Искра в ночи

Иногда тьма может быть благом. Чем чернее ночь, тем ярче звезды.

— Джон Грин, "Виноваты звезды"

***

      Тяжело сказать, сколько прошло времени с нападения на Коноху. Минуты превратились в часы, часы — дни. Солнце то слепило в глаза через открытое окно, то его сменяла луна, освещая истощенное тело, звездочкой лежащее в пустой комнате. Мертвая тишина прерывалась лишь щебетанием птиц, которые стали гнездиться поблизости, радуясь тому, что в этом месте больше никто не живет. Почти.       Хотару проводила дни дома, лежа на полу пыльной гостиной, в которой она так и не решалась что-то менять. Пыль била в нос, заполняла легкие, заставляя куноичи иногда кашлять и чихать, но в остальном она была неподвижной куклой без цели и надежды на жизнь. Коробка чая, оставленная перед ее уходом в день экзамена, так и стояла на кухне не тронутая. Незаконченная вышивка красочного павлина Цукими лежала на котацу, рядом — начатое зашифрованное письмо отца для Хокаге. Харукаге даже не пыталась расшифровать его. В этом просто не было смысла.       К ней приходили шиноби, чтобы помочь разобрать разрушения: теперь на месте развалин был лишь выровненный грунт, в пруду не плавали карпы, а остатки сада сравняли с землей. Остальное убранство теперь зависело от оставшихся представителей клана — от самой Хотару. Она не хотела что-либо менять, ведь все равно думала уйти, как только за ней придут люди Орочимару. Пусть все зарастет травой и сорняком.       Старейшины вызывали Харукаге на разговор после похорон Хокаге, спрашивали, что она делала во время нападения на Коноху, про прошлое, как ее воспитывали родители, и не знала ли она о том, что обсуждалось на их собраниях. Хотару отвечала сухо и по факту, и никто не смел мучить девушку, которая лишилась родителей и даже не увидела их перед смертью. В последний день она лишь поссорилась с ними и сама создала раздор между Кайто и Цукими, оставив их одних со всей информацией, которую она раскрыла в тот день. Они не успели толком поговорить, обсудить все, что между ними произошло, и найти хоть какие-то пути решения сложившейся ситуации. И теперь их общая могила находится где-то рядом с могилой Учих.       Никто не пришел на похороны, которые проводились несколько дней назад, кроме Хотару и Сэйдзи-сенсея: она попросила друзей не тратить на это время. Не хотела, чтобы они видели это и проходили через такое мероприятие вновь. Их семьи тоже получили серьезные ранения и ущерб, поэтому им было лучше заняться помощью родным.       Она могла с этим справиться. Девушка уже не плакала, утирая неконтролируемые слезы, а просто жалела о том, как они расстались и не успели проститься. Ненавидеть их, когда они были живыми, оказалось проще, чем сейчас. Кричать и разбирать тайны клана с могилой не было смысла. Ее ярости не для кого было гореть, ненавистью она не могла больше жечь души родителей, чтобы вывести их на чистую воду и наконец узнать все о клане, их проклятиях и тайнах.       Хотару ещё долго стояла около могилы, где были выгравированы имена представителей ее клана. Они прям здесь, под землей, оставшиеся в памяти такими, какими она их видела в последний раз — ошеломленными и испуганными.       Рэнтаро и Миюки за это время успели навестить ее пару раз, заглядывал и Сэйдзи-сенсей, но никто не смел нарушать ее установившийся закон о бездействии. Все считали, что ей нужно время прийти в себя, и приходили проверять, жива ли она еще. — Хотару?       Голос Наруто было тяжело спутать с чьим-то другим: он всегда был заряжен нескончаемой энергией, которая имела неизвестный источник в глубине его души. Хотару лениво перевела взгляд потухших зеленых глаз на парня, который сидел на подоконнике открытого окна. За его спиной был рюкзак. Видимо, он уходил на какую-то миссию, решив заглянуть к ней по пути. Девушка, моргнув для приветствия, вновь уставилась в потолок, сливаясь с полом, на котором лежала звёздочкой. Пыль теперь укрывала и ее, как одеяло.       Пыль танцевала в скупых солнечных лучах, пробивавшихся сквозь щели в ставнях. Дом Харукаге был молчалив и пуст, как склеп. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, пахнущий затхлостью и угасшей жизнью. — Эй, Хотару! — голос вновь прозвучал слишком громко для этой гробовой тишины.       Она не пошевелилась. Не отвела взгляд от потолка. Застывшая картина перед взором Узумаки не поменялась.       Наруто, не смущаясь, спрыгнул внутрь, оглядев мрачное помещение. Он подошёл и плюхнулся на пол рядом с живым трупом, скрестив ноги. Пыль поднялась и защекотала нос. Паренек чихнул, Хотару поморщилась. — Слушай, я ненадолго, — сказал он, уже тише. — Ухожу вместе с Извращенным Отшельником. Важное дело. Но я не мог не зайти, потому что задание может продлиться больше месяца.       Молчание. Казалось, оно поглотит его слова, как болото. — Знаешь… — Наруто продолжил, глядя на неподвижную фигуру рядом с собой. — Я тут подумал. Ты же вся такая… светящаяся. Прям как живой фонарик. Круто!       