли сюда, этап не закончился, поэтому отдыхай. Я скоро вернусь, — учитель многозначительно положил свою большую горячую ладонь на напряженное плечо ученицы, сжав его, и та кивнула, осознав, как сильно ее вымотали свои же мысли.       Миюки уснула с другой стороны от Рэнтаро, поджав ноги к груди и положив голову на острые коленки. — Вы правы, учитель, — неожиданно твердо согласилась Харукаге и, обняв катану, как и Рэнтаро, легла на лавку макушкой к его макушке, прикрыв глаза. Волна усталости, которая, казалось, ждала этого момента, когда ее жертва отвлечётся от рассуждений в голове, предательски напала на нее.       Учитель, еще какое-то время побыв рядом, ушёл, а Харукаге, сама того не ожидая, уснула почти мгновенно.

***

— Просыпайся, Хотару, — знакомый голос прорезался сквозь сон, и Харукаге, вздрогнув, открыла, разобрав в смутных очертаниях смуглое лицо Миюки. — Давай быстрее, мы все пропустим.       Неприятные ощущения обволакивали тело: они не купались пять дней, нормально не ели, не чистили зубы. Вся эта грязь лежала на теле, казалось, толстым слоем, который Хотару осознала только сейчас. Цучигумо тоже выглядела не бодро: ее длинные косы разлохматились, из плетения выбивались пряди волос, на руке до сих пор виднелась засохшая кровь, которую она так и не отмыла после того, как взяла свиток. Ссадины и царапины, не обработанные и не заклеенные пластырями, засохли, образовав корочку, которую будет больно отдирать. — Прикрой дырку, у тебя хаори распахнулось. Печать видно, — тише произнесла Цучигумо, подождав, пока ее подруга придет в себя и сядет на край скамьи. — Пришли последние команды, среди них Саске, — она уточнила этот момент, понимая, что Хотару теперь стало это важно, и кивнула на виднеющуюся печать. — Нас собирают в другом зале для объявления, идём. Рэнтаро с учителем уже направились туда, чтобы ничего не пропустить.       Харукаге кивнула, не в силах произнести и слова. Весь рот наполнял неприятный привкус, в животе урчало, тело ломило после сна на твердой неудобной поверхности. Поправив одежду и закрепив катану за спиной, Хотару двинулась вместе с Миюки в нужное помещение, в котором уже собрались другие команды, стоя в ряд по несколько человек.       Рэнтаро уже занял для них места рядом с собой, помахав девочкам, но Хотару высматривала среди всех не его. Саске. Он стоял впереди, держась за плечо и закрывая что-то от других, и девушка еле сдержалась, чтобы не окликнуть его — не та обстановка для разговоров. Возможно, здесь ей только получится уловить его взгляд и понять по нему, произошло с ним то же самое или нет.       Взгляд пошел дальше: перед огромными бетонными руками, сложенными в печать концентрации, стояли, по видимому, учителя пройденных команд, экзаменаторы прошлых этапов и другие шиноби, следящие за порядком. У последних была простейшая работа, подметила Хотару, ведь на этом этапе было разрешено даже убивать. — О, ты тоже прошла, Хотару, — Харукаге сжала челюсти, услышав нарочито ласковый голос.       Девушка перевела взгляд на парня в очках и с подозрительно доброжелательной улыбкой; активированная печать теперь на него так не реагировала, как на первом этапе, но врожденное чутье продолжало кричать ей о том, что этому типу нельзя доверять.он точно что-то скрывает. — Да, — коротко ответила она, чтобы не привлекать к себе внимание, начни Кабуто активнее ее звать. — Ты выглядишь не такой поношенной, чем твои сокомандники, — заметил он, поправляя очки, и пытаясь сделать свой тон максимально добродушным. — Позволяла себе отдыхать, Хотару? — Да, — ее тон стал тверже, рука дернулась, чтобы подняться и ухватиться за рукоять катаны, но девушка одернула себя и натянуто улыбнулась, пытаясь правдоподобно подыграть Якуши и провокации. — Вот как! Повезло же тебе с друзьями. Я вот помог команде 7 добраться сюда почти в последний момент. Знаешь такую? Там еще состоит Учиха Саске… — Да.       