Искра в ночи

И падал я в бездну, но падая, думал: а все-таки я лечу.

Артюр Рембо

***

      Месяц в Безмолвной Бамбуковой Роще длился будто полгода: время здесь текло быстрее, чем в настоящем мире. Недели, проведённые у Озера Спящего Отражения под безмолвным взором Сэй-Рё, ощущались вечностью, наполненной борьбой, и в то же время — одним коротким, болезненным мигом.       Хотару не стала безупречной жрицей, какой хотела бы быть, но она сделала то, что было важнее — она научилась контролировать силу Орочимару, хотя иногда она прорывалась наружу.       Первые дни были адом. Каждая попытка медитации оборачивалась схваткой. Она сидела, скрестив ноги, пытаясь унять дрожь в руках, а внутри неё бушевала буря. Наследие Орочимару, эта тёмная, липкая змея, извивалось и шипело, отравляя каждый проблеск чистого света. Воспоминания о смерти родителей, о боли, о собственном искажённом отражении в озере — всё это поднималось со дна её сознания, угрожая утянуть в пучину отчаяния.       Разочарование было её постоянным спутником. Она чувствовала себя слабой, недостойной. Слёзы бессилия катились по её щекам, смешиваясь с утренней росой. Она сжимала кулаки, и её свет в ответ вспыхивал уродливыми, ядовито-зелёными проблесками, лишь усиливая её стыд.       «Я никогда не смогу…» — эта мысль эхом отдавалась в её черепе.       Величественная лиса из света и камня оставалась неподвижным воплощением терпения. Лишь иногда, когда отчаяние Хотару достигало пика, один из шести хвостов — Сэй-Кан, Хвост Чувства, — мягко касался её плеча. И тогда в её разум чистым ощущением, вливалось чувство безмятежности озера, тихая мощь древних деревьев. Он не решал ее проблемы, но напоминал, что у нее есть цель, за которую стоит бороться.       И она слушала. Сначала сквозь гнев и слёзы. Потом — с упрямым смирением. Она перестала пытаться «выдавить» из себя свет или «задушить» тьму. Вместо этого она училась наблюдать. Отслеживать, как тень шевелится в ответ на её страх. Как свет робко пробивается, когда она вспоминала что-то доброе — редкую улыбку матери, ощущение безопасности рядом с Саске в детстве, его теплые прикосновения, мягкий взгляд, направленный на нее в дождливый вечер.       Перелом наступил тихо, без зрелищных вспышек и радостных возгласов. Однажды, когда очередная волна горя накатила на неё, она не стала ей сопротивляться. Она позволила ей пройти сквозь себя, ощутив всю её леденящую пустоту, сжимающую сердце. А потом, на её излёте, она просто… выдохнула. Мягкий, тёплый свет, сам собой полился из её груди, окутывая её словно одеялом. Её собственный свет утешал её саму, обнимая и тело, и душу.       Облегчение, хлынувшее в неё в тот миг, было таким сильным, что у неё перехватило дыхание. Тихая, глубокая благодарность разлилась теплом по ее телу. Благодарность к самой себе, к той части, что отказывалась сдаваться.       С этого дня всё изменилось. Она стала более устойчивой. Она научилась направлять свой свет внутрь, касаться им своих же душевных ран. Её первые попытки исцелить душу были робкими, как первые шаги ребёнка. Она садилась перед Озером, погружалась в свои самые тёмные воспоминания и встречала их не борьбой, а тем самым тёплым, успокаивающим светом. Он не стирал боль. Он принимал её, смягчая острые края, давая ей силы вынести это. Постепенно на ее коже появлялась еле заметная паутинка света. Как говорил Сэй-Мей, хвост Ясности, так свет, теперь переполняющий ее, пытался стабилизироваться, частицами выбиваясь наружу. Если бы не наследие Орочимару, то ее кожа была такой с самого рождения.       Теперь, когда внутри поднималась тень, она замедляла дыхание, и её руки начинали двигаться сами собой — плавно, текуче, подобно танцу. Она не складывала печати, для ее силы это было не нужно. Она как бы «сглаживала» воздух вокруг себя, и её свет следовал за движениями, создавая вокруг неё незримую сферу покоя. Это была медитация в движении, воплощённая воля к гармонии. Это был танец спокойствия и умиротворения, которым Хотару помогала себе.       