Он говорил просто, без намёка на лесть или жалость. В памяти всплыли воспоминания о детстве, о Саске, о том, как они запускали фонарики в небо. О том, как она правда светилась и дарила тепло своим светом. Раньше. — А сейчас ты… не светишься почти. Жалко. Без тебя тут стало темнее. В деревне, я имею в виду. Она начинает оживать после нападения этого мерзавца, ты должна это увидеть. Ирука-сенсей сказал, что твой клан проявлял себя именно в такие моменты.       Хотару закрыла глаза, зная, к чему он ведет, но ее останавливали цепи скорби и нежелания видеть, как другим людям хорошо, пока она сама не пришла в себя. Ей не было дела до жителей деревни. Она не ощущала их тревоги и печали за столько лет. Им становилось лучше и без нее. — Зачем ты здесь, Наруто? — её голос был тихим и хриплым от многодневного молчания. — Иди к своим друзьям. Или к Извращенцу. Куда ты там собрался… — она махнула рукой, будто пыталась отделаться от назойливой мухи. — Друзья? — он фыркнул. — Да они все заняты. Да и… я не поэтому. Я здесь, потому что понимаю.       Он посмотрел прямо на неё, и его взгляд, всегда такой нахальный, стал неожиданно серьёзным. Хотару нахмурилась, ощущая его на своем лице. Настойчивость Наруто пробивала любой барьер, даже если он был выстроен годами. Это раздражало. — Я знаю, каково это — когда все, кто должен быть рядом, исчезают. Когда ты остаешься один в полной темноте, — он ткнул себя пальцем в грудь. — Во мне эта темнота всегда со мной. Девятихвостый. Он чуть не уничтожил деревню, когда я родился. Из-за него все меня ненавидели. Все.       Хотару слегка приподняла бровь и приоткрыла глаза. Она знала его историю, как все, но слышать это вот так, просто и без прикрас, со стороны жертвы тех событий, было иначе. — И знаешь, что я понял? — Наруто наклонился ниже. Его голубые глаза непривычно заглядывали в самую душу, — Темнота… она никуда не денется. От неё не спрячешься. Но это не значит, что нужно гасить свой собственный свет! Наоборот! Чем темнее вокруг, тем ярче надо светить! Чтобы все эти св… то есть, чтобы все, кто тебя не ценил, обожглись о тебя! А помочь светиться могут помочь люди, окружающие тебя! У тебя прекрасная команда, они ведь беспокоятся о тебе.       Он вскочил на ноги, его лицо загорелось знакомым огнём. Разжигая в себе стремление к чему-то, Узумаки невольно рикошетил этим и в других, создавая пожар из пылающей воли и яркой надежды. — Твои родители погибли не просто так! Они хотели, чтобы ты жила! А ты что делаешь? Ты просто… лежишь и ждёшь, пока твой свет погаснет! Это же так по-трусливому!       Слово «трусливо» задело её, как удар хлыста. В её главах мелькнула искра — не света, а ярости. Губы скривились в раздражении, девушка громко выдохнула. — Ты ничего не понимаешь… — прошипела она, впервые за дни поднимаясь на локте. Её тусклое свечение вспыхнуло, стало неровным, ядовито-зелёным по краям глаз. — Они умерли, их просто раздавили ни за что! Их больше нет! Какой смысл… какой смысл светить? Для кого? Их учения и желания, которые они вбивали мне в голову с самого детства, умерли вместе с ними. Я из-за матери теперь осквернена этим Орочимару, а из-за отца — потеряла бо́льшую часть своих воспоминаний из детства. Мой свет больше не тот, каким был раньше.       Она не стала упоминать перед Наруто, какие именно воспоминания ей довелось потерять: вопросы посыпались бы градом, ведь многое связано с его сокомандником. — Как для кого? Для себя! — закричал Наруто, размахивая руками. — Для деревни! Для таких же сирот, как мы! Для тех, кто потерял своих родных! Думаешь, ты одна такая? Посмотри вокруг! Им нужен твой свет, чтобы не сбиться с пути! Чтобы не сдаться, как ты!       Он выдохнулся и, отдышавшись, протянул к ней руку. Хотару отпрянула от нее, оскорбившись такими заявлениями. Заявлениями, которые своей истиной пробивали путь сквозь выстроенную стену. — Я иду искать Цунаде. Чтобы она стала нашим Хокаге. Чтобы она защищала деревню. А ты… — он посмотрел на неё с внезапной, недетской мудростью. — Ты можешь защищать их души. Твой свет… он может лечить не только раны, да? Он может греть изнутри. Не дай ему пропасть. Это твоя техника, твоя уникальная сила. Не Орочимару, не твоего клана. Твоя.       Хотару смотрела на его протянутую руку. Не на руку помощи, а на руку товарища по несчастью, который отказывался сдаваться. Перед ней стоял живой пример того, что нужно жить дальше, несмотря на потери и ненависть, сжирающую изнутри. Внутри неё что-то сдвинулось. Глухая, онемевшая боль начала отступать, сменяясь странным, щемящим чувством — смесью стыда, злости и… надежды. Слабый, но упряжный лучик её собственного, настоящего света пробился сквозь пелену отчаяния и дрогнул в глубине её зрачков.       Она не взяла его руку, но медленно, очень медленно поднялась с пола. Узумаки хватило и этого, судя по его довольной широкой улыбке. — Удачи… в твоём путешествии, Наруто, — тихо сказала она.       Этого было достаточно. Он ухмыльнулся, развернулся и выбежал за седзи, оставив её стоять посреди пыльной, тёмной комнаты, в которую он ворвался, как ураган, и в которой теперь, вопреки всему, снова зародился крошечный, но живой огонёк. Огонёк её воли.

