Искра в ночи

***

      Щека прижалась к родной груди, и размеренно бьющееся сердце постепенно приводило девушку в чувства. Длинные мужские пальцы зарылись в ее густых волосах, непривычно распущенных, тяжелых. Они спадали водопадом с плеч, прилипали к влажной спине и падали на скомканное постельное белье, мокрое и испачканное в некоторых местах. Парень все еще тяжело дышал, восстанавливая дыхание, как и девушка, которая, как кошка, ластилась к нему и довольно улыбалась, все еще подрагивая от полученного удовольствия. Испарина на его лбу блестела в свете почти догоревшей свечи.       Неизвестно, сколько времени они пробыли здесь. В логове змея время текло будто иначе, совсем как в Роще, пусть и это место дарило Хотару гармонию только тогда, когда она была рядом с Учихой. Он возмужал за эти три года, вытянулся, стал более привлекательным, хотя Харукаге и не представляла, куда еще, но с каждым годом после того, как они ушли из Конохи, его лицо и тело приобретало черты, на которые она смотрела уже не с простым восхищением, но и с необычным для себя желанием, от которого приятно тянуло живот. И только с возрастом девушка поняла, что оно значило. — Это ведь все ничего не значит, — низкий голос приятной вибрацией коснулся разума девушки, и она покачала головой, закрывая глаза и прижимаясь к обнаженному телу парня еще сильнее. — Да, Хотару, это все пустая трата моего времени. — Прекрати.       Ворон приземлился на прикроватную тумбочку, и девушка отчаянно взглянула на нее, боясь поднять взгляд на человека, который перестал ее прижимать к себе и становился подозрительно холодным. Птица внимательно глядела на нее красными глазами. Внутри что-то непроизвольно сжалось, и не от удовольствия, как до этого. — Ты ведь изначально это знала. Меня просто так не вытащишь из головы и не остановишь. Я буду существовать в тебе, пока он меня не убьет. Или тебя.       Хотару нехотя приподнялась, набравшись смелости, чтобы взглянуть своему кошмару прямо в лицо снова. В последнее время он стал навещать ее все чаще. Он, Итачи, чье безразличное лицо оценивало голое женское тело перед собой. Уголки его губ брезгливо дрогнули, на переносице появилась морщинка. Сначала его появления были неожиданными и ничего не предвещало того, что он навестит ее, и с каждым годом Хотару училась распознавать предвестников его явления. Сэй-Рё хорошо с этим помогала, ощущая намерения этого мерзавца, где бы он ни был. Она привыкла к его чакре, что упрощало этот процесс. — Мой младший брат променял благую цель на это? Позор для всего клана, — он покачал головой, но даже так смог уловить изменение в лице девушки: губы сжались в одну полоску, взгляд скользнул куда-то сторону. Она не хотела смотреть не на его тело. — Вот оно что. Это не воспоминания, — он оглянулся, задумавшись. — Я уже и сам запутался, когда проникаю в твою голову. Думала смутить меня каким-то пошлым сном? — Думала, ты в страхе убежишь, увидев женское тело, а не руку свою по вечерам, — Хотару демонстративно убрала прядь за плечо, и удивилась, когда Итачи разразился кашлем так, что его проекция стала исчезать.       Не такую реакцию она ждала. — Не забудь передать братцу, что он слишком долго тренируется. Я ведь тоже на месте не сижу. Так он меня точно никогда не догонит, — он усмехнулся с кровью на губах, и Хотару поняла, что с этого момента что-то поменяется в их жизни.       Сон непривычно рушился. Обычно он заканчивался кошмаром, летающими повсюду воронами, криками и ужасом, который Итачи искусно для нее создавал, однако с ним явно что-то произошло. И с этим Хотару должна была разобраться.