Она не использовала техники в привычном понимании: они были грубы, переделаны для насилия и войн. Сила Сэй-Рё же принимала убийства лишь во благо, для восстановления баланса.       Сэй-Рё наблюдала, и в её глазах читалось молчаливое одобрение. Ее ученица обрела крошечный, но неугасимый огонёк, чтобы освещать путь во тьме собственной души. И для того, что ждало её впереди — для встречи с тем, чья душа была разорвана на части, — это было ценнее любого боевого искусства. Она сделала первый, самый важный шаг — научилась исцелять саму себя. И теперь была готова исцелять других.       Месяц, прожитый меж двух реальностей, сплавил для Хотару время в единый поток, где пыль дорог и грубый лязг оружия сменялись безмолвной музыкой Рощи. Каждая миссия с командой становилась теперь не просто заданием, а полем для экспериментов и тренировок. Сначала её попытки перенести учение Сэй-Рё в бой были отчаянными и корявыми. В памяти вставал тот первый провал: резкий, необдуманный взмах рукой, рождавший уродливый ком света, разорвавшийся у неё же на глазах и отбросивший её в пыль. Стыд, едкий и горький, был тогда её главным учителем. Даже выговор сенсея не был таким ударом, как немое негодование Сэй-Рё, когда Хотару рассказала ей о произошедшем.       Но постепенно, словно вода, точащая камень, её движения начали меняться. Она училась слушать не только тишину внутри, но и ритм боя, подчиняя его себе. Её тело запоминало плавные, текучие жесты, рождённые у Озера. Теперь её рука, описывая в воздухе дугу, рождала не грубый сгусток энергии, а танец крошечных сфер, что сбивали с толку врага, заставляя его плясать под её дудку и уворачиваться от атак, чтобы не ослепнуть. Она метала с особой грациозностью, вливая в них свет и пытаясь сделать из них стремительную вспышку. Её товарищи, сперва смотревшие на эти странные па с недоумением, вскоре научились ловить её ритм, и их совместные действия превратились в странную, но слаженную симфонию, где её свет был дирижёрской палочкой, который освещал слабые места врагов.       Хотару продолжала навещать Учиху, часто пересекаясь в палате с Сакурой. Сначала она возмущалась, открыто показывая свою ревность, но вскоре смирилась, не хлопая дверью только потому, что боялась навредить Саске еще сильнее. В один из визитов над плечом Харукаге возникла маленькая версия Сэй-Рё — теперь она могла появляться в мире благодаря открывшейся душе ученицы. Тому, что она открыла свой разум. — Его душа разорвана, — прозвучал в её разуме голос, чистый и отстранённый, когда прохладный нос лисы коснулся лба юноши. — Я могла бы собрать осколки. Но это твой путь, ученица. Исцели не его тело. Его тьму.       Слова прозвучали как приговор. Она? Та, что лишь недавно научилась направлять свои световые сферы вновь? Устоять перед этой бездной отчаяния, что исходила от Саске? Паника, старая и знакомая, сжала её горло. Но отступать было некуда. Это было ее целью, маленькой мечтой — помочь Саске проснуться, чтобы они снова были вместе.       Харукаге встала, нервно сглатывая слюну, отодвинула стул подальше и размялась. Сейчас или никогда. Она закрыла глаза, отсекая страх, и погрузилась в ту самую тишину, что обрела в Роще. Её руки, больше не дрожа, вновь поднялись, повторив то самое плавное движение — ту самую дугу, с которой теперь начиналась каждая ее техника. Со временем она могла бы обходиться без нее, но пока данный жест являлся хорошим проводником от ее души к созданию теплого света. Перед ней стал формироваться сгусток энергии, который превращался в подобие шелкового одеяла, усыпанного узором-паутинкой, будто крыло светлячка.       