Искра в ночи

Все, что мы любим, мы рано или поздно теряем. Но в конце концов мы полюбим и то, что мы потеряли.

— Антуан де Сент-Экзюпери

***

— Чем только думает этот идиот? — Шикамару чесал затылок. Осознание, что у него будет, вероятно, меньше времени на подготовку к своему бою из-за Саске, нависало над ним раздражающей тенью.       Группа, кроме Наруто и Неджи, которые остались на арене, поднималась на на специальный, отведенный для участников балкон. Двигались они в гробовом молчании — каждый настраивался на поединок, не желая пересекаться друг с другом и взглядом до того, как они не окажутся друг напротив друга под свинцовой тяжестью сотни заинтересованных взглядов. Хотару неосознанно держалась ближе к генинам Конохи и подальше от красноволосого юноши, который источал будто саму смерть. Время от времени она поглядывала на него, но тут же отворачивалась, чувствуя мурашки, пробежавшие по спине, и привкус ржавчины на языке. Но что-то глубоко внутри, частица Орочимару, вживленная в нее, рвалась познать это существо, ощутить его силу, сравняться с ним. Хотару осеклась, ускорив шаг.       Вид с их места открывался идеальный: отсюда, при всем желании, можно было даже рассмотреть, какие печати складывал участник, читать по губам названия техник, следить, как брошенные кунаи сталкиваются друг с другом.       Харукаге впервые участвовала в чем-то настолько масштабном, но из-за того, что она пролежала без сознания большую часть подготовки, девушка не ощущала того феерического восторга от происходящего, будто до сих пор отходила от глубокого сна и находилась в вакууме своих мыслей и происходящего вокруг нее. Уж какой-то бой она переживет. Больше волновало, как двигаться по жизни дальше, что делать с родителями, с печатью Орочимару и ее оскверненным кеккей генкаем. Этот турнир был будто преградой в ее бешенном потоке более важных событий. Ее нужно было перейти и обогнуть точно не получалось. Хотару предпочитала считать этот этап очередным уроком, после которого она станет сильнее, узнает что-то новое о мире шиноби и своем клане, раскроет тайны, которая хранит эта деревня. Слишком тихая, мирная, спокойная в последние несколько лет.       Хотару опустила взгляд на арену. Не было слышно, о чем разговаривали соперники, но бой наконец начался, заставив их прервать словесную перепалку на какое-то время. Первые минуты показывали полное превосходство рассудительного Неджи над буйным Наруто. Даже его огромное количество клонов, которых он создавал со своим большим запасом чакры, не пробились к Хьюго, благодаря его абсолютной защите. Казалось, исход боя был предрешен уже на первых минутах поединка. Хотару опечалилась побитым видом всегда веселого и целеустремленного парнишки, мечтавшим стать Хокаге: с такими результатами его мечта становилась почти невозможной. Он долгое время пытался подняться, и, когда у него это получилось, гул со зрительских мест прекратился — она могла их понять. Никто бы и двигаться не смог после техники Восьми Триграмм, но только не Узумаки. Член побочной ветви клана использовал запретную технику, которую передавали только одному наследнику главной, а Наруто взял — и клал на всех их правила свою непоколебимую волю и несокрушимую настойчивость. Зал восторженно взверел, кто-то встал со своих мест, чтобы получше рассмотреть происходящее. — Вот же живучий гад, — Шикамару, до этого времени скучающе зевающий, пристально следил за происходящим, продумывая для друга лучшие варианты ведения боя, о который, к сожалению, не мог ему сказать. Он лишь кивал или качал головой, когда его друг совершал какой-то выпад в сторону ошарашенного противника.       Хотару, стоявшая рядом, радовалась за лиса: он показывал свою силу перед целой деревней и гостями из других стран. Доказывал, что он чего-то стоит. На него обращали внимание и теперь точно признавали как настоящего шиноби, а не только монстра с заключенным в нем демоном. Неизвестно откуда, но его сила воли рождала в Харукаге пламя, и это пламя заставляло ее отказаться от позиции быстро провести бои и пойти домой — она тоже захотела показать себя во всей красе, чтобы Узумаки не зазнавался.       Драка продолжалась, что заставило зал довольно загудеть в ожидании зрелищ и крутых поворотов событий. Хьюго вновь перетянул канат победы на себя, и этот канат триумфально выбили из его рук, врезав из засады прямо ему в челюсть. Нокаут. Арена пару секунд молчала, после оглушив Узумаки восторженными криками и слезами тех, кто ставил на лучшего ученика прошлого года. Нара усмехнулся, будто знал исход битвы. Воздух подозрительно завибрировал справа, где стояла тройка из Песка. Это было возбуждение, предвкушение и странное, неумолимое желание сделать кому-то слишком больно. Смертельно больно. Хотару на физическом уровне становилось неприятно находиться в этом помещении. Навязчивое ощущение опасности шкребло где-то под коркой, куда она не могла добраться и избавиться от назойливого раздражения.       Неджи в бессознательном состоянии унесли медики, и довольно улыбающийся блондин поднялся на балкон, чуть ли не прыгая от радости. — Видели, как я его? Как два пальца обосс… — Бой Учиха Саске и Гаары откладывается, — объявил Генма после того, как ему что-то сообщил ниндзя, тут же отправившийся к Хокаге. — Следующий бой: Абураме Шино против Канкуро, — его взгляд выжидающе устремился на соперников.       Кукловод, один из подозрительной троицы, от которой Хотару держалась подальше, поднял руку, вызвав недоумение на лице экзаменатора и тех, кто стоял рядом. — Я отказываюсь от боя, — оповестил парень с изрисованным лицом. — Чувствую себя не очень, — он натянуто улыбнулся и не сдвинулся с места. Это была не шутка. — Че за бред ты несешь? — спросил за всех Шикамару: он знал, что его бой следующий. — Ты в своем уме? — подал голос Узумаки. — Заткнись, — Канкуро пренебрежительно махнул рукой, даже не смотря в сторону участников из Конохи.       Хотару вопросительно глянула на Шино, ожидая, что он как-то прокомментирует выходку соперника, но он лишь хмыкнул, уткнувшись носом в высокий воротник серой куртки. Она не понимала, что происходит. Этот юноша из Песка выглядел здоровым. Пепел и горечь будто осели на языке — он явно врал, и Харукаге решилась посмотреть в их сторону. Троица стояла поодаль от них, чужая, отстраненная и слишком опасная. Даже в их бездействии ощущалась угроза. — Шикамару Нара, — уже настойчивее произносил Генма. — Темари. Спускайтесь, — экзаменатор уже приказывал, позабыв на мгновение о нейтралитете к участникам. Уже два сорванных боя, это было и вправду возмутительно.       Парень тяжко выдохнул, Темари — та девочка с четырьмя хвостиками, имя которой Харукаге наконец узнала, — цокнула и гордо двинулась к лестнице, бросив пару фраз сокомандникам. Шикамару же нехотя поплелся следом, засунув руки в карманы брюк.       Удивительно, как он смог пройти в финал с таким отношением к происходящему. Хотару не знала и не спрашивала, как проходили отборочные бои, поэтому посчитала, что парню просто повезло оказаться здесь. Будь его воля, он бы последовал примеру Канкуро и отказался от боя, но хоть какая-то скрытая закалка и стержень шиноби в нем присутствовали. — Вперёд, Шикамару! — воскликнул Наруто, почти оглушив Харукаге, стоящую рядом. Она потерла ухо, в котором теперь какое-то время был слышен неприятный звон. — Покажи этой девчонке, даттебайо! — Наруто, — как можно спокойнее окликнула его Хотару, смотря на юнца сверху-вниз. — А? — Заткнись, — на выдохе бросила она, сама того не ожидая: из-за кома эмоций, и своих, и чужих, девушек была, как натянутая струна, по которой Узумаки небрежно бил своим гонором. — Прости, волнуюсь перед боем, — заметив, как расширились глаза блондина, она поспешила объясниться. Пусть объяснение было и не до конца правдой, однако это сработало. Наруто понимающе кивнул, улыбнулся и отвернулся к арене — бой начался.       Несколько атак — проверить реакцию противника, посмотреть на его движения, придумать дальнейшую стратегию. Поведение Шикамару, наполненное ленью и беспристрастностью к происходящему, не соотносились с ведением его боя: за ним было интересно наблюдать. Хотару даже на время перестала ощущать неприятный привкус во рту и странное давящее чувство в груди, когда позабыла о юноше с татуировкой на лбу. Видимо, это был Гаара, как она услышала, прислушавшись к их короткому разговору, прежде чем Темари ушла на арену, а другой, что стоял дальше всех, — Досу Кинута, ее противник. Он не проронил ни слова за это время. Его будто совсем не существовало, однако сущность внутри девушки странно тянулась к нему на подсознательном уровне, замечая в нем что-то родное. Это не могло не напрягать, ведь Харукаге сразу же заподозрила в нем очередного подопечного Орочимару.       Людей, причастных к нему, стало слишком много в Конохе — Кабуто и Досу были тому примером, и то это только те, кого встретила Хотару лишь за прошедший месяц. Их участие в турнире не было случайным. В висках застучало, во рту образовался привкус крови, а внутри сущность Орочимару тихо ликовала. С каждой минутой все ярче. Хотару тяжело задышала, перестав следить за боем, вцепилась в перила и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Странная свинцовая тяжесть легла на её плечи, как только она подумала, что Орочимару затеял все это не просто так.       Он рядом. Он следит. — Хотару, ты чего? — перед глазами возникло обеспокоенное лицо Узумаки. — Волнуюсь перед боем. Я ведь не видела, на что способен мой соперник, — девушка мельком глянула на сгорбленного юношу в другом конце помещения. Та же отмазка прокатила вновь. — Это опасный противник, он нам встречался в Лесу Смерти, — шепотом начал Наруто, прикрывая рот ладонью. — Саске его другу руки переломал и почти до него дошел, так что будь осторожна, даттебайо. Не подходи к нему слишком близко, его техника полопает тебе перепонки. — Как раз далеко стоять я не могу, — неловко улыбнулась Хотару и махнула рукой на озадаченный взгляд блондина, не желая продолжать говорить на эту тему: ему необязательно знать ее проблемы. — Просто доверься мне, — она показала большой палец вверх, и Наруто, довольный ответом, кивнул, продолжив следить за боем, логично подходящим к концу.       Вот и все. Если Саске не явится, то она следующая. Ком застрял в горле, неожиданно руки дрогнули, и Хотару поняла, что она действительно волнуется. Главное — дышать. Вдыхать этот запах страха, предвкушения и волнения. Ощущать привкус крови, пороха и пепла. Лучше не становилось. Харукаге прикусила губу почти до крови, размяла шею, представила своих друзей, которые сидят на трибунах и ждут ее бой. Стало полегче. Она не подведет их, не подведет саму себя и учителя. Из кожи вон вылезет, но полопает сопернику не только перепонки, но и глаза, если потребуется.       Шикамару сдался. Не стоит и говорить, как возмущался Наруто и негодовала толпа зрителей, но сейчас девушка думала совершенно не о том, когда услышала свое имя. Она не слушала, что говорили ей вслед, вокруг образовался будто вакуум. Будто она не сама сейчас шла на арену, а кто-то ее просто вел безвольной куклой. Сердце забилось медленнее, но сильнее, иногда пропуская удары. Рука по привычке проверила, на месте ли катана, но подсознательно Хотару знала, что так успокаивает себя, представляя, что Сейдзи-сенсей рядом. Он был рядом. — Харукаге Хотару, Кинута Досу, — Генма обвел взглядом соперников, — готовы?       Оба кивнули, уже стоя друг напротив друга. — Итак, бой… начался!