***

      Она двинулась в подвал после того, как привела себя в порядок. За время, которое она отсутствовала здесь, в сухих углах пещера успела зарасти паутиной. По одной из стен продолжал бежать водопад, стачивая камни под собой и исчезая в невидимые щели около пола. Здесь время остановилось. Оно не обращало внимания на то, что происходит сверху; на кровь, окропившую землю несколько дней назад; на траур, который проник в души каждого жителя, но теперь рассасывающийся жизнью, что возвращалась в восстанавливающиеся дома. Несмотря на это, здесь ощущалась атмосфера необычно теплой таинственности и безопасной, мирной неизвестности. Казалось, тут нельзя было думать о чем-то плохом: если кто-то выбежит из-за угла, то это будет милый котенок.       Хотару двинулась к месту для медитации — пыльной подушке на небольшом выступе у дальней стены. Села в позу лотоса, осмотрелась, вспоминая свои неудачные попытки связаться с Сэй-Рё, и закрыла глаза в надежде, что у нее сейчас все получится. Она была уверена в этом, потому что давно пора было это сделать.       Вдох. Выдох. Хотару закрыла глаза. Она не просто медитировала, а уже шла на прорыв своего сознания вопреки сопротивлению сущности Орочимару, которая сразу же проснулась, почувствовав что-то неладное.       Сначала это был лишь хаос — вихри остаточной чакры, обрывки воспоминаний о боли, запах гари и смерти. Она, как пловец против течения, пробивалась сквозь них, взывая к тому единственному, что оставалось нетронутым — к образу Безмолвной Бамбуковой Рощи, к зеркальной глади Озера и к величественному облику Сэй-Рё.       Но путь ей преграждала тень.       Она поднималась из самых глубин её чакры, холодная, липкая, знакомая. Наследие Орочимару. Оно не имело формы, лишь ощущение — извилистой, ядовитой змеи, что обвивала её волю, шипя на языке, понятном лишь её душе. — Напрасно, дитя мое, — шептала тень, и её голос был скрипом ржавых врат. — Ты зовёшь того, кто отвергнет тебя. Ты — моё творение. Ты — моя плоть. Твой свет — лишь сладкая оболочка для моего семени. Зачем стремиться к тому, что сожжёт тебя при первом же прикосновении?       Хотару чувствовала, как её собственная чакра, её свет, начинает буксовать, наталкиваясь на эту чёрную, вязкую стену. Орочимару обещал, что никто больше не будет разговаривать в ее голове, но куноичи подумала, что в обычной жизни она так глубоко не забирается в свое сознание, как сейчас, где, по-видимому, и таится оскверненный ком.       Мысленный образ Рощи начал меркнуть, расплываться. Отчаяние, холодное и цепкое, поползло по краям её сознания, связывая по рукам и ногам, чтобы утянуть в вязкую, обволакивающую тьму.       В этот миг слабости тень набросилась. Острая, жгучая боль пронзила её психическое тело. Она увидела себя не в Роще, а в тёмной, сырой лаборатории Орочимару, прикованной к холодному столу, а над ней склонялось бледное, жадное лицо Змея. Он привычно облизывал тонкие губы длинным языком, хищно улыбаясь и занося над ее телом острый скальпель.       НЕТ.       Это был не крик, а вспышка чистой, яростной воли. Воли, которую разжёг в ней Наруто против ее желаний. Воли, которую подпирала её собственная, невысказанная тоска по спасению.       Она не стала бороться с тенью. Не стала пытаться её выжечь. Вместо этого она приняла её. Признала её частью себя. Но не хозяйкой над своим разумом, а всего лишь частью. — Ты — моя боль, — мысленно произнесла она, и её внутренний голос зазвучал твёрдо. — Ты — мой шрам. Но ты — не я. И ты не властна над тем, куда я иду.       Она представила, как её свет обволакивает беснующуюся тень, заключая в сверкающую, прозрачную сферу, как заключают опасный артефакт в защитную печать. Шипение и ярость тени не утихли, но теперь они были изолированы. Они стали лишь навязчивым фоновым шумом, помехой.       Путь расчистился. Хаос улёгся. Мысленный образ Рощи вспыхнул с невероятной яркостью, избавляя Харукаге от пробирающей до костей, холодной лаборатории Орочимару.       Она стояла на берегу Озера Спящего Отражения. Всё было так, как она и представляла: светящийся бамбук, неподвижная вода, звенящая тишина. И она. Сэй-Рё. Величественная лиса из света и камня, лежащая у воды. Её шесть хвостов медленно колыхались, словно шепча друг с другом.       