Свет мягко обволакивал его тело, просачиваясь в самые глубокие трещины разума, неся с собой безмолвное принятие и умиротворение. Хотару не стирала его боль, его ярость, его ненависть. Её свет просто позволял им быть, окружая их, как озеро окружает острые скалы, лишая их разрушительной силы, но признавая их существование. Ладони ласково касались светового покрова в определенных точках, которые находило что-то внутри куноичи. Она на подсознательном уровне пускала больше света в нужные места, зная, что импульс найдет нужную трещину в сознании Саске. Узор на ее коже светился равномерно — она была сосредоточена, как никогда. Она не могла позволить себе ошибиться.       Харукаге не знала, сколько времени прошло, но все же её силы начали таять, лоб покрылся испариной, в висках стучало. Однако, когда её собственный свет уже готов был погаснуть, Саске судорожно вздохнул. Его веки дрогнули, хватка смерти ослабла, но тело, столько времени уничтожаемое гендзютсу, было не готово очнуться. Он просто дышал. Размеренно и спокойно. Морщинка на его лбу разгладилась, пальцы, сжимающие одеяло, расслабились.       Хотару опустила руки, обессиленно пошатнувшись. Крошечная Сэй-Рё медленно растаяла в воздухе, но её молчаливое одобрение витало вокруг, осязаемое, как утренний туман. — Что ты творишь?! — взверела Сакура, одергивая ослабевшую соперницу за руку, и та испуганно обернулась, неожиданно найдя в себе силы, чтобы вырваться из цепкой хватки.       Неожиданно эта девчонка стала ее раздражать, и не потому что она вешалась на Учиху, а просто не сдержанно себя вела. За Харуно стоял ошеломленный Наруто, его учитель и две неизвестные женщины, оценивающие ситуацию. Видимо, одной из них и являлась Цунаде, за которой лис отправлялся в путешествие. — Я, — Хотару на мгновение замолчала, удивившись хрипу, который вырвался из ее груди, — я пыталась помочь, — она сжала запястье, ноющее после хватки Сакуры. — Ты хотя бы позвала медиков! Мало ли, как твои техники воздействуют на Саске! Я видела, как рука Досу гнила на арене, когда ты… — Сакура! Ты совершенно ничего не знаешь, — даже Наруто не выдержал ее криков, но одна из незнакомок, высокая женщина с внушительным бюстом, на который невозможно было не обращать внимание, положила руку на его плечо, чтобы он не продолжал конфликт.       Она вышла вперед, обошла кровать и коснулась лба Саске, сосредоточившись. Все замерли в ожидании ее вердикта, особенно Харукаге, рядом с которой до сих пор стояла розоволосая. Видимо, чтобы перекрыть ей дорогу в случае чего. Хотару чувствовала, как взволнованно бьется ее сердце, как она искренне боится за Саске и хочет о нем позаботиться. Если бы не время, проведенное в Роще, то девушка бы ревновала, однако сейчас она ощущала лишь смиренное понимание. — С ним все в порядке. У тебя получилось почти идеально: я добавила еще немного своей чакры. Скоро он должен проснуться, — не успела женщина договорить, как Учиха резко раскрыл глаза, будто очнулся от кошмара, и Харуно, мгновенно зарыдав, кинулась к нему в объятья.       Хотару отошла на пару шагов назад, чтобы не мешать, и не сдержала улыбки: она смогла ему помочь, она стала сильнее. Даже если она не первая коснулась его после пробуждения, но она первая, кто смог ему помочь.       