***

      Песок, взметнувшийся под первым звуковым ударом Досу, ещё не успел осесть, а Хотару уже ринулась вперед, доставая катану из-за спины. В её ушах стоял звон — не от атаки противника, а от внутреннего приказа, который она отдала сама себе: «Только катана. Только то, что принадлежит мне по праву, а не их подарок, не их ошибка». Почему-то любой бой теперь был проработкой ненависти к родителям и Орочимару: нападая на противника, она представляла их, таких лживых и лицемерных, устрашающих и опасных. Она не могла размазать их по земле по-настоящему, но зато с радостью искалечила бы другого, представляя их.       Отсутствие правил на экзамене радовало. Если раньше она боялась навредить другим людям, ведь такие мысли ложились под запрет в её клане, то сейчас экзамен стал настоящей отдушиной для бури эмоций внутри Хотару, которым нужно было вырваться наружу. Плевать как.       Она ненавидела осквернённый свет. Ненавидела его, как ненавидела ложь матери, страх отца, их молчаливое согласие с тем, что с ней сделали. Каждый раз, когда зелёный отблеск появлялся на её клинке, ей казалось, что на неё смотрит Орочимару. Прямо сейчас. Но даже так она понимала, что это теперь часть нее. С этим придется мириться какое-то время.       Досу встретил её меланхоличной улыбкой, спрятанной за бинтами. Его пальцы сжались в кулак, и воздух сгустился, стал вязким, как сироп. Хотару почувствовала, как её движения замедляются, будто она бежит по дну океана. Это было звуковое болото, призванное подавить и обессилить.       Она прорвалась сквозь него яростью. Её клинок описал дугу, скользя по рукам музыканта. Сталь встретила невидимую преграду — звуковой щит, от которого по лезвию пошли круги, будто от брошенного в воду камня. Вибрация отозвалась болезненным онемением в её пальцах. — Ты быстрее, чем кажешься, — лениво заметил Досу, и его пальцы заиграли вновь, сжимаясь.       На этот раз звук обрёл форму невидимых кинжалов, которые понеслись к ней с воем. Хотару не отступала. Она вписалась в их ритм, её катана стала продолжением её воли, как ее и учили. Отбивающий удар, нисходящий блок, резкий перевод клинка в другую руку для неожиданного тычка. Сталь пела свою собственную, резкую песню, кроша незримые клинки. Каждый парированный удар отдавался в её костях глухим гулом, но она стиснула зубы. Это была её боль. Чистая. Не осквернённая.       Для Хотару перестало существовать пространство за пределами битвы.       Она поймала ритм. Звук — это вибрация. Волна. А волну можно разбить, поймав её гребень. Она перешла к более напористому наступлению, её атаки стали короче, резче. Она не рубила — она «вставляла» клинок в самую гущу звукового потока, нарушая его гармонию, искала уязвимые места в защите противника, пыталась читать его намерения, но осознала, что ее дар в динамичном поединке слабеет.       Досу впервые нахмурился. Его томная поза сменилась собранностью. Он отвечал шквалом диссонирующих аккордов, от которых у Хотару закружилась голова и выступили слёзы на глазах, которые она держала, как могла. Это была атака на разум, на сознание. Вибрации касались ее потаенных уголков души, возбуждали в ней скрытые воспоминания, давно спрятанные в дальний ящик.       Её пальцы снова попытались создать сферу, чтобы ослепить его. Но изнутри поднялась волна отвращения. Нет. Не его сила. Не сила, за которую мать продала ее душу и тайны клана. Не сейчас Она еще может справляться без нее.       Она с силой разжала пальцы, прервав технику с легким хлопком, и получила звуковой удар в грудь, на секунду потеряв бдительность. Её отбросило назад. Она полетела кубарем к стене, больно ударяясь коленями и руками о землю. Хотару остановилась, тяжело дыша, кашляя и опираясь на клинок, чтобы подняться. Из одного уха текла тонкая струйка крови, во рту появился металлический привкус крови, ноги дрожали, лосины протерлись на коленях, обнажая их и образовавшиеся царапины. Боль была острой, физической, настоящей. И в этом была странная чистота. — Хотару! — послышалось откуда-то сверху. Рэнтаро, она была уверена, подскочил с места, а Миюки потащила его обратно за футболку, хотя и сама взволнованно смотрела на летевшую к стене подругу. — Упрямая девочка, — прошипел Досу, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Почему не используешь то, что у тебя есть? Боишься себя? Или…тебя не научили?       Его слова вонзились в душу больнее любого клинка. Да. Боялась. Подсознательно боялась той части себя, что была связана с ними. С матерью. С её предательством. С Орочимару, которому она не смогла дать отпор в том лесу, потому что ее и правда не учили должным образом обращаться с силой клана.       И в этот миг ярость пересилила страх. Но не ярость к Досу. Ярость к ним. К Цукими. К клану. Ко всем, кто сделал её такой, — разорванной, половинчатой, грязной.       Хотару подняла голову, выпрямившись и встав твердо. В её глазах горел уже не гнев, а холодная, безжалостная решимость. Она больше не будет бежать. Она использует это, использует их ошибку, их страх, их слабость. Использует, чтобы сокрушить того, кто стоит перед ней. По-другому было нельзя. Деревня узнает о ее силе, о силе того, кто грозил Конохе столько лет и сейчас перешел к действиям. Только поймут это те, кто знает хоть что-то о её клане.       Она не стала складывать печати. Она просто впустила это. Позволила той части себя, что была связана с печатью, вырваться наружу. Но на этот раз — под своим контролем. Наполненная её волей, её болью, ее желанием победить. Кинута перешел в боевую стойку, подготовившись к дальнейшим действиям девушки, и готов был атаковать в любую секунду. Он не моргал, пальцы чуть дергались, желая выпустить очередную звуковую волну.       Её катана вспыхнула, но это не был тот неуправляемый, ядовитый свет. Это было холодное, сапфировое сияние, в котором ярость заморозилась до состояния абсолютного нуля. Лезвие, прочертив в воздухе дугу, выпустило волну звенящей тишины. Волны звука Досу, которые он выпустил в ту же секунду, как ощутил пробирающий до костей холод от оружия, встретившись с ней, не разбились. Они замолкли. Свет не разрушал их. Он гасил. Поглощал. Превращал в ничто. И отдача, исходящая от звуковых волн, доходила до Харукаге лишь легким дуновением ветра и тихим гулом, не способным вновь заставить кровь бежать из ушей. Свет, каким бы он ни был, сильнее звука.       Досу ахнул, отшатнувшись, но тут же принял твердую позицию вновь, думая, что разрушит защиту соперницы большим количеством звуковых атак. Его музыка, его сила, его сущность — всё встретило абсолютного антипода. Холодный свет затягивал волны в абсолютную темноту. Тишину, поглощающую все.       Хотару сделала шаг вперёд. Ещё один. С каждым её шагом сапфировое сияние поглощало звуковое поле Досу, сужая его пространство. Он пытался играть громче, отчаяннее, но его музыка тонула в бездонной тишине её света. Ей это нравилось: смотреть, как человек отступает, не в силах противостоять этой мощи. Чужой, инородной, оскверняющей ее сознание. Его отчаяние лишь немного замедляло ее, заставляя иногда качаться от особо сильной звуковой атаки.       Когда она оказалась в шаге от него, его пальцы замерли, вытянувшись, как струны. Инструмент на его руках был просто куском бесполезного железа, уже исцарапанного ее клинком. Он не мог издать ни звука, в то время как Хотару наслаждалась тем, как могла управлять проклятьем. Как оно слушалось ее, наконец высвободившись из плена, в котором находилось столько лет, привыкая к своей хозяйке.       Досу двинулся назад, но это оказалось его ошибкой — он перестал атаковать, и она рванула к нему, очередным выпадом пронзая устройство мужчины. Ее оскверненное лезвие прошло сквозь металл, пронзило руку, которой он прикрывал себя и почти проткнуло шею, если бы Кинута не отпрыгнул назад. Толпа ахнула, а отрезанная резким движением рука отлетела в сторону, образовав дугу алой крови, окропившей землю и щеку куноичи. Его рука не гнила — возможно, так подействовали ее попытки контролировать новую силу. — Теперь не боюсь, — твердо решила Харукаге, смотря на еще подрагивающие пальцы лежащей поодаль руки и сильнее сжимая рукоять катаны.       