Хотару сделала шаг вперёд, её психическое тело светилось трепетным, надеющимся золотом. Вокруг летали маленькие светлячки, изучающие гостью.       Сэй-Рё повернула к ней голову. Бездонные золотые глаза уставились на неё, но в них не было ни мудрости, ни приветствия. Лишь холодное, безжалостное отчуждение. Разочарование. — Уходи, осквернённая, — прозвучал в её разуме голос духа, чистый и острый, как ледник. — Ты несёшь в себе прикосновение Разрушителя. Его печать горит на тебе, как клеймо. Мое святилище не для таких, как ты.       Сердце Хотару упало. Хуже боли тени была эта ледяная отверженность. Это было подтверждением всех её страхов. Сэй-Рё хватило мгновения, чтобы понять, что в теле жрицы сидит тьма. — Я… я не он, — попыталась она возразить, но её мысленный голос дрогнул. Она не смела двигаться. — Ты — его сосуд. Его творение. Твой свет смешан с его гнилью. Теперь понятно, почему ты так долго не могла прийти сюда. Я не могу допустить это ко мне. Уходи, пока я не стёрла тебя.       Она могла. Лиса возвышалась над гостьей, как скала, достигая нескольких метров в холке, и могла одним движением лапы раздавить духовное тело Хотару.       Харукаге молча глядела на неё, не понимая, что сделала не так: она столько лет пыталась попасть сюда, уверенная в том, что только ей из клана — после матери — подвластно появиться в этом месте. Больше некому, поэтому Харукаге обязана была доказать, что достойна. Что другая жрица им не нужна.       Она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь сделать все правильно. Куноичи вытянула ладони перед собой, и сверкающий шар, внутри которого бушевала язвенная, ядовитая энергия, сформировался в ее руках, обжигая пальцы. Сэй-Рё раздраженно дернула навостренными длинными ушами, но пока ничего не сказала, думая над своим вердиктом. — Я не прошу принять его, — сказала Хотару, и теперь в её голосе звучала сила, уверенность в своих действиях. — Я прошу взглянуть на меня. Да, он во мне, но посмотри, что я с ним сделала: я не позволила ему поглотить меня. Я не бегу от него. Я ношу его, потому что у меня нет выбора. Но я прошу тебя… научи меня нести его так, чтобы мой свет не гас. Научи меня… переплавить его! Помоги мне вернуть саму себя.       Сэй-Рё наблюдала. Её каменные латы не дрогнули, но в глубине её глаз, этих озёр вечности, пробежала искра. Искра интереса. Хвосты затрепетали, что-то нашептывая хозяйке. Величественная лиса медленно поднялась. Она сделала шаг к Хотару, и её морда склонилась над дрожащим светящимся шаром. — Интересно, — прозвучал наконец её голос, и в нём больше не было ледяного отторжения, а лишь безмерная, древняя любознательность. — Никто… никогда не приносил мне свой яд как дар. И как доказательство силы.       Она подняла взгляд на Хотару. — Ты не та, кого я ждала. Но, возможно… ты именно та, кто мне нужен. Докажи, что твоя воля сильнее скверны, что ты носишь. И я научу тебя. Я знаю, что произошло, — от ее взгляда Хотару не смогла утаить своего удивления и проснувшейся вновь грусти. — И знаю, что ты, возможно, последняя жрица, которую я буду обучать, поэтому мне нужно было убедиться в твоих намерениях: что своими желаниями управляешь ты, а не он. Идем.       Сэй-Рё отстранилась и кивнула мордой, предлагая куноичи пойти за ней по неподвижной глади озера, и Хотару повиновалась, ступив на влажную поверхность. Для того, чтобы держаться на ней, не нужно было использовать чакру, озеро само давало девушке ступать по нему. Но, не успела она пройти и пары метров, как духовное тело неестественно дернулось. Хотару упала на колени, тело пробирала дрожь, но величественная лиса не удивилась такому стечению обстоятельств, будто и ждала этого. — Ты здесь первый раз, поэтому не сможешь держаться очень долго. Это печально, — Сэй-Рё села. Любое ее движение то ли из-за размеров, то ли из-за энергии, исходящей от неё, отдавалось легкой вибрацией в атмосфере.       Хотару смотрела на свои руки, рассыпающиеся, будто песок, который уносил неосязаемый ветер Бамбуковой Рощи. Неготовность к такому исходу событий вдобавок сбила ее концентрацию, ускоряя процесс исчезновения. — Ты еще вернешься, дитя. Не замыкайся в себе, — напоследок произнесла лиса, прежде чем девушка исчезла полностью.