Не найдя больше ни в ком своей жертвы, Узумаки накинулся на Хотару, чуть ли не сбивая ее с ног радостным вихрем неугомонной энергии. — А я говорил, говорил! Тебе не идет угрюмое выражение лица! — Наруто, прекрати… — Хотару попыталась отстранить юношу, но не могла не признать, что все же тогда он был прав. Только это спасло его от пощечины. — Ты из клана Харукаге, верно? — спросила Цунаде, прервав их идиллию и убедившись, что с Саске все в порядке. — Обычно твой клан избавлял людей интегративных эмоций полностью. Здесь же ты их преобразовала, обошла, будто препятствие. Точечная работа, почти хирургическая. — Меня не учили, как правильно, — ответила Хотару, найдя в себе силы оторвать от себя давящего лыбу Узумаки. — Я пыталась помочь, как сама чувствую. — Как бы то ни было, у тебя получилось. Я бы посмотрела на это вновь с другим пациентом, но, думаю, ты слишком истощена для этого, — женщина направилась к выходу, но остановилась на полпути, задумавшись о чем-то. — Я бы взяла тебя в ученицы, чтобы помочь тебе лучше это контролировать. Пусть у медиков и вашего клана немного разные техники и влияние на людей, но принцип тот же. — Цунаде, какие ученицы? На посту Пятого Хокаге в первое время тебе будет не до этого, — возмутился Извращенный Отшельник, но, ощутив на себе испепеляющий взгляд целительницы, замолчал, недовольно скрестив руки на груди. — Женщины… — прошептал он уже еле слышно, когда Цунаде вышла за дверь. — Сакура, нам пора приводить в чувства Какаши-сенсея. Ты пойдешь?       Наруто с надеждой глянул на подругу, однако не нашел в ней отклика, заметно разочаровавшись. Хотару схватила его под локоть, выводя из палаты. Она не могла вынести его печали от неразделённой любви, когда он смотрел на этих двоих. Или сама не желала испытывать то же самое. Однако Узумаки не сопротивлялся, смотря в пол весь путь до палаты его учителя. Его печаль оседала горечью на языке Хотару, ревность била в виски, надежда разжигала тепло в груди, создавая диссонанс ощущений. Даже в толпе Харукаге не испытывала эмоции людей так ярко, как от одного этого парня.       Она вспомнила его, одинокого, поправляющего лямку порванного рюкзака и радостно машущего ей рукой, как только взгляд светлых голубых глаз заметил ее свет вдалеке. Тогда она отвернулась, сделав вид, что не заметила его. И сейчас ей было стыдно за свой поступок. Она украдкой посматривала на него, пока они не дошли до нужной палаты, где Узумаки расцвел, отбросив все свои тревоги.       Он искренне радовался тому, что учитель скоро придет в себя. Цунаде справилась с этим буквально за минуту, будто для нее это было пустяковым делом. Хотару поняла, куда ей стоит расти и чего она хотела бы достичь — исцелять душу, еле касаясь ее.

***

      Первые осенние заморозки посеребрили пожухлую траву. Утренний воздух был холодным и прозрачным, словно хрусталь. Пар вырывался изо рта, заставляя проходивших недалеко детей смеяться необычному для них явлению, а их родителей умиленно улыбаться такой реакции.       Троица сидела на самодельной некогда скамейке, прямо у бегущей воды, наслаждаясь легким морозцем, который оставлял легкий румянец на щеках, и журчанием ручья. Рэнтаро, чувствительный к холоду, уже натянул на себя черный шарф и притащил плед, чтобы девушки не сидели на холодном.       Их место, к которому он привел их в детстве, почти не изменилось. Здесь было все так же тихо и спокойно. Они будто возвращались в то беззаботное время Академии, где самое трудное было — просто сидеть на месте. Рэнтаро напевал что-то свое, покачивая в такт головой и болтая ногами прямо над прозрачной водой, Миюки молча слушала, наслаждаясь моментом, а Хотару думала о чем-то своем, теребя длинную прядь темных волос. В ней боролись желание остаться и учиться у Цунаде и стремление сбежать к Орочимару, чтобы изучить техники клана, которые Цукими передала ему в тайне от всех. И пока вторая мысль пересиливала первую до момента, пока она не начинала думать о друзьях, которые ни о чем не подозревали.       