Ладони не дрожали. Она испытывала нескрываемое удовольствие от того, что сделала с противником. Не было той тошноты, когда ее команда наткнулась на трупы в Лесу Смерти. Лишь очищение разума и гармонию с самой собой, будто она хоть немного утихомирила хаос эмоций, которые не давали ей покоя, будто камень упал с плеч. Но теперь этим было не насытиться, и Досу заметил это в глазах девушки. Казалось, ее зрачки стали вертикальными, змеиными, во взгляде горела жажда крови. Она смотрела на него холодно и одновременно жадно. В ней не было той девушки, которая волновалась и дрожала перед боем — теперь она жаждала, чтобы он не заканчивался, и сущность внутри нее ликовала, поддерживая ее желания.       Генма, стоящий подальше от боя, нервно покусывал зубочистку и смотрел то на Харукаге, украшенную ссадинами, порезами, засохшей кровью на лице, то на шиноби из Звука, который зажимал руку выше локтя. То, что осталось от его руки. Он шатался, готовый упасть от потери крови, но и сама Хотару явно держалась изо всех сил, только с видимым преимуществом. Кинута без своего устройства и руки не смог бы противостоять Харукаге. — Сдаюсь, — тихо произнёс Досу, и его голос, лишённый силы, прозвучал жалко и глухо, когда над ним нависла соперница, готовая совершить последний удар. — Победа за Харукаге Хотару, — объявил экзаменатор, оказавшись рядом с ними в одно мгновение. Его пальцы крепко сжали запястье девушки, которая уже занесла клинок для удара.       Медики бежали к Досу, успевшему упасть в обморок, чтобы оказать ему первую помощь.       Победа была за ней. Но, стоя над поверженным врагом, Хотару понимала — она сражалась не с ним. Она сражалась с призраками своего прошлого. И впервые в этой схватке она не проиграла.       Она слышала крики Рэнтаро: его тяжело было спутать с кем-то еще. Взгляд зеленых глаз устремился куда-то вверх, пытаясь высмотреть белобрысую макушку друга, оценивающий взгляд Миюки и довольный кивок сенсея. Она улыбнулась, найдя их в смутных очертаниях толпы.       Хотару осела на землю — все равно Учиха еще не явился, поэтому она могла отдохнуть на арене, прежде чем подняться на балкон. Ярость, удовлетворение от нанесения увечий, жажда смерти отступали, уступая место спокойствию и тихому триумфу победы. Генма понимающе кивнул и поднял голову, взглянув на балкон, где находился Хокаге. Пока никаких приказов оттуда не поступало, поэтому оставалось ждать.       Пять минут. Десять. Двадцать. Прошло почти полчаса ожидания последнего боя. Ниндзя, который раньше подходил к экзаменатору, явился вновь, дав ему еще немного времени до объявления завершения этапа и дисквалификации самого ожидаемого участника турнира. На арену спрыгнули Наруто с Шикамару, постоянно что-то обсуждая и меряя поле шагами. Хотару следила то за одним, то за другим. Время текло медленно, но волнение за Саске нарастало комом глубоко в душе. Не хотелось бы, чтобы он вот так вот глупо проиграл, даже не оказавшись на поле. — Я ему врежу, когда он явится, — бубнил мимо проходящий Узумаки, поднимая пыль вокруг.       Генма смотрел на часы, сжимая зубочистку зубами. Оставалось всего несколько секунд до дисквалификации участника, когда ветер на арене поднялся, и в вихре листвы появились двое, будто просто сняли какое-то гендзютсу, которое скрывало их все это время. Харукаге прикрыла лицо, чтобы ей ничего не попало в глаза, и, когда все осело, толпа довольно загудела. Какаши-сенсей и Саске появились в самый последний момент, но по их виду было легко понять, что они не особо-то и спешили.       Учиха обводил взглядом место, куда его переместил учитель, и людей, что находились на арене: Наруто, который уже что-то ему кричал о своей победе и о том, что хочет сразиться с ним, Шикамару, что смотрел на него осуждающе и не проронил ни слова, Хотару, медленно поднимающуюся с земли. Учиха заметил ее израненные колени, кровь, которая ранее вытекала из ушей и рта, а теперь засохла на ее бледной коже, ее уставший взгляд, устремленный прямо на него. Он оглядел арену — Досу нигде не было, здесь остались только победители, а значит она — одна из них. В его глазах промелькнуло уважение. Уважение ее силы, ее полезности, ее навыков. Этого было достаточно, слова сейчас были не нужны.       Снова не то время и не то место для разговоров.       Она мягко улыбнулась, смотря на Учиху, и кивнула, желая тем самым ему удачи. Было странно находиться перед ним в таком состоянии. Было странно ощущать легкость при его появлении, будто рядом с ним было все не важно. Тело перестало болеть. Перед ней, такой уставшей и израненной, стоял он, готовый ворваться в бой, показать себя. Показать, как он вырос и приблизился к своей главной цели. Такой красивый и уже взрослый. — Саске? — Наруто обеспокоенно взглянул на друга и кивнул на балкон, привлекая внимание.       Учиха и Харукаге, мгновенно оторвавшись друг от друга, проследили за его взглядом. На балконе царил хаос, и Хотару сделала пару шагов назад, ощущая дикое давление в висках от той энергии, которую испускал парень из Песка — противник Саске; его безумные глаза, наполненные жаждой крови, широкая зловещая улыбка, ледянящая душу аура заполнила пространство вокруг него, бросая в ужас его же друзей. Даже они боялись его, Хотару это чувствовала. Это был не тот голод и зуд в ее душе от частицы Орочимару. От этого демона исходила неумолимая потребность убивать без особой причины, просто так, ради шутки. — Гаара, спускайся, — подал голос Генма. — А вам всем пора уйти, — он обвёл взглядом Шикамару, Наруто и Харукаге, кивнув на балкон.       Троица не сопротивлялась. — Чтобы выиграл, Саске. Я буду ждать наш бой, — закричал Узумаки по пути. — Я тоже, — бросил вслед его друг, мельком взглянув на хромающую рядом с блондином девушку.       Они уже поднимались по лестнице, когда Хотару неожиданно остановила друзей за воротники их футболок. Паника, исходящая от кого-то через пролет, там, куда им нужно было идти, пронзила ее сердце ледяными иглами. Руки дрожали, даже сущность Орочимару билась о стенки ее разума в попытке сбежать. Хотару обняла себя, пытаясь сдержать желание бежать отсюда как можно дальше. Тревога сжимала ее сердце до боли, бросая девушку в жар. — Что такое, Хотару? — Наруто обеспокоенно оглянулся, проверяя, нет ли кого-то выше, кого она могла бы увидеть. — Там никого нет, ты чего? — Смерть, — она знала ее горький и металлический привкус на языке. — Че? — Шикамару вопросительно поднял бровь, но, услышав крики выше, насторожился. Они быстро затихли, будто их кто-то прервал. — Быстро, уходим, — он развернул Харукаге, боясь, что она не сможет идти сама, но замер, когда за спиной послышались медленные, размеренные шаги.       Его пальцы сжали дрожащие плечи куноичи и чуть отвели ее в сторону, чтобы попытаться закрыть замершее в страхе тело. Каким бы он ни был раздолбаем, в нужные моменты в нем просыпалась ответственность и мужественность. Хотару смотрела в одну точку, впиваясь ногтями в плечи, и прикосновения Шикамару — единственное, что держало ее в сознании. До парней тоже дошла зловещая аура Гаары, когда он проходил мимо них, будто не замечал мошек, замерших в ужасе.       Шаг. Еще один. Троица не дышала, боясь принять участь тех неизвестных, кого парень из Песка только что лишил жизни. Они были уверены в этом. И только он исчез за поворотом, подростки глубоко задышали, оседая на ступени. Они молчали, не в силах выразить словами то, что только что испытали. Их учили быть готовыми к смерти, ведь на миссиях может произойти что угодно, но, столкнувшись с этим в реальности, их тела непроизвольно связала паника. Это не отразилось в их головах фразой «я не хочу умирать», они не могли даже думать о чем-то, слушая белый шум в голове. Время будто замерло, и, когда красноволосый исчез, для них это было более важной победой, чем победа в турнире. — Он убьет его, — неожиданно серьезно сказал Наруто, сцепив пальцы в замок. — Мы должны предупредить Какаши-сенсея. Саске в опасности. — Хотару вряд ли в силах будет дойти даже до него, — через какое-то время ответил Нара. До него еще тяжело доходили догадки Узумаки после пережитого ужаса. — Мы пойдем вдвоём. Ты сможешь дойти до балкона? Там остался Шино, он поддержит тебя, если что, — он положил ладонь на плечо девушки, привлекая ее внимание. Она дёрнулась от неожиданности. — Да, — Хотару кивнула и медленно поднялась, держась за стену. — И передайте ему… — она запнулась, думая, говорить это или нет: ее догадки могли быть не оправданы. — Я ощущаю смерть не только от этого парня. Что-то происходит, я ощущаю здесь Орочимару и тревогу, нарастающую над ареной. Его метка во мне, она радуется чему-то. Она ждет чего-то. — Передам! — Наруто с Шикамару переглянулись и стремительно удалились, оставив куноичи одну со своими мыслями.       Нужно было взять себя в руки.       Она должна быть готовой.