Внезапно, без предупреждения, в центре зала возникла фигура. Не с дымом или вспышкой, а будто всегда была там. Третий Хокаге, Сарутоби Хирузен, в своих белых одеждах и капе, смотрел на них с усталым, но проницательным взглядом. В его присутствии даже воздух, казалось, застыл, наполненный грузом власти и опыта. В руке, как обычно, находилась трубка, испускающая терпкий дым. — Вы проделали долгий путь, — его голос, негромкий и спокойный, тем не менее, заполнил всё пространство зала, донесясь до каждого.       Участники тут же замолчали. Кабуто, состроив грустную гримасу из-за прервавшегося замечательного диалога, вернулся отошел поближе к своей команде. — Вы столкнулись со смертью и доказали своё право называться ниндзя. Но путь чуунина — это путь элиты. И элита не может быть многочисленной, — продолжил Третий.       Он обвёл взглядом собравшихся, и его глаза на мгновение задержались на бледном лице Хотару, будто чувствуя исходящую от неё внутреннюю бурю, и на Саске, уже зная, что произошло с ним в лесу. То, что Учиха держался за плечо, тяжело дышал и вздрагивал от боли, доказывало это.       По залу пронёсся сдержанный гул. Хирузен продолжал, объясняя истинную цель смертельных испытаний, — мини-война между странами, чтобы показать мощь ниндзя каждой из них. Изможденные участники возмущались, не в силах держать эмоции в себе, ведь многие из них проходили экзамен в первый раз, не зная его настоящего смысла, который им никто не удосужился объяснить ещё до начала мероприятия. Уставшие и потрепанные пятидневным мучением, они не контролировали себя, повышая голос на самого Сарутоби Хирузена. Он терпеливо все объяснял, понимая ситуацию, но и пресекал одним лишь суровым взглядом попытки человека высказываться слишком резко.       Хотару обвела всех взглядом вновь: все молодые команды Конохи, рекомендованные к экзамену, прошли, и она не могла не отметить той гордости, с которой говорил Третий о том, что заказы потекут рекой в ту страну, ниндзя которой преобладают на испытании. Казалось, он даже делал ставки со всеми присутствующими экзаменаторами, кто же будет побеждать в этой бойне, — настолько у него было довольное лицо в этот момент — и Харукаге стиснула зубы, не сводя с него взгляда. Что он еще мог скрывать, если не сказал своим же рекрутам о таком?       Казалось, сплошная ложь накрыла деревню с головой, заставляя ее задыхаться от собственных грязных секретов, но Хотару была слишком неопытной, чтобы ощущать намерения на таком уровне. Мир шиноби был не таким благородным, созданным из спасения людей и великих битв, в которых вершились судьбы. Харукаге начала это понимать. Возможно, поэтому ее клан отошел от великих дел, о которых намекал Орочимару, и стал настолько немногочисленен, что сузился до одного маленького квартала. Харукаге, однако, зная про откровенное вымирание, ничего с этим не делали.       Неожиданно появился шиноби с повязкой на голове. Ему явно не здоровилось: он кашлял, под глазами сияли синяки, кожа была болезненно бледной, почти прозрачной. Хирузен разрешил ему говорить дальше за него. — Меня зовут Гекко Хаяте, я экзаменатор третьего этапа. Как вам и сказали, на третьем этапе будут присутствовать важные люди, мы не можем их задерживать на такое количество боев, поэтому мы проведем, — мужчина закашлял и извинился за это, продолжив, — поэтому мы должны отобрать лучших. Пройдут индивидуальные бои, только половина пройдёт дальше. — Индивидуальные бои… — прошептал Рэнтаро, сжимая кулаки. В его глазах загорелся азарт, смешанный со страхом. — Наконец-то я смогу помериться силой один на один! Надеюсь, мне достанется самый сильный соперник. — Но я хочу есть, — взвыл Чоуджи, поддерживая возмущения Ино о том, что им не дали толком отдохнуть, многие просто уже валятся с ног. — Если вы не в состоянии биться, вы можете покинуть помещение, — Гекко обвел всех взглядом, вновь разразившись кашлем. — Не тратьте наше время.       