***

      Она проснулась не резко, без страха и безумно бьющегося сердца. Непривычно. Комната была такой же, как и всегда: темной, почти пустой и холодной. Единственное, что украшало убранство, — растения в потрескавшихся горшках в углу и развеска из веревки и светлячков в маленьких банках и колбах, которые девушка тащила из кабинета Кабуто. Он не раз жаловался Орочимару на кражу, но тот не имел интереса разбираться в ребячестве заклятых врагов. Иногда Хотару думала, что ему самому интересно, чем закончится их битва. Он в принципе не особо вмешивался в чьи-то взаимоотношения, пока они выполняли задачи, которые он давал.       Хотару поднялась, привычно заправила постель и махнула рукой, призывая светлячков загореться сильнее. Некоторых из них ей принес сам Саске, возвращаясь с тренировок или одиночных миссий. Она привычно заплела волосы в высокий хвост, затем — в плотную косу. Оставлять их в обычном хвосте было уже неудобно и опасно. Не раз волосы цеплялись за что-то, или Карин, смотрительница Южного убежища, неожиданно появлялась с ножницами, желая поправить прическу Харукаге. Поэтому жрица не особо любила ее навещать, но, по велению судьбы, чтобы отрабатывать свои техники, именно туда ее направляли чаще всего. Это убежище хранило в себе сотни людей, которых нужно было исцелить после экспериментов Орочимару или наоборот, испортить их состояние, чтобы организм привык к его последующим изменениям.       Так же, как и Учиха, Хотару не была пленницей в логове змея. Ее обучали наравне с ним, иногда даже большему: медицина ему не давалась, да и не нужна была, поэтому эту роль она взяла на себя, став хранителем будущего сосуда Орочимару. Поэтому со временем все силовые тренировки сменились медитациями, сбором трав и контролем чакры. Впрочем, тем же самым, чем она занималась всю жизнь.       За каждое важное для Орочимару задание, которое она выполняла, Хотару получала свиток с техниками своего клана, которые пыталась изучать самостоятельно в свободное время. Он принципиально не помогал, а она не просила совета, если что-то не получалось: значит, получится позже. Всё-таки рядом с ней была Сэй-Рё, которая поддерживала ее во всем. Почти во всем, ведь за эти годы Хотару приходилось делать страшные вещи. Не убивать, конечно, но изматывать и давить на людей, даже если они молили о помощи. Это не было ее прихотью: насиллие всегда сопровождалось необходимостью. Каждый раз она разрывала свою душу на части, когда очередной подопытный отключался со слезами на глазах из-за техник сущности Орочимару, мертвенно холодных и раздражающих саму душу, которые теперь она активировала по собственной прихоти. За это время она поняла, что печать сильно портит ее, поглощает свет, который призван исцелять, а не уничтожать. Хотару оставалось только ждать, когда она сможет сбежать и найти настоящую Бамбуковую Рощу, где сможет исцелиться от скверны, наложенной на нее с рождения. Ее фантома в ней было недостаточно, чтобы полностью погрузиться в транс и найти нужное ей равновесие.       Харукаге оделась в привычное зеленое хаори, выцветшее за эти годы, черные леггинсы, натянула потрепанные ботинки и перчатки без пальцев. Она быстро освежилась и почистила зубы в ванной, если ее можно было таковой назвать: душевой кабины даже не было, только лейка, ржавая раковина и треснувшее зеркало.       Девушка какое-то время смотрела в зеркало, уже который раз замечая непривычные изменения во внешности. Она стала старше, женственнее, спокойнее. В глазах сильнее сияла усталость, чем надежда и целеустремленность. Она стала выше, округлилась в определенных местах. Какое-то время Хотару была выше Саске и иногда замечала на себе его взгляд, будто он готов был бороться даже с генетикой, только чтобы не отставать от своей цели и быть лучше других. Но, как это обычно бывает, юноша подрос буквально за одно лето. — Хотару-у-у, ты опять так рано? — игривый голос послышался из труб, и девушка дернулась от неожиданности, опустив взгляд на ещё стоявшую в раковине воду, в которой плавало довольное лицо зубастого паренька. — А мы опять с тобой поцеловались. Ты, как обычно, ничего не заметила, — Суйгетсу засмеялся, выпрыгивая на пол и вставая в победную стойку. Абсолютно голый. — Чем бы дитя не тешилось... — Хотару вздохнула, массируя переносицу, будто разговаривала с раздражающим ребенком. А Суйгетсу сейчас был крайне на него похож: видимо, смог пробиться через капсулу лишь немного, из-за чего пришлось стать меньше и, соответственно, младше. — Ты знаешь, как Орочимару злится и отрывается на тебе, когда ты сбегаешь, но все равно продолжаешь это делать, — она покачала головой и развернулась, не желая терять ни секунды.       