***

      Хотару ощупала себя первым делом, как очнулась и вскочила на ноги, не веря в то, что только что произошло. Получилось. Пусть и на короткое время, но она это сделала. Руки немного тряслись от пережитого шока: она не думала, что Сэй-Рё окажется настолько огромной, могущественной и сильной, что ощущалось в одном ее взгляде. Цукими когда-то пыталась ее описать, но Хотару никогда не придавала этому значение.       Собрав немного прохладной воды, что бежала по стене, девушка умылась, немного придя в себя, и покинула подвал. Только сейчас она осознала, насколько проголодалась, из-за чего и двинулась на кухню, замерев, когда заметила через открытое окно кого-то сидящего на краю энгавы. Она была в домашней одежде, оружия с собой не было, и ей пришлось бесшумно пробраться на кухню, чтобы захватить с собой хотя бы нож. Если бы это был враг, то он давно бы поджидал ее в доме, а не мирно сидел около дома. Опять Кабуто? От одной только мысли об этом человеке Хотару сильнее сжала рукоять оружия, стиснув зубы.       Вечерело, но из-за дождя уже было достаточно темно, из-за чего невозможно было точно разобрать, кем именно являлся незнакомец. Хотару шагала тихо, не сводя взгляда с силуэта, пока могла за ним наблюдать, и надеялась, что это Миюки или Рэнтаро пришли ее проведать, волнуясь о ней, но не решились зайти в дом без ее согласия. Она подошла к сёдзи, напротив которой и сидел неизвестный, глубоко вдохнула и резко открыла ее, готовая ворваться в бой. — Саске? — сделав пару стремительных шагов к человеку, она остановилась с занесенным оружием над головой и будто примерзла к полу, когда Учиха перевел на нее свой пронзительный взгляд. — Ты меня напугал… — она выдохнула, сжав темную ткань футболки у сердца, которое бешено колотилось. Нож выпал из ослабевшей ладони, вызвав у парня недоумение на лице, а после — принятие. — Рэнтаро сказал, что с ним и другими ты не виделась. Значит, мне оставалось ждать только здесь. Ты не отзывалась, поэтому я решил немного подождать, — объяснил он, будто в этом ничего такого не было, и он вел себя, как обычно. На самом деле, Хотару и не знала, насколько это нормально в его случае. — Ты виделся с Рэнтаро? — казалось, это единственное, что волновало девушку.       Более противоположный по темпераменту к Саске персонаж после Наруто — именно ее сокомандник. Он не ответил. Только сейчас она заметила небольшой букет белоснежных колокольчиков в руках парня, и ощутила, как ее щеки краснеют. Дождь стучал по крыше, в нос бил приятный аромат свежести. Темные волосы прилипали к лицу юноши, футболка промокла на плечах: он попал под дождь, но хотя бы не промок до нитки. Он заметил, куда упал взгляд девушки, и тут же отвернулся, протянув цветы и одернув руку, когда почувствовал, что девушка приняла их с тихим «спасибо», не зная, что делать дальше. — Я могу сделать тебе чай, — спохватилась Хотару, но знакомая прохладная ладонь схватила ее за запястье, крепко сжав.       Саске уже не смотрел на нее, а девушке было тяжело пробиться сквозь его холод, чтобы ощутить другие эмоции и намерения, которые он сейчас ощущал, умело скрывая чувства. Она остановилась, смотря, как капает вода с его челки, и думая, что было бы правильным сказать сейчас.       Она хотела с ним поговорить, но не думала, что все произойдет так. — Я все вспомнил. Мне ведь это не одному привиделось?       Она тоже. Внутри что-то болезненно сжалось. Мысли, которые тревожили ее пару месяцев назад, вновь всплыли в ее голове, как и воспоминания, которые теперь она не хотела забывать. Никогда. Харукаге села рядом и устремила взгляд на пруд, который вибрировал от капель, бьющихся о его гладь. Учиха отпустил ее, и Хотару сдержалась, чтобы не схватить его самого и вновь ощутить теплоту его прикосновений. Пусть пальцы юноши и были холодными. — Это произошло, когда Орочимару поставил на нас метки. Видимо, его техника разрушила гендзютсу Итачи, наложенное на нас во время… — Орочимару тронул и тебя? — он и правда не знал, что тот мужчина что-то сделал и с ней. Его пальцы, сплетенные в замок, сжались до белых костяшек. Хотару утихомирила желание положить на них свою теплую ладонь, чтобы попытаться успокоить, и кивнула, тяжело вздохнув. — Моя мать заключила с ним сделку, перед тем, как я родилась. Волновалась, что я умру при родах, — девушка пожала плечами: эта история для нее уже была настолько измучена, что не вызывала ни ненависти, ни жалости, ни еще каких-либо эмоций. Так произошло, и с этим уже ничего нельзя было сделать. — Он поместил в «плод» часть себя. Не знаю как, но в Лесу Смерти он активировал эту метку, и теперь мои техники не такие, как раньше. Они вызывают гниль, осквернение и боль. Когда я находилась без сознания, меня одолевали воспоминания из детства, связанные с тобой, и везде меня преследовал он. Постоянно говорил, что я не должна была это вспоминать. Что ты думаешь обо всем этом? — девушка посмотрела на свои ладони, жалея, что не может дать парню то тепло, которое подарила в детстве, залечивая рану. Сейчас бы она его только ранила. — Что я убью своего брата с большей ненавистью за то, что лишил нас воспоминаний. Он мог сделать это только со мной, но посмел тронуть и тебя. Он хотел, чтобы я его ненавидел, теперь это чувство возросло в разы. — Я надеялась, что это не он. Что это просто наша психика так сработала в ответ на те события, но, когда я спросила у отца, в курсе ли он был, то его ответ даже не понадобился. В его взгляде все читалось. Я думаю, ему было выгодно, чтобы не помнили друг о друге мы вдвоем. Это… логично. Пусть и его техника пропустила одно из воспоминаний о том, как мы пересеклись зимой.       