Они продолжали выполнять миссии, вместе тренироваться, но дома Харукаге все чаще не находила себе места. Ожидание того, что за ней придут, превращалось в паранойю. Любой шорох в пустом доме воспринимался как проникновение Кабуто, который прямо сейчас и заберет ее. Хотару боялась, что не успеет попрощаться с командой и учителем, которые столько всего для нее сделали. С каждым днем, проведенным в Роще, она понимала, что это ее искреннее желание — добровольно пойти к Орочимару. Но что будет, если она покинет деревню? Это ведь прямой путь к тому, чтобы стать преступницей, а связать себя с такой личностью, как Орочимару, — грех, который она никогда не сможет отмыть. Что о ней подумают друзья, учитель, Пятая Хокаге? Мысли мешались в неразборчивую кашу, заставляя голову гудеть и разрываться от боли. Сомнения грызли ее разум по кусочкам, и Харукаге понимала, что уже нужно действовать, пока она не затерялась в своих мыслях окончательно. — Мне нужно будет покинуть деревню.       Две пары глаз устремились на нее. Хотару ощутила всплеск недоумения друзей, их сомнения и негодования. Они молчали, не зная, как отреагировать на неожиданное заявление подруги, брошенное так, будто это было обычным делом. — Ты чего? Тебе дала задание Пятая? — ошеломленно спросил Рэнтаро, вглядываясь в лицо Харукаге, но она отвернулась, не в силах встретиться с волной непонимания лицом к лицу. — Это все из-за того Орочимару? — Миюки, как всегда, анализировала ситуацию быстрее остальных. Пусть она и пыталась говорить спокойно, но ее голос все равно дрогнул. — Ты все еще думаешь о нем? Прекращай давай! Ты только недавно пришла в себя, снова начала проводить время с нами, выполнять задания, а теперь выдаешь такое… — Мне необходимо забрать у него то, что он украл. Даже если мать сама отдавала ему свитки и сведения о клане, это не делает его хозяином этих знаний: он управлял Цукими, как марионеткой, играясь с ее чувствами, чтобы она переступала через себя и снабжала его информацией. Они мои, эти знания, — Хотару не знала, что может так по-собственнически относиться к каким-либо вещам, которых никогда не видела. — Я знаю, что вы против, но для меня это важно. Также я знаю, какая ответственность лежит на моем решении и к чему оно может привести. Я буду готова понести наказание, но только после того, как исполню свою…мечту. — Тебя посадят в тюрьму, если узнают — а они узнают, — где ты была и что делала. И не факт, что выпустят тебя потом оттуда. Орочимару напал на деревню, убил Третьего Хокаге, его сообщники отправили на тот свет половину шиноби деревни. Не сосчитать, сколько еще преступлений он совершил, — Цучигумо необычно распалялась, негодуя из-за поведения подруги и ее решения. — Твоя связь с ним поставит на тебе крест. — Я уже с ним связана, — оборвала Хотару, резко поднявшись со скамейки и коснувшись места, где Орочимару поставил на ней метку. — И я разорву эту связь раз и навсегда, когда убью его, но для этого мне нужно. Забрать. Свитки, — она решительно посмотрела на друзей, которые сомневались в этом. Ее глаза горели уверенным зеленым светом.       Рэнтаро зарылся носом в теплый шарф, Миюки нервно постукивала ногтем по дощечке, анализируя все за и против. Хотару выжидающе смотрела на них, испепеляя своим острым взглядом. Что бы они не сказали, ее выбор уже невозможно было изменить. С каждым словом, которое она проговаривала не про себя, а выпускала наружу, она осознавала, что решение отправиться в логово к Змеиному Саннину — единственно верное в достижении ее цели.       