Он уже начал надоедать, и Харукаге удивилась своему обычно нейтральному к раздражителям нраву. Видимо, сказывалась та буря внутри нее, которая не утихнет, пока она не разберётся со всем, что ее гложет. Она глубоко вдохнула и выдохнула в надежде хоть немного прийти в себя.       Команда 11 переглянулись, и они слабо улыбнулись друг другу. Было странно считать, что кто-то из них захочет сдаться после всего, что произошло. Хотару хотелось на ком-то выместить хотя бы немного той злости, которая поселилась и намертво засела в ней.       Взгляд нашел Саске, все еще сжимающего свое плечо. Его печать до сих пор вызывала в нем болезненные ощущения, и у Хотару возникли вопросы к своей, которая пока никак не проявляла себя: может, они попросту были разной природы. У нее она появилась с рождения. Змей просто активировал ее совсем недавно, а Учиха получил ее только сейчас. Ее тело могло привыкнуть к ней в детстве, еще до того момента, когда она начала помнить себя. Да и одна ли суть у этих печатей? Не факт.       Несколько участников уже покинуло помещение, и экзаменатор, убедившись, что за ними больше никто не последует, продолжил. — Чтобы избежать лишних жертв, сдавайтесь, если больше не можете встать. Я имею право остановить бой, если исход очевиден, но это не значит, что вам нужно жалеть друг друга. Вы должны показать себя, а для этого нужно биться в полную силу. Поднимите табло, — кашель, Хотару раздражённо выдохнула. — Итак, первый бой. Учиха Саске против Ёрой Акадо. Всем разойтись.       Участники поднялись на балкон, рассредоточившись. Мори повёл своих учеников в противоположную сторону от команды Какаши, и Хотару не смела ему противостоять, какое-то время слепо идя за ним и наблюдая за тем, как Учиха довольно улыбается, попав в пару, как он считал, с сильным противником.       Площадка была готова к бою, многие не сводили взгляда со знаменитого последнего представителя клана: узнать его силу, увидеть шаринган в действии или влюбиться в его красоту — у всех глаз, устремлённых на парня, была своя цель. Никто не сел отдохнуть и подготовиться к своему бою. Все в предвкушении наблюдали только за ним. — Это я хотел с ним сразиться, — пробубнил Рэнтаро, хватаясь за рукоять катаны — новая привычка. — Ты стал слишком уверенным в себе после испытания в Лесу, — заметила Миюки, покачав головой. — Но только мозгов не прибавилось. Ты бы проиграл Учихе, потому что твоя заурядность и рядом не стояла с его исключительностью. — А ты что, стала одной из его фанаток? Саске-кун! — начал громко дразниться Судзумари, состроив милую мордашку и прижав соединённые ладони к груди. Он начал привлекать ненужное внимание. — Нет! — огрызнулась сокомандница, демонстративно перекидывая длинную косу через плечо. — Просто логично рассуждаю и анализирую ваши способности.       Хотару неловко улыбнулась команде из Песка, которая странно поглядывала в сторону перепалки ее друзей, и затем шикнула на них, заметив, что бой уже начался, и Ёрой явно заимел преимущество перед мальчишкой. Почему он не использует шаринган? Харукаге от волнения вцепилась в поручни, чуть ли не выпав с балкона, когда Саске начал пропускать удар за ударом, а его противник — по видимому, вытягивать из него чакру, из-за чего Учиха слабел на глазах, падал, еле поднимался и вновь шатался, боясь оказаться на земле вновь, где он был абсолютно беспомощен и уязвим. Сердце Хотару сжалось, чувствуя, что проигрыш наследника близок. Она уже хотела выкрикнуть его имя, как Узумаки сделал это за нее. — Да это позор для клана Учиха! Ты собираешься запомниться таким?! Жалкое зрелище! — Дело говорит, — важно продиктовал Рэнтаро, Миюки закрыла лицо ладонью, покачав головой, и тяжко вздохнула. — Рэнтаро, следи за тем, как проходят бои и что используют участники. Тебе это может пригодиться, — подал голос Мори, стоя за ребятами. — В таких спаррингах решает сила воли, умение анализировать на ходу и выбираться из любых неожиданных ситуаций. Мы здесь не просто для красоты стоим и наблюдаем, аплодируя победителям.       