Прогремел гром. Хотару невольно вздрогнула, отвыкнув от громких и резких звуков за время своей скорби. Учиха молчал, думая о чем-то своем. Гнев на брата, всегда бывший его сутью, достиг новой, невероятной глубины. Его лицо, обычно застывшее в маске безразличия, теперь исказила ярость, растерянность, боль и хрупкая, неуверенная надежда. Хотару понимала его. — Все это время… — прошептал он, — Я был не один.       Это простое признание повисло в воздухе, перекрывая шум ливня. Оно было наполнено таким облегчением и такой болью одновременно, что у Хотару перехватило дыхание. Ее ненависть к Итачи слилась с его ненавистью к своему брату. Она повернула голову к Саске и удивилась, когда заметила, что он уже смотрел на нее. Смотрел прямо в душу. Смотрел на ту девочку, которая находилась рядом почти все детство. — Саске…       Харукаге замолчала, когда Учиха медленно, почти нерешительно поднял руку, коснувшись кончиками пальцев ее щеки, тут же загоревшейся в смущении. Но двигаться девушка не смела, боясь его спугнуть и погружаясь в бездну черных глаз. Сердце пропустило удар. Она невольно выронила букет, который рассыпался между ними. Тело не знало, как реагировать на это. — Прости, — это слово было чуждым для его языка, но в этот момент — единственно верным, — прости, что не помнил тебя.       Хотару на мгновение раскрыла глаза в удивлении, не узнавая человека перед собой: легкая улыбка украсила его и без того красивое лицо, взгляд смягчился и больше не был безразличным и холодным, как раньше. Она увидела в нем того мальчика, который запускал с ней фонарики, который удивленно моргал, когда снежинки падали на его ресницы. Плотно сжатые губы Хотару дрогнули, глаза заблестели от слез, но она не позволила им течь по щекам. Харукаге, судорожно выдохнув, прикрыла глаза и прижалась пылающей щекой к прохладным пальцам юноши, ощутив странное тепло, родившееся в глубине ее оскверненной души. — Теперь помнишь, — прошептала она.       Хотару поняла, что теперь пойдет с ним до конца, чтобы не забыть то, кем они были раньше, и наполнить воспоминаниями их будущее, каким бы оно ни было. Она станет сильнее, чтобы помочь ему отомстить, будет рядом с ним в тяжелые моменты и научится управлять своим светом, чтобы освещать ему путь. Вне зависимости от того, куда он пожелает пойти. Он прочитал это в ее взгляде уверенных зеленых глаз, которые вновь смотрели на него и решительно светились теплым светом. Необычно родным и умиротворенным.

***

      Итачи вбил ослабевшее и израненное тело младшего брата в стену, крепко держа его за шею. Всего лишь день назад родившаяся мысль бросить все и остаться в деревне вместе с командой и Хотару умерла, как только Саске увидел его, такого равнодушного и до ужаса омерзительного. В голове всплыли воспоминания той ночи, а осознание того, что Итачи наложил на него гендзютсу и заставил забыть о Хотару, разжигали в нем все больше адреналина. Который вышел ему боком.       Затылок будто разрывало, в ушах звенело, а рука, которую брат недавно без особых проблем сломал, пульсировала дикой болью. Тело дрожало и кипело, наполняясь смесью всех негативных эмоций, который можно было испытать, видя самого ненавистного человека твоей жизни. — Подонок, — изо рта брызнула кровь, пачкая ладонь Итачи, который не обратил на это внимание. Наруто что-то истошно кричал ему, но парень не желал сейчас его слушать. — Я все вспомнил. О ней. Ты еще мразотнее, чем я думал.       Итачи на мгновение напрягся, будто сначала не понял, о чем говорит его младший покалеченный брат, но сильнее сжал пальцы на шее, как только до него дошло, что он имел в виду. Хрип стал тише. — И что же ты вспомнил? — сталь в его голосе ранила почти что физически, врезаясь в самое сердце десятками ножей. — О той девчушке? Видимо, нужно было убить и ее, а то ты слишком расслабился, но ее отец так умолял не трогать его единственную дочь. Поэтому ты еще слаб. Тебе не хватает ненависти, поэтому ты не можешь меня убить. Даже пальцем коснуться. И все из-за какой-то команды и девчонки, — казалось, он наслаждается своим положением и тем, как младший брать кашляет кровью, не в силах противостоять ему. Шаринган яростно горел в его глазах, пытаясь уловить взгляд Саске. — Итачи, — сладко пропел сокомандник отступника, держа барахтающегося Наруто за шкирку. — Ну мы же сюда не за твоей родной кровинушкой пришли. Бросай это дело, погнали извлекать джинчурики из мальца, а то он уже меня бесит.       