***

      Хотару стояла в тени арочного прохода, залитого неестественно ярким светом стадиона, рядом с молчаливым Шино. Но её собственное, внутреннее сияние сжималось, прячась от леденящей ауры, что исходила от красноволосого юноши из Песка. Она наблюдала, как Саске, стремительный и отточенный, сражается с Гаарой. Каждое движение Учихи было выверено, каждый удар молнии — ослепителен. Но Хотару видела не это.       Она видела, как свет вокруг Гаары искажался, поглощаясь его песком, словно попадая в чёрную дыру. Она чувствовала кожей, как воздух густел, наполняясь вкусом ржавого металла и влажного праха — предвестником пробуждающегося ужаса в его крови. Внутри неё бушевала тихая война: её свет рвался защитить Саске, а наследие Орочимару, тёмный клубок в её чакре, ликовало и трепетало, чувствуя родственную, чудовищную мощь. Этот мальчик с тыквой-горлянкой за спиной был не конкурентом кому-либо на этом турнире. Он был чем-то бо́льшим — оружием в руках его страны. И она чувствовала, как взведённый курок вот-вот сорвётся.       И тогда это случилось. Высоко на трибуне, где сидел старый Хокаге, прогремел оглушительный взрыв, заставив всех отвлечься от боя.       Мир взорвался.       Волна чужеродной, абсолютно враждебной чакры ударила по ней, как физическая пощечина. Её собственный свет на мгновение погас, отброшенный назад, и она почувствовала, как по её рукам и спине пробежала ледяная дрожь.       Пыль ещё не успела осесть, как два силуэта — Канкуро и Темари — метнулись с балкона вниз, к арене, к своему брату.       Инстинкт, отточенный годами жизни, сработал быстрее мысли. Но её мысль была не о вражеском оружии, не о трех подозрительных шиноби.       Саске.       Он был там, в эпицентре этого хаоса, истощённый своей битвой с монстром. Раненый. Уязвимый. И сейчас враги его деревни, эти двое из Песка, оказались к нему ближе всех и прикрывали сходящего с ума парня. — Шино! — Хотару испуганно оглянулась на юношу рядом, и тот понимающе кивнул: он знал, что должен был делать дальше, поэтому не стал останавливать ее саму.       Её тело двинулось само, до того, как она успела это осознать. Короткий, стремительный бросок — и Харукаге оказалась перед Учихой, стоявшим на коленях. Она приземлилась на арене на несколько мгновений позже ниндзя Песка, мягко и бесшумно. Саске, держащий себя за раненую руку, непонимающе взглянул на девушку, не в силах что-либо сказать и от боли, и от шока. Происходящее вывело почти всех из равновесия. Хотару ощущала общую панику на трибунах, но знала, что там находятся достаточно сильные шиноби, чтобы помочь обычным людям. Которые сейчас ее мало волновали.       Канкуро и Темари встали рядом с Гаарой, их позы говорили о готовности выполнить любую команду. Их взгляды были направлены на хаос вокруг, на начинающуюся битву. Они были солдатами на поле боя. Незнакомый мужчина — видимо, их командир — появился рядом с ними. Генма же прикрыл юных генинов, продолжая даже в такой ситуации спокойно жевать зубочистку.       Враги явно были недовольны происходящим с Гаарой. Его друзья обеспокоенно держали его дрожащие руки, и Харукаге чувствовала, как дрожит ее тело в готовности отбиваться. Ее рука в любой момент готова была достать катану из-за спины. Незнакомец что-то говорил своим ученикам, прикрывая их, прежде чем те устремились к стене, поднимаясь по ней, пока над головами разносились звуки ожесточенной битвы. — Учиха, Харукаге, — не смотря на генинов, начал Генма, закрывая их своим телом от ниндзя из Песка. — Вы знаете, что делать. Твой бой еще не окончен, Саске, а ты, Хотару, должна помочь ему дойти до своего противника. — Она не пойдет, — неожиданно отозвался парень, поднимаясь и не обращая внимания на непонимающий взгляд Харукаге. — Здесь ей грозит еще большая опасность, — возразил Ширануи. — Хватит показывать свои характеры, вы должны их догнать и не тратить время на разговоры! Выполнять!       Воздух трещал от остаточной энергии, слышались крики, рушились трибуны. Но в маленьком пространстве вокруг Хотару и Саске царила тишина. Было видно, что он недоволен, но парень, кивнув в сторону стены, рванул туда, смирившись со своей участью.       Сущность Орочимару пыталась заставить ее остаться здесь. Она ощущала присутствие своего хозяина и желала очутиться как можно ближе к нему, но мирилась с тем, что девушка наоборот бежала от него, глядя в спину Учихи. Хотелось остановить его, поговорить, воспользоваться хаосом и сбежать вместе с ним отсюда как можно дальше. От саннина, от нападения на их деревню, от клана, от прошлого.