Она обсуждала это с Сэй-Рё в один из вечеров после очередной тренировки. Лиса не смела указывать ей путь. Она могла лишь молча двигаться рядом и не давать погружаться во тьму с головой. Жизнь Хотару зависела только от нее, и она это понимала все больше с каждым прожитым днем и принятым решением, верным оно было или нет. Сэй-Рё позволяла ей учиться на своих ошибках и гордиться победами. — Убьешь ты его — и что дальше? — Миюки наконец посмотрела на стоящую перед ней подругу, которую она не узнавала: от тихой и послушной куноичи не осталось и следа. — Ты не сможешь вернуться в деревню. Я ставлю крайне мизерный шанс на то, что тебя оправдают. У Сэйдзи-сенсея волосы дыбом встанут! — Я спасу Саске, — Хотару не хотела об этом говорить перед командой, но слова вырвались сами собой. Она проигнорировала то, что друзья переглянулись, не понимая, причем здесь вообще он. — Если узнаю, что меня не примут обратно, буду путешествовать и спасать другие души, скрываясь, чтобы меня не поймали. Коноха не единственная деревня, которая страдает от каких-либо воздействий. Есть много людей, которым нужна помощь. Мы это поняли еще на первом нашем задании. — Неужели ваша связь с этим Учихой настолько сильна? — Рэнтаро высунул красный нос из шарфа. Это был риторический вопрос, ведь Судзумари заметил, как смягчился взгляд подруги, когда она говорила о нем. — Ты нам толком ничего не рассказала, когда очнулась после встречи с Орочимару. Если это так, то, возможно, я могу тебя понять. Отец рассказывал, как во время Второй мировой войны Шиноби тоже лез в руки врага, чтобы спасти маму из плена. — Рэнтаро, ты не помогаешь! — выпалила Миюки, толкнув парня в бок. — Сейчас не война, у нее есть больше вариантов выбора! — Я бы поступил так же, как и она, будь на месте Учихи — ты!       Все трое опешили от такого неожиданного признания. Цучигумо все пыталась что-то сказать, то открывая рот, то закрывая его, но ее привычный анализ ситуации дал сбой: она не знала, как правильно реагировать, и лишь отвернулась, не выдержав прямого взгляда юноши. Теперь пришла очередь Хотару удивленно вглядываться в красных, как помидоры, друзей. — Она понимает, на что идет, — неожиданно родившаяся мудрость и понимание в словах Судзумари поражали. — Сейчас мы, как ее отец тогда на этом самом месте, пытаемся увести Хотару подальше от плохой компании, но мы же плохими вроде не оказались. Я не хочу, чтобы она переживала это снова. Что бы она не выбрала, я продолжу считать ее своей подругой. И буду выпытывать у Хокаге задания на ее поимку, чтобы встретиться с ней снова. Мы живем не в клетке.       Миюки молчала. На ее плечи за одно только утро легло слишком много открытий. Она провела ладонями по лицу, волосам, сжала длинные косы у основания, всматриваясь в ручей и собирая мысли в одну кучу. Хотару уже чувствовала, что она смирилась, что она отпустит ее, пусть и не с легким сердцем. Этого было достаточно, чтобы поставить точку в своем решении и больше не сомневаться в нем.

***

      В доме Харукаге царила тишина, густая и тяжелая, как похоронный саван. Атмосфера после произошедшего в этом доме никогда не изменится. Лунный свет, пробиваясь сквозь щели окон, выхватывал из мрака призрачные очертания мебели, покрытой слоем пыли, до которой Хотару не было никакого дела: в последнее время она приходила домой только поспать. Хотару сидела на диване, затачивая клинок катаны. Огонь от свечей танцевал бликами в ее глазах.       Она не услышала, как скрипнула половица. Не почувствовала чужеродной чакры, пока не стало слишком поздно.       Из тени за печью выскользнул двухголовый человек. Его движение было стремительным и беззвучным, как полёт совы. Прежде чем Хотару успела среагировать, он оказался позади, его рука с тряпкой, пропитанной едким химикатом, плотно прижалась к её лицу. Она вдохнула сладковатый, удушливый запах. Её свет вспыхнул в панике — ослепительно, но беспомощно. Золотистое сияние на миг озарило комнату, выхватив из мрака ещё три фигуры: двух парней — одного массивного, другого четырехрукого, и девушку с довольной ухмылкой на лице.       