Итачи не слушал, с наслаждением слушая хрипы брата, который вот-вот готов был потерять сознание. — Я правда хотел зарезать ее тогда, но решил помочь тебе, — он приблизился к уху Саске. — Чтобы стать сильнее, тебе придется самому прикончить ее. Я не мог лишить тебя такого удовольствия, — отстранившись, он знал, что брат посмотрит на него, удивленно и испуганно, найдя в себе силы, чтобы схватить Итачи за запястье и попытаться отстранить. Только Учиха младший не рассчитал попасть в очередное гендзютсу.       Он очутился в комнате с родителями, тела которых уже никогда не двинутся. Горячая кровь, стекающая по полу, коснулась его голых ступней, заставляя переживать ужас той ночи вновь. Итачи стоял над трупами, оценивающе глядя на мальчишку. — Тц… Они могли бы хоть попытаться дать отпор…       Саске не верил своим глазам. Ярость поглотила его разум, рождая адреналин, который дал команду всему телу — рваться в бой. Мальчишка перепрыгнул через трупы отца и матери, с криком накинувшись на брата, который подозрительно не сопротивлялся, но Саске не обратил на это внимание, ослепленный желанием отомстить. Ловко выхватил кунай из набедренной повязки, замахнулся и рывком погрузил лезвие в сердце предателя. Затем еще и еще раз. Кровь окропила его лицо, брызгала на руки и одежду. — Саске?..       Учиха замер с занесенным над головой оружием, когда увидел испуганную Хотару, испачканную в крови и с дырой в груди. Ее глаза покраснели, широко раскрытые от ужаса и боли, тело дрожало в агонии, во рту булькала алая жидкость, врезаясь в нос металлическим запахом смерти. Саске, от неожиданности вскрикнув, откинул оружие и слетел с девушки и отполз к стене, смотря на свои дрожащие руки, которыми и сделал это с ней. Сам. — Нет, нет, нет… — Саске, у тебя рана на плече, — Харукаге неожиданно оказалась за его спиной, цела и невредима. Макушку прижигало палящее летнее солнце.       Они сидели на той площадке, где он показывал ей приемы, но царапина была не на руке, как в тот раз, а там, где ее оставил Итачи в ночь резни. Все было слишком реальным. — Хотару? Что ты здесь делаешь? — парень подозрительно осмотрелся, но подруга удивленно вскинула брови, будто правда не понимала, что происходит. Учиха поднялся, пытаясь найти изъяны в открывшейся перед ним картине. — Ты чего, Саске? Мы, как обычно, пришли на тренировочную площадку после Академии. Нам нужно отрабатывать меткость, ты забыл? Бросать сюрикены и кунаи в манекены. Вон, уже успел пораниться, — она, вопреки сопротивлению Учихи, схватила его за руку, бурча что-то под нос о его неуклюжести.       Сфера образовалась в ее ладони, ядовито-зеленая, холодная и оскверненная. Саске безмолвно покачал головой, глядя на то, как девочка с теплой улыбкой касается его руки своей техникой, и попытался отстраниться, однако хватка была слишком крепкой. Он зажмурился, не желая видеть, что произойдет дальше. Его пронзила жгучая боль: рука стала гнить, противный запах гари и разложения ударил в нос, заставляя даже закрытые глаза слезиться. Саске закричал, толкая Хотару в плечо, а при неудавшейся вновь попытке — пнул ее ногой. Туша отлетела от него на несколько метров, врезаясь в манекен и поднимая пыль в воздух. Юноша упал на колени, сжимая плечо. — Я же пыталась помочь… — Харукаге лежала к нему спиной, дрожа от слез. — Смотри, что ты сделал! — обернувшись к парню, она показала ему оторванную руку, что продолжала гнить, и кинула ее в сторону юноши, который смотрел на обрубок своей конечности, не сводя с нее взгляд, полный ужаса. Он тяжело дышал, не в силах двинуться и посмотреть на то, что она с ним сделала. Он не мог поверить, что девушка перед ним — настоящая Хотару. — Саске?       Хватит. — Ты чего, Саске? Я тебя обожгла спичкой?       Прекрати. — Прости, я правда не хотела. Почему ты молчишь? — теплая ладонь коснулась дрожащего плеча. — Закрой свой рот! Оставь меня в покое! — Учиха не обернулся. Он не хотел это видеть. Не хотел видеть очередной ужас, связанный с ней. Он обнял себя руками, которые теперь были целы. — Либо она убьет тебя, либо ты — ее, мой глупый братец, — голос в голове раздался оглушающим гулом, и Саске схватился за волосы, падая на колени. — Избавившись от нее, ты сможешь отомстить мне. Пока ты этого не сделаешь, ты продолжишь быть слабым и жалким.       Хотару опустилась рядом с ним, ласково схватив за плечи, и Саске рефлекторно поднял взгляд в надежде увидеть тот теплый, родной свет, который мог успокоить, но не ожидал, что голова Хотару будет гореть странным черным пламенем и странно, резко двигаться. — Я не смогла запустить фонарик. Почему ты мне не помог? — оголившиеся зубы противно стучали, пустые глазницы заглядывали прямо в душу, видя все страхи юноши, который уже не мог сдержать слез. Цепкая хватка не отпускала его. — Выпусти меня!       Но никто уже не отвечал.