***

      Хотару беспокоила раненая рука Учихи, который ничего не видел перед собой, кроме желания завершить свой поединок. Зная, что она не сможет ему сейчас никак помочь, куноичи сосредоточилась на окружении, пытаясь почувствовать любые намерения, направленные в их сторону, хотя сам эпицентр ужаса все равно находился в деревне. Как там Рэнтаро, Миюки и учитель?       Прыжок. Приземление. Толчок. Она ощущала троицу, уходящую от них. Точнее ту ауру смертельного возбуждения, исходящую от Гаары. Впервые девушка скривила лицо от его горького вкуса на языке. — Правее!       Учиха реагировал моментально, не оборачиваясь. Он был недоволен лишним грузом за своей спиной, уставшим и уязвимым после поединка с Кинута. Он сам был истощен боем, поэтому считал, что не сможет обеспечить полную защиту куноичи, чьи раны медики так и не подлечили, увлеченные отрезанной рукой Досу. Она это понимала, поэтому пыталась даже в погоне не тратить бездумно оставшуюся энергию. Их скорости хватало, ее дара тоже, чтобы догнать предателей.       Их встретил на одной из веток Канкуро, уже готовый к бою. Его кукла, ранее закрепленная на спине, уже подрагивала, готовая атаковать. Он явно готов был стоять горой за своих друзей, что читалось в его решительном взгляде, однако Шино подоспел вовремя, недовольный тем, что враг отказался от боя на арене. Было справедливо предоставить ему расправиться с шиноби Песка, которому ничего не оставалось, как отпустить преследователей и заняться Абураме. — Следующей будет Темари.       Хотару чувствовала ее решительность совсем близко и знала, что остаться на этот раз придется ей. С Гаарой ей точно самой не разобраться, тем более он был целью Учихи. Саске лишь коротко кивнул, сосредоточенный на погоне и на чем-то другом, что сдавливало ее душу, и куноичи очередной раз пожалела, что ситуация вновь не дает им поговорить обо всем. Это было каким-то проклятием.       Противник, как и уверяла Харукаге, застал их буквально через минут десять после Канкуро. Девушка держала в руках огромный веер, и Хотару кивнула Саске, остановившись прямо перед ней, чтобы дать понять, что Темари придется расправиться с ней, чтобы достать парня. Просто так ее к нему не пустят. Учиха скрылся в деревьях так быстро, что враг не успел моргнуть. — Какие же вы навязчивые, — презрительно выплюнула куноичи, смирившись с неизбежным столкновением с девушкой напротив. — Я бы с радостью сказала вам то же самое, когда сравнила бы вашу деревню с песками, чтобы вы захлебнулись в них, — ответила тем же тоном Хотару, сжимая клинок, по лезвию которого уже распространялось ядовитое зеленое свечение. — Но, думаю, твой дружок сам справится с этим, если не научится контролировать своего монстра. Видимо, ему стало немного легче, раз ты решила дать ему пойти вперед и остаться здесь одной.       Впервые она ощущала себя шиноби своей деревни, настоящим воином и защитником Конохи. Она готова была биться насмерть, лишь бы наказать тех, кто посмел напасть на них. Усталость после боя на арене затихла, уступив место этому необычному ощущению, рвению постоять за свою родину, за своих друзей и обычный народ, который могут убить ни за что. — Дерзить вздумала? Видимо, правильно мы все сделали, если такие несносные шиноби живут в деревне Листа.       Хотару промолчала. Лишь ее губа презрительно дрогнула, а тело бросилось в бой без сомнений.       Лес, залитый ярким солнечным светом, стал свидетелем странного и пугающего танца. Воздух трещал от энергии, но не одной, а двух — переплетённых в одной фигуре.       Хотару двигалась с катаной в руках, её движения были отточенными, яростными. Сталь пела в ночи, сливаясь со свистом её клинка. Но затем её свободная рука взмывала, и в пространстве вспыхивало сияние, но не тёплое и золотое, а язвенно-зелёное, как гниющая листва. Световая игла, выпущенная ею, не просто пронзала дерево, мимо которого промахнулась Темари. Древесина вокруг прокола чернела и осыпалась трухой, распространяя сладковатый, тошнотворный запах разложения.       Темари, обычно уверенная и насмешливая, отступала с лицом, искажённым отвращением и ужасом, не готовая к ярости куноичи младше ее. Она отбивалась своим гигантским веером, но её атаки ветра, которые должны были сметать всё на своём пути, сталкивались с чем-то непредсказуемым — напором Хотару, которая не давала врагу сохранить дистанцию. То и дело девушка упиралась в стволы деревьев, еле держала равновесие на ветках, из-за чего пришлось спрыгнуть на землю и цепляться за корни, кусты и высокую траву. Пространство играло против нее. — Что ты за чудовище?! — выкрикнула она, отскакивая от очередного взрыва гнилостной энергии, которая оставила на земле тлеющую воронку.       Хотару не ответила. Её глаза, горящие неестественным блеском, были полны ненависти и… растерянности. Она сама ощущала этот хаос внутри. Её воля приказывала руке сжать катану, вложить в удар всю свою скорость и силу — чистое, честное мастерство клинка. Но из её пальцев вырывались сполохи больного света, а из глубин чакры поднимался чужой, голодный рёв. Сущность Орочимару лишь поддерживала ее злость, поначивала, оскверняла сознание.       Она ринулась вперёд, её катана описала смертельную дугу, направленную в плечо Темари. Та едва успела подставить железную оправу веера. Сталь встретилась со сталью, оглушив противниц. На мгновение Хотару зловеще улыбнулась, чувствуя на языке сладковатый вкус победы. Клинок успел отравить вражеское оружие, когда Харукаге, пришедшую в себя, отшвырнули подальше, вписав в дерево. Она болезненно вскрикнула, острая боль пронзила спину. Тело вспомнило о ранах, полученных от Досу.       Темари с отвращением отбросила испорченное оружие. Теперь она была беззащитна перед этим двойственным кошмаром.       Хотару не смогла подняться, её грудь тяжело вздымалась, кровь текла из носа. Она смотрела на свою катану, которую до сих пор крепко сжимала, затем на испорченный веер, потом на лицо противницы. Она знала, что ее не добьют: пусть они и согласились на операцию по уничтожению Конохи, но сами пока убийцами не были. По крайней мере, Канкуро и Темари.       Темари, увидев эту мгновенную слабину, воспользовалась ею. Она не стала атаковать, как и предполагала Хотару. Ей нужно было нагнать Гаару. Она резко отпрыгнула назад, в гущу деревьев, её фигура растворилась в тенях. — Сражайся сама с собой, уродливое создание! — донёсся её голос, полный омерзения, прежде чем окончательно затихнуть.       Хотару осталась одна посреди опустошённой поляны. Одной рукой она сжимала рукоять катаны, будто за спасательный круг, костяшки пальцев побелели. Её собственный свет, чистый и ясный, пытался пробиться сквозь налипшую на неё тьму, создавая вокруг неё мерцающий, неустойчивый ореол. Она выиграла эту схватку, но проиграла битву за контроль над самой собой. Но главное — она смогла задержать куноичи, чтобы Саске мог расправиться с монстром в теле мальчишки.       В глазах стало темнеть, и вскоре Хотару потеряла сознание.