Она пыталась бороться. Её тело выгнулось, свет рвался наружу, пытаясь создать барьер, ослепительную вспышку, что угодно. Паутинка на ее коже нервно пульсировала, выдавая панику Харукаге, с которой она пыталась бить напавшего на нее шиноби руками. Но химикат делал своё дело. Мышцы отказывались повиноваться, сознание заволакивало чёрное, маслянистое пятно. Она почувствовала, как чьи-то сильные руки — того жирдяя — хватают её, прижимают к полу, чуть ли не выворачивая запястья. Пальцы четехрукого с силой разжали её челюсти. — Глотай, светлячок, — прозвучал в ушах насмешливый шёпот, и на язык легла маленькая, невыносимо горькая пилюля. — Хорошо, что для тебя не нужно делать барьер, как для Учихи, а то тяжко бы нам пришлось с двумя. — Понаберут, а нам расхлебывай, — где-то сверху послышался насмешливый голос девушки.       Хотару попыталась выплюнуть пилюлю, закашляла, но ее рот и нос плотно зажала чья-то шершавая и невыносимо мерзкая ладонь, заставляя сделать рефлекторный глоток. Горечь поползла по горлу, обжигая, как кислота, и тут же по телу разлилась свинцовая тяжесть. Её собственный свет, яростно сопротивлявшийся, стал затухать, словно его заливали водой. Краски мира поблекли, звуки стали доноситься как сквозь толщу воды. Последнее, что она успела увидеть, — это ухмыляющееся лицо этого жирного мерзавца, склонившееся над ней. — Аккуратно, — бросил он. — Хозяин ждёт свой самый ценный экспонат.       Её тело, уже полностью обмякшее, двухголовый ловко перекинул через плечо. Свет, что ещё недавно был её сущностью, теперь был едва заметным мерцанием под слоем насильно введённого в неё химического сна. Четвёрка Звука бесшумно выскользнула из дома Харукаге, оставив за собой лишь призрачный шлейф горького миндаля и пустоту.

***

— Я верну вас обоих! Я вытащу вас из этой тьмы, в которую вас погрузил этот мерзавец!       Сквозь пелену размытого сознания слышался знакомый решительный голос. Чьи-то холодные руки раздраженно сжали тело, но человек аккуратно положил девушку на каменистую поверхность. Глаза никак не хотели открываться, а тело — слушаться, но Хотару и так понимала, с кем рядом сейчас была. Она слышала тихий голос Сэй-Рё, который пытался найти хоть трещинку в темном сгустке, сформировавшимся благодаря той горькой пилюле, но Харукаге не могла разобрать слов лисицы. Саске отстранился и куда-то ушел.       Она не слышала больше ничего, кроме звуков ожесточенного боя, и все пыталась заставить себя двинуть хоть пальцем. Мышцы, нервы, кости — все сопротивлялось, будто тело придавила огромная глыба. В нос ударял запах гари, на языке будто осела пыль. Привкус пилюли до сих пор заставлял ощущать легкую тошноту. Сущность Орочимару подозрительно спала и не ощущалась, даже когда Хотару пыталась сосредоточиться именно на ней. Проникнуть в Рощу в таком состоянии не получалось, чтобы связаться с Сэй-Рё, которая, может, могла бы как-то помочь. И пыталась, но девушка никак не могла ничего разобрать.       Харукаге не знала, сколько времени прошло, но бой так и не закончился, когда она смогла разлепить веки, тут же жмурясь от яркого света. Голова закружилась, к горлу подкатил неприятный ком, но девушка перевернулась на живот, еле двигая конечностями. Взгляд еще какое-то время фокусировался, прежде чем Хотару смогла увидеть сражение, которое, видимо, уже подходило к логическому концу. Они не могли убить друг друга. Так не должно быть. В уши ударил звук чидори, и Хотару через силу поползла к краю огромной статуи, на которой лежала, по пути пытаясь подняться на ноги. — Нет, — боль пронизывала тело. Нога чуть ли не соскользнула с края, когда Харукаге, наконец, смогла в полной мере изучить открывшуюся перед ней ситуацию: двое парней, уже измотанных и крайне побитых, готовились к решающей атаке.       Саске, преобразовавшийся после активирования печати, стоял чуть ли не под девушкой, в дыре, появившейся после сильного удара. Как он это выдержал — неизвестно. Вокруг Наруто формировалась смердящая ненавистью алая чакра девятихвостого лиса, которая сама создавала расенган в его руке. От обоих техник несло мощью, способной разрушить это место в пух и прах. Парни сорвались с места, и Хотару истошно закричала, все же падая на колени. Ее крик утонул в шуме водопада.       