***

      Хотару стояла над лежащим без сознания Учихой в холодной палате. Ее позвал Наруто, неожиданно вернувшийся из своего путешествия, объяснив ей всю ситуацию, и девушке пришлось выйти на улицу спустя неизвестное количество дней домоседства.       Только вчера они разговаривали, вспоминая прошлое и думая о будущем, а сегодня Итачи вновь все разрушил, напомнив брату, что он отошел от своей главной цели. Харукаге надеялась на то, что он не стер его память вновь, что ему не придется переживать все это снова. Он все это не заслужил, но напряженное лицо юноши говорило о том, что он видит не самые приятные события своей жизни. И неудивительно: Хотару уже убедилась, что его старший брат — один из самых страшных преступников во всех пяти странах. Каким бы он ни был раньше, сейчас ему не было прощения за все деяния, совершенные его руками. Она бы и сама захотела его убить, не будь это мечтой Саске. Невольно она цокнула, представив, с каким наслаждением этот мерзавец мучил своего младшего брата.       Не обращая внимания на стоявшего рядом Наруто и его учителя, Хотару села на край кровати, взяв Учиху за руку и крепко сжав ее в надежде, что он сможет подсознательно ощутить это прикосновение. Она понимала, смотря на его напряженное лицо, что ей нужно быстрее обучиться у Сэй-Рё контролировать свою силу, чтобы помочь ему. В глубине души она осознавала, что сможет помочь юноше очнуться и без Цунаде, о которой говорил Узумаки. Это понимание пришло откуда-то извне, будто проснулся инстинкт, относящийся к силе ее клана. Они могли воздействовать на душу, и душа Саске сейчас была сжата и спрятана барьером из ужаса, который вновь создал Итачи.       Она это сделает. Она поможет ему. — А она что здесь делает?       Троица, находящаяся в палате, обернулась, заметив розоволосую девушку, стоящую в дверях и негодующе смотрящую на Харукаге. Джирайя, так звали учителя Узумаки, скрестил руки, с интересом смотря то на одну, то на вторую куноичи, будто ждал чего-то интересного. Сакура стремительно вошла в помещение, приблизившись к кровати, и опешила, заметив, что Хотару вдобавок ко всему держит парня за руку. Лицо вытянулось, широкий лоб стал еще больше, и Наруто только пожал плечами, не зная, как объяснить этот жест, когда Харуно посмотрела уже на него. — Саске упоминал о ней в последнее время в наших диалогах. Я и подумал, что ей тоже надо знать об этом, — попытался оправдаться Узумаки, но сокомандница уже не смотрела на него, буравя взглядом нежданную гостью. — Что за бред? Я никогда не видела их вместе. — Произошло много всего за это время, мы немного сблизились, — Хотару попыталась что-то по-быстрому придумать, но, судя по негодующему лицу Сакуры, вышло не очень. — Спасибо, что позвал, Наруто. Мне уже пора, — чтобы не нагнетать ситуацию, девушка удалилась из палаты.       Ей было чем заняться. И это было важнее, чем драться с Харуно за Саске, которому нужна была помощь. Сидеть там и ждать какую-то женщину, которая могла и не согласиться явиться в деревню, не было смысла. Нужно было действовать незамедлительно.       Хотару немного прошла по коридору, прежде чем заметила Сэйдзи-сенсея, который выходил из палаты, и окликнула его, ощутив на себе удивленный взгляд. Который, впрочем, быстро стал спокойным и рассудительным, как и всегда. — Хотару, здравствуй. Как твои дела? Мы думали к тебе сегодня заглянуть: в последнее время в деревне слишком много подозрительных личностей ходит из-за недавнего нападения. — Постепенно прихожу себя, возвращаюсь к тренировкам. Вы кого-то навещали? — Какаши. На него так же воздействовал Итачи, как и на Саске, — он сходу понял, к кому приходила ученица, но ее это уже не удивляло. — Мы должны уже выходить на миссии, — продолжил он, неожиданно сменив тему.       Видимо, он хотел поговорить об этом у нее дома, но, раз уж встретил здесь, не стал ждать вечера. — Деревня в критическом состоянии, но мы не можем вечно отсиживаться. Также мы знаем, в каком состоянии ты была, однако нельзя вечно сидеть в четырех стенах. Ты же все-таки шиноби, пора брать себя в руки.       Хотару вновь ощутила стыд, как тогда, когда Наруто назвал ее трусихой. Она не знала, что могла сказать в ответ, и лишь кивнула, смущенно отведя взгляд. Ее бездействие рождало уйму проблем для большего числа людей, чем она могла предположить. Тем более она все еще не расплатилась с сенсеем за гостиницу, в которой он предложил ей пожить во время тренировок перед третьим этапом экзамена. Вспомнила она об этом только сейчас. — Мы должны понимать нашу ответственность перед жителями деревни и перед собой, Хотару, — Мори положил крепкую ладонь на плечо куноичи, понимая ее чувства. — Поэтому со следующей недели мы восстанавливаем свою деятельность. Деревня потеряла половину первоклассных шиноби, пришлось даже на время закрыть Академию, чтобы и учителя выполняли миссии. Мы не можем показывать свою слабость перед другими странами, иначе на нас нападут и они, пользуясь положением деревни. Мы должны это понимать и делать все возможное, чтобы встать на ноги. Поднимемся мы — поднимется деревня. Вместе мы справимся, — он сжал длинные пальцы, и Хотару решилась посмотреть ему в глаза, будто провинившийся ребенок, но она не увидела в его взгляде укора и злобы.       Сэйдзи-сенсей все понимал и старался действовать во благо своих учеников и деревни, пытаясь найти золотую середину в своих словах и действиях. — Я постараюсь, — Харукаге отошла от учителя, поклонилась и направилась к выходу, уже уверенная в том, что пора вырваться из четырех стен пустого дома.       Она быстро вернулась домой, привела себя в порядок и двинулась в подвал теперь с уверенностью в том, что она явиться Сэй-Рё теперь без проблем. Она научится контролировать свой дар, поможет Саске вырваться из кошмара и восстановит силу деревни настолько, насколько сможет. Насколько ей хватит времени, ведь связь с Орочимару для нее стала тоже важной: он знал о ее клане благодаря Цукими больше, чем Хотару, и она придет к нему, чтобы все это забрать и вернуть домой.       Недавняя апатия, отсутствие смысла жизни и бездействие сменилось кучей планов, от которых ее сердце решительно пылало. Теперь она будет готова ко всему.