***

— Просыпается! — Отойди, идиот. Твоё лицо — самое худшее, что можно увидеть первым после пробуждения.       Знакомые голоса пробивались сквозь сознание, будто пушечные выстрелы сквозь воду. Хотару зажмурилась, подняла свинцовую руку и уперлась в чье-то лицо, тут же его отстранив от себя с недовольным мычанием. Запах больничной палаты она узнала сразу: столько в ней пролежать и не запомнить было бы грехом. Затем тяжелые веки наконец решили открыться, и смазанные очертания друзей активно замелькали перед взором, который постепенно фокусировался. — Сколько я проспала? — хриплый голос показался незнакомым, но он вырывался из ее груди. — Всего день, на удивление, хотя врачи сказали, что проспишь около трех, судя по эмоциональному и физическому истощению, — ответила привычно расчетливо Миюки, чьи карие глаза с золотым ободком у зрачка Хотару наконец могла рассмотреть.       Сейчас в них кроме холодного анализа ситуации таилась глубокая грусть, которую Харукаге ощущала странным холодом на коже и вкусом пресной, старой воды. Она нахмурилась, переведя взгляд на Рэнтаро, что сидел рядом с подругой и был необычно тихим: не перебивал, смотрел куда-то в сторону и нервно постукивал ногой по полу. Друзья заметили замешательство Хотару и переглянулись. Никто не решался начать объясняться первым. — Третий, он… — подавленно начал Судзумари, но Харукаге знала — то, что он скажет сейчас не самое страшное, о чем он думает еще, — умер. Похороны пройдут завтра, сегодня последние этапы подготовки к этому…мероприятию. — Что… — Это все Орочимару, — встряла Миюки, поняв, что парень пока не может продолжить свой рассказ. — Его подопечные возвели барьер, через который нельзя было пройти. АНБУ оставалось лишь наблюдать за сражением, пока мы помогали Какаши-сенсею сражаться с врагами и защищать народ. Всех их погрузили в гендзютсу, и они уснули. Шиноби из Песка сговорились с Орочимару и напали на деревню. Бои происходили не только на арене. Многие здания разрушены, а квартал твоего клана… — тут уже запнулась она, и Хотару кивнула, ощутив скорбь своей подруги, которую она никак не смогла перевести в слова. — Мне нужно туда. — Нет, тебе нужно отдыхать! — Рэнтаро сжал кулаки, но не смог посмотреть на куноичи, которая еле как приподнялась, сев на кровати. — Тебе не нужно переживать еще больше. — Я уже переживаю и ощущаю, что чувствуете вы, — объяснила девушка. — Я уже знаю, что произошло. Мне нужно просто убедиться, увидеть все своими глазами.       Друзья переглянулись и не стали мешать. Харукаге собиралась медленно, и они не торопили ее, надеясь на то, что она передумает. Заходил медик. Уговорить его выписаться было проще простого: после нападения Орочимару в больнице было много работы, и любой пациент, готовый уйти, не сталкивался с проблемами в том деле, а состояние Хотару оказалось достаточно стабильным, чтоб отпустить ее домой. Если там что-то осталось. — Тот парень, Гаара, оказался таким же, как и Наруто, — рассказывал Рэнтаро уже по пути к месту, осматривая разрушенные здания, которые отстраивали рабочие и ниндзя. Заданий в связи с ситуацией в деревне сейчас не поступало. — Эта огромная песочная махина сравняла с землей огромную площадь леса, но Узумаки остановил его.       Хотару молча слушала друга и на мгновение остановилась. Разве не Саске преследовал его? Что тогда случилось с ним? На вопросительные взгляды друзей, куноичи отмахнулась, сказав, что заболела спина: пусть ее и подлечили, но все равно обмотали эластичным бинтом. На коленях красовались пластыри — подарок во время боя с Досу. Из-за того, что одежда Харукаге оказалась разодранной, Миюки принесла ей свою еще вчера: черную свободную футболку и коричневые бриджи выше колена, чтобы не раздражать раны еще больше. — Хокаге долго сражался с Орочимару, и, как говорят, почти убил его, но из-за какой-то техники не смог завершить свою, — было понятно, что точные описания того, что происходило, были недоступны обычному генину, и он использовал лишь отрывки разговоров, услышанных в заведениях Конохи и кабинетах резиденции, где он и многие другие получали поручения, где нужно помочь жителям. — В общем, у этой твари теперь нет рук. — Есть у него руки, — Миюки не смогла вынести рассказа Рэнтаро, держа подругу чуть выше локтя, чтобы она не упала. — Просто он не может теперь ими пользоваться.       Хотару кивнула, дав ребятам понять, что она поняла суть происходящего в деревне в тот день, но ее мысли все равно витали где-то далеко. Она понимала, что произошло, но тело и разум до сих пор не могли поверить в это и принять новую реальность за истину. Она шла будто по болоту, которое затягивало ее все сильнее, не желая пускать туда, в новую жизнь. Даже сущность Орочимару не напоминала о себе, придавленная волнением куноичи.       Голоса друзей стихли, когда группа сделала последний поворот. Еще немного, и они окажутся в квартале Харукаге, но уже отсюда были видны разрушения, оставленные не шиноби, а каким-то огромным существом. Кровь на оживлённых улицах жители уже успели затоптать, накрыть ее слоем пыли, стружкой от новых досок, но здесь стояла оглушительная тишина и следы битвы никто не смог так просто стереть.       