Сегодня ее ждало изучение одного из свитков клана. — На этот раз он ничего не заметит. Он же ушел в Южное убежище, Карин должна его будет задержать, а я подольше погуляю на свободе, — шлепая босыми ногами по старому полу, парень догнал девушку и довольно зашагал рядом, бросая на нее кокетливые взгляды. Выглядело это странно и мерзко. — Ты думаешь, Карин будет тебе помогать? Зная ваши взаимоотношения, я бы поставила на то, что она отправит его обратно как можно скорее, лишь бы тебя подставить, — Хотару отошла от юноши на шаг, смущаясь его вида, и старалась идти по коридору как ни в чем не бывало, хотя очень сильно хотелось убежать, да он все равно ее найдет. — Я настолько обаятелен, что в прошлый раз, когда она была здесь, точно ее соблазнил. Ещё немного, и ты тоже поддашься на мои чары.       Хотару остановилась, он тоже. Между собеседниками повисло неловкое молчание. — Ты реально думаешь, что способен привлечь человека одним лишь своим голым видом? — она повернулась к парню, смотря прямо на него, пусть щеки немного и горели.       Ей часто приходилось видеть голых людей во время экспериментов саннина, однако их она расценивала только как подопытных, бесполых существ, которые не задержатся надолго в этом мире. Пусть Суйгетсу и раздражал, но он был одним из немногих, с кем она общалась ближе, чем с остальными. Тем исключительным экспериментом, который справился с пытками. Значит, он на что-то да годится. — Если это все, что у тебя есть и ты этим гордишься, то привлечь ты способен только лишь Ами из тюрьмы. Да и я уже давно под чарами другого, — девушка важно задрала нос, с ноткой презрения смотря на мальчишку.       По лицу Суйгетсу было понятно, что он осознал свою ошибку в своем поведении, ведь та самая Ами из тюрьмы лишилась рассудка и по уши влюблялась в любую особь мужского пола, пуская на них слюни и откровенно лаская себя в любой неподходящий момент. Некоторые, кто сидел с ней за решеткой, кончали жизнь самоубийством, не в силах выдержать натиск неудавшегося эксперимента, которая стирала их и свои половые органы в кровь, пока не удовлетворяла все свои потребности. Орочимару работал с идеей найти в мозге человека нити, за которые он мог дергать, чтобы тот исполнял любую его волю, посредством распития какой-нибудь жидкости, без использования и поддерживания техник, чтобы не тратить чакру. Он думал, что привязанность и сильная симпатия заставляет людей делать для других все, но мозг бедной Ами не выдержал, когда змей имел неосторожность поработать скальпелем не в том месте, что не было на него похоже. Хотару смогла лишь унять ее истошные крики от сильной боли, но постоянное вожделение исправить не могла. — И под чьими ты чарами?       Суйгетсу и Хотару одновременно обернулись. Первый сразу же обратился в лужу и куда-то, аж пенясь, смылся, когда увидел Саске. Харукаге осталась стоять на месте, смотря на возвышающегося над ней парня. Он молчал, испытывая терпение девушки, и смиренно ждал, пока она ответит на его вопрос. Черные глаза погружали в бездну леденящей темноты. — Под твоими, — девушка старалась говорить спокойно, будто этот факт давно всем известен. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, — уголок ее губ дрогнул, а руки поправили плечики белоснежной рубашки, которая открывала вид на торс парня. На мгновение ее взгляд задержался на нем.       Он молчал какое-то время, скептично подняв бровь, и лишь кивнул, не зная, что ответить то ли на шутку, то ли на искреннее признание Хотару, которых было немало за это время. И он так до сих пор и не понял, когда именно она говорила такие слова искренне, а когда отшучивалась, никогда не обижаясь и не реагируя на его молчание в ответ. Прикосновения Хотару он принимал спокойно, вспоминая, через что они прошли вместе и что их связывает. Он не считал ее раздражителем, на который не стоит тратить время. Наоборот — он общался с ней на равных, пусть и показывал свою гордость и превосходство над ней в некоторых моментах. Все же он Учиха, наследник великого клана, лучший ученик одного из Великой Троицы, пусть и вел себя иногда, как разбалованный ребенок. — Я могу приструнить его, если он тебя раздражает, — Учиха решил сменить тему и кивнул в сторону, куда убежал Суйгетсу. — Нет, не стоит тратить на него время. Я думаю, в будущем он бы мог нам пригодиться. Его реакция не из-за страха, а из-за признания тебя как сильного шиноби. Можно сказать, он даже стыдится, что пристает к девочкам, пока ты так усердно тренируешься, — Хотару проследила за влажным следом, что уходил за угол. Она все ещё чувствовала чакру блондина, но не стала говорить об этом Учихе. — Так что