Поднялся ветер, голову пронзил необычный прерывающийся писк. Не выдержав, Харукаге поддалась порыву и отлетела на пару метров назад, еле цепляясь за выступы статуи, чтобы энергия от столкновения техник не унесла ее еще дальше. Взрыв около водопада поднял брызги так, что, казалось, пошел дождь. Тучи закрыли яркое солнце, и все стихло. Какое-то время девушка не смела подняться, боясь, что в ее сторону может прилететь что-нибудь еще.       Харукаге села, когда поняла, что тишина стала слишком подозрительной. Когда в мыслях пролетело, что могло случиться с Саске после такого удара, она сорвалась с места. Он не вернулся туда, где оставил ее. Спотыкаясь, Хотару устремилась вниз, прыгая на плечи каменного величественного Мадары, затем — на его развивающуюся накидку, после — уже на землю. Ноги дрожали от напряжения. В голове невозможно было найти хоть одну мысль, все смешивалось в ком из боли, страха и сомнения, что юноша выжил. Челка прилипла ко лбу, одежда — к телу, натянутому струной от волнения. — Саске! — она огляделась, замечая на противоположном берегу двух раненых парней, но дождь, что еще стеной лил перед глазами, мешал сфокусироваться на них.       Один из них двинулся в ее сторону. Харукаге напряглась, надеясь, что это не лис. Как бы это не было неправильно, она хотела, чтобы выжил именно Саске. Она не могла потерять еще кого-то.       Учиху наконец можно было разглядеть, когда он подошел ближе: из носа и рта текла кровь, рука, недавно столкнувшаяся в расенганом, была изранена так, что Харукаге сомневалась, сможет ли она своей техникой хоть как-то помочь. С учетом того, что она давала осечки и могла навредить еще больше.       Удивительно, как Саске все еще мог концентрировать чакру в ступнях, чтобы перебраться на другой берег. Хотару сорвалась с места, боясь, что он упадет в воду, если хоть на секунду чакра в его ногах дрогнет. Она не говорила больше ни слова, не желая тревожить и без того помутненное сознание юноши. Он был в ярости, и она отдавалась пульсацией в висках, а печаль, которую он так пытался скрыть, была видна и без дара девушки. Харукаге обернулась, убедившись, что чувствует энергию Наруто, и перекинула руку Учихи через плечо, чтобы он не упал. Сопротивления не последовало. — Я не буду следовать его пути, — еле слышно проговорил Учиха, будто самому себе. — Получу силу другим путем.       Харукаге смогла лишь кивнуть, сжав руку парня сильнее. Она чувствовала, как Сэй-Рё торжествует внутри нее: юноша нарушил планы предателя, выбрав собственный путь. В нем таилась иная воля, отличная от большинства представителей его клана. Она почувствовала в нем частичку света; силу, способную уничтожить систему, порожденную Учихами; способность пройти тяжелый путь и непоколебимую волю, которая могла помочь ему превзойти не только брата без лишних жертв, но и других великий шиноби. Хотару удивилась, как она смогла понять мысли лисицы без слов, но была приятно удивлена ее ощущениями. — И долго вас еще ждать, засранцы? — Кабуто спрыгнул прямо перед ними, самодовольно задрал подбородок и оглянулся. — Видимо, Четверка не такая уж мощная вышла, как говорил Орочимару, раз ее остановили дети из Конохи. Но главное, что главные наши кандидаты добрались целыми и невредимыми, верно? — он поправил очки, не собираясь помогать Учихе, и лишь кивнул, призывая их идти за ним.       Она убьет его. Харукаге сверлила спину медика, сжимая зубы от злости. И это не будет нарушением гармонии в мире. Это убийство будет актом очищения и восстановления баланса, и Сэй-Рё ничего ей на это не противопоставит.