Судзумари молча кивнул и неловко поджал губы, утратив былую пылкость.             Противник стремительно двинулся на Саске вновь, тот уворачивался, пока неожиданно не проделал неожиданный для всех прием, запустив Ёрой в полет одним сильным ударом ноги, — повсюду послышались удивленные вздохи. Никто не ожидал, что у наследника великого клана остались силы, и Хотару вдохновленно глядела на взлетевшие тела соперников, а после — победу Учихи.       Он нашел ее взглядом, сидя на полу после падения, и девушка замерла, сглотнув, когда увидела его легкую улыбку на красивом, хоть и израненном, лице. Во взгляде читалось понимание, желание что-либо сказать, если бы не обстановка и не смертельный упадок сил. Саске держался из последних сил, почти падая в обморок, но Какаши успел его подхватить и куда-то увести, отказавшись от помощи медиков, уносящиз тело поверженного. — Следующий бой: Кабуто Якуши и Хотару Харукаге.       Сердце пропустило удар. — Удачи, — почти одновременно пожелала ее команда, и девушка, почти не дыша, направилась вниз. Наконец-то она сможет выместить на ком-то то, что накопила за это время, и этот кто-то — точно подопечный Орочимару. Она чувствовала это. Она знала.

***

      Воздух над ареной колыхался маревами, но для Хотару он был хрустальным и ледяным. Всё её существо, сжатое в тугой комок ярости и боли, жаждало одного — чёткого, неоспоримого языка стали. Она стояла прямо, вытянутая, как струна, от предвкушения и ощущения на себе десятка пар глаз. — Нет возражений? Готовы вступить в бой? — безразлично спрашивал экзаменатор стандартную перед здешними поединками фразу. — Готов, — промурлыкал Кабуто, не сводя пристального взгляда темных глаз в девочки перед собой. — Готова, — голос предательски дрогнул. Тело подрагивало от нарастающего адреналина. Хотару уже продумывала свой первый шаг: она и правда была не настолько уставшей, как заметил Якуши, и поэтому должна выложиться на полную. — Тогда… — Гекко поднял ладонь, — начали!       Пальцы сомкнулись на шершавой оплётке катаны, и это прикосновение стало якорем в бушующем море её гнева, будто рядом с ней в такой важный момент оказался Сэйдзи-сенсей, ведущий ее руку в правильных движениях, как на тренировках.       Она не ринулась в атаку — она излучила движение, проверяя противника реакцию, чтобы увидеть, как он двигается и реагирует на нее.       Ошибка, нужно было сразу проткнуть ему сердце!       Её первый выпад был не ударом, а вопросом, заданным остриём клинка. Кабуто, с его вечной ухмылкой учтивого хищника, ответил парированием. Хотару злилась: не на то, что он ушел от атаки, а от его ухмылки — будто так на нее всю жизнь смотрели родители за не спиной, думая, что она ничего не узнает. Она думала пустить свой свет по лезвию, чтобы удлинить оружие, но в момент встречи металла случилось нечто противоестественное. По лезвию Харукаге, словно ядовитые мхи, поползли бирюзово-мглистые разводы. Воздух вокруг него не дрогнул — он застонал, и запахло озоном и тлением. Кабуто отпрянул, швырнув свой кунай, на котором уже чернели и пузырились пятна коррозии. Его маска учтивости треснула, обнажив холодный интерес эскулапа, увидевшего редкий симптом.       Хокаге нахмурился, затянувшись, но не остановил бой, когда Анко испуганно обернулась к нему, намекая на то, что нукенин и с ней что-то сделал. Но, как и с Учихой, когда его почти поглотила печать прямо на глазах Третьего, он покачал головой — бой должен продолжаться. — Любопытно до чрезвычайности, — прошипел Кабуто, и в его голосе впервые не было притворства. — Лес оскверняет не только душу, верно?       