Миюки отпустила подругу, которая замерла, пустым взглядом оглядывая округу. Забор, огораживающий квартал, сравнялся с землей, как и несколько домов, остатки которых валялись в саду, за которым ухаживала Цукими. Раньше. Пруд загрязнился деревяшками, грязью, осколками крыш и потерял единственных своих жителей — золотистых и белоснежных карпов, которые не вынесли недавней бойни. Остался стоять ее дом и храм, будто специально, чтобы Хотару вспоминала свою жизнь, какой она была раньше, пусть и наполненной предательствами, ложью и тайнами. Но теперь это будто стало ничем. Будто то, что она испытывала раньше — эту ненависть к родным, — пропало впустую. Теперь ни в чем больше не было смысла. Ни в тайне, которую хранила Цукими, ни в строгости отца, ни в отстраненности старейшин, ни в ожидании ее подвигов от других представителей клана. Все, кто знал об этом, теперь мертвы.       Харукаге дрогнула, ослабла и опустилась на колени, обняв себя за плечи. И заплакала, тихо всхлипывая и дрожа всем телом от переизбытка эмоций, неожиданно накрывших ее с головой. Миюки и Рэнтаро тихо стояли рядом, оглядывая открывшуюся перед ними картину, и не смели потревожить скорбь подруги, пока она ощущала привкус смерти во рту, холод по всему телу и ту пустоту, которая пронзила ее в тот день, когда она увидела Саске, который тоже потерял своих родителей. Она еле заметно покачивалась, успокаивая себя, сжимала зубы, пытаясь унять боль, которая теперь навязчивым зудом раздирала душу и сжимала сердце. Пусть квартал был не таким оживленным, пусть в нем жило всего несколько небольших, но уже старых семей без детей, кроме нее, она все равно испытывала необычную привязанность к этому месту. Сама деревня была домом, а этот квартал — чем-то иным, более глубинным и интимным. За что тогда она сражалась, если все вышло именно так? Зачем старалась? — Враги наступали с нескольких точек вокруг деревни. Одна из них оказалась здесь. Они призвали огромную змею. Шиноби не успели прибыть сюда вовремя и эвакуировать всех, — первой взяла себя в руки Миюки. Хотару должна была знать. — Твои родители держались в сознании дольше всех, когда попали в больницу, как нам сказал учитель. Он выяснял ситуацию, произошедшую здесь. Старейшины деревни решили похоронить всех их в одну братскую могилу, но после похорон Хокаге. Они должны будут тебя вызвать в скором времени для обсуждения некоторых вопросов, — она будто извинялась за то, что не могла контролировать. За то, что не подумала заранее о том, как спасти родителей Харукаге; за то, что никак не смогла повлиять на решение старейшин. Хотя это и не было ее ответственностью.       Хотару впервые слышала в ее голосе не раздражение и холодную аналитику, а сочувствие, мягкость, отдающую странным теплом. Она всхлипнула вновь, вытерла щеки и, шатаясь, поднялась. Тело двинулось в сторону разрушенных домов. Друзья остались стоять на месте, чтобы Хотару побыла одной и разобралась в себе.       Тело ныло вместе с душой. Девушка никогда не думала, что окажется в такой ситуации. Считала все это вечным, будто она будет ненавидеть это место после открывшейся правды всю оставшуюся жизнь, но сейчас в ней рождалась лишь ностальгия, отзывающаяся тихой грустью где-то в груди. Носок ботинок откинул деревяшку, под которой валялась рамка с фотографией одной старой пары, что жила в одном из разрушенных домов. Она ее не подняла, двинувшись дальше. В пруду рыбы и правда плыли брюхом кверху, сад скинул с себя красивые бутоны, лепестки которых успел подхватить ветер и унести куда-то далеко-далеко. Засохшая кровь на земле выглядывала из-под обломков. Хотару лишь надеялась, что старики не успели ничего понять и умерли быстро и безболезненно под весом огромной змеи, о которой говорил Миюки.       Это все Орочимару. Хотару пнула камень, который отлетел в стену ее дома, и в открытом окне она увидела Кабуто. От неожиданной встречи девушка даже подумала, что ей это кажется, но, постояв так с минуту, ей пришлось признать, что он настоящий. — Их убьют, если ты хоть немного повысишь свой голос, деточка, — успел предупредить он, прежде чем куноичи подумала издать хоть звук, и она лишь выпрямилась, не произнеся ни слова. — Молодец. Надеюсь, ты не в обиде за это, — он кивнул на разрушенные дома с привычно фальшивой доброжелательной улыбкой. — Мы договорились с Песком напасть на Коноху, но откуда это делать и как — решали они сами. Очень жаль твоих родителей. Твои красные глаза говорят о том, что ты скорбишь. Орочимару тоже расстроился, когда узнал, что его драгоценная соучастница, Цукими, пала при атаке.       Харукаге молчала, по привычке протянув руку за спину, чтобы достать катану, но она вновь была у сенсея. Якуши понимающе усмехнулся и примирительно поднял руки. — Не бойся, сладкая, я сюда не драться пришел, хотя мне ничего не стоит убить тебя прямо сейчас. На отборочном этапе пришлось сдерживаться, чтобы ты смогла пройти дальше. Я даже приревновал, когда Орочимару попросил меня быть с тобой нежнее, — он поправил очки, сверкнувшие в полутьме помещения. — Что тебе нужно, гнилая ты мразь? — процедила сквозь зубы Хотару, сжав кулаки, и ногти впились в кожу. — Чтобы я лишила твоего хозяина не только рук, но и его дряхлую змею между ног, за которой, по-видимому, ухаживать приходится теперь тебе?       Кабуто а мгновение опешил, оценивая собеседницу, и искренне засмеялся, театрально вытирая слезы и держась за живот. — Нет, что ты. Он предлагает делать это тебе, но, — он поднял указательный палец, прерывая яростный отказ девушки, — у тебя есть некоторое время на подумать. Может, месяц, в крайнем случае два. Еще не все готово. За тобой забегут. Хорошо, что теперь у тебя не так много вещичек, можешь переезжать налегке, — Кабуто подмигнул, шагнул в тень и растворился в воздухе, не дав Хотару сказать в ответ хоть слово.       Харукаге замерла посреди разрушенного двора, обдумывая сказанное. Мысль об убийстве Орочимару, пока он не в лучшей своей форме, показалась ей слишком соблазнительной. Тем более он сам хочет ее забрать под свое крыло.