Хотару отступила на шаг, её взгляд прилип к осквернённому клинку. Ужас сковал горло. Её собственная плоть, её дух, её наследие — всё было извращено силой, которую она впустила в себя по воле матери. Ярость, искавшая выхода в чистоте удара, вырвалась уродливой пародией, но это могло помочь ей выиграть. Она уже стала сильнее благодаря активировавшейся печати.       Участники на балконе даже не поняли, почему Якуши выкинул свое оружие в сторону, но Рэнтаро и Миюки взволнованно переглянулись, Мори подозрительно сузил глаза, решив поспрашивать у них об этом позже, чтобы не отвлекать друзей от битвы их сокомандницы.       Хотару атаковала снова, отчаянно, пытаясь силой воли вернуть клинку его истинную природу. Но тело жило своей собственной волей. Вместо ослепительной сферы света её ладонь, сжатая для броска, родила пульсирующий сгусток фосфоресцирующей гнили. Он рассыпался в полёте на рой тонких, как жало, игл из ядовитого сияния, которые с шипящим звуком впились в бетонные плиты, оставив после себя чёрные, дымящиеся ранки.       Кабуто, избежав уколов, ринулся в ближнюю схватку. Его движения были выверены до миллиметра, удары — не для убийства, а для обездвиживания. Он предсказал её диагональный удар, подножку, прямой выпад, ушёл от него с проворством змеи, и его ладонь с иглой чакры метнулась к основанию её шеи. Острая боль в запястье, водной пролетевшая по телу, — и катана выскользнула из онемевших пальцев, воткнувшись в песок подобно надгробию её надежд.       Оказавшись у неё за спиной, он прижал иглу к её коже. —Довольно этих игр, — его дыхание обожгло ухо. — Показушничать будешь не здесь.       И в этот миг сработало нечто, дремавшее глубже техник, глубже разума. Древний инстинкт зверя, прижатого к стене. Резкий, отчаянный бросок головы назад. Глухой стук, хруст хряща. Кабуто захрипел, отшатнувшись, его очки сползли набок. Харукаге вскрикнула от боли в затылке, но нельзя было останавливаться.       Мгновение дезориентации. Этого хватило. — Куда?! — противник из последних сил протянул руку, схватив девчонку за длинные волосы, и потянул ее к себе. — Хотару! — взверел Рэнтаро на балконе, ударив по перилам кулаком. — Бей этого мудака по яйцам, я тебе отвечаю!       Миюки потащила друга от края, чтобы тот не вывалился на аренду, настолько он подался вперед, и что-то ему рыкнула, сдержавшись, чтобы не врезать ему подзатыльник.       Хотару рванулась прочь, но крепкая хватка не дала ей это сделать. Обе ее руки, сжатые у груди, не складывали печати. Они просто взывали к чему-то в самой её глубине. И тьма ответила. Не волна, не взрыв — беззвучный палящий вихрь чистого негатива, удар не по плоти, а по самой душе. Он не имел ни цвета, ни запаха, лишь абсолютную, всепоглощающую пустоту, но проник глубоко в разум соперника.       Кабуто не успел издать звука. Его глаза, за стёклами очков, остекленели. Разум, столкнувшись с бездной, что она носила в себе, отступил. Его тело осело на пол, как пустой мешок.       Тишина, наступившая на арене, была оглушительнее любого грома. Хотару стояла, не чувствуя ног под собой. Она смотрела на свои пустые ладони, на которых не осталось ни света, ни тьмы — лишь дрожь. Леденящее отчуждение от самой себя охватило её. Неужели она больше никогда не увидит того теплого цвета, который показывала Учихе? Не сможет излечить его?       Гекка подошел к Кабуто, не обратив внимания на девочку, стоявшую рядом с ним, опустился на колени и протянул руку, чтобы проверить пульс. Все ещё живой, но явно парень не сможет продолжать испытание. Он закашлял. — Победа за Хотару Харукаге, — мужчина поднялся, указав на девочку рядом с собой.       Где-то сверху радостно кричали Наруто и Рэнтаро, команды из Конохи редко похлопали, Хирузен довольно кивнул.       Потом мир накренился, поплыл. Колени подкосились, и прежде чем холодный бетон коснулся её щеки, небытие забрало её. — Медиков, живо!