      Девушка вернулась к друзьям уже с совершенно другим выражением лица: решительным, полным уверенности и желания быстрее исполнить свой план.

***

      Воздух над Конохой густел, пропитанный запахом гари и всепроникающим гулом скорби.       Они стояли рядом друг с другом, Саске и Хотару. Дождь стучал по макушке и плечам всех присутствующих. Внук Третьего не сдерживал слез, но остальные переживали потерю стойко, смотря перед собой и думая о чем-то своем. Свет Хотару, который должен был проникать в души людей и согревать их, съежился и спрятался в самой глубине этой пустоты, боясь вырваться наружу очередной ядовитой вспышкой. Она ощущала себя призраком, случайно застрявшим среди живых, не в силах прочувствовать в полной мере тяжесть утраты. Все происходило будто за толстым, прочным стеклом.              Холодные, грубые пальцы коснулись ее ладони, но Харукаге не вздрогнула, лишь аккуратно сжав их. Они не смели смотреть друг на друга, но девушка чувствовала, как крепко и почти болезненно он держит ее. Он знал, что она потеряла нечто большее в тот день, знал, что творится в ее душе, ведь сам когда-то проходил через это. Его прикосновение, которое двое пытались спрятать под длинными рукавами черного кимоно, было важнее любых слов. Теперь она ощущала не пустоту, а твердую, шершавую кожу ладони и тихое эхо его собственной боли, которое пело в унисон с ее болью, наполняя оглушительную тишину внутри нее странным, горьким утешением.       Хотару не нужно было слов. Ей нужно было лишь это — знать, что в мире, полном смерти, есть еще одна рука, которая держится за нее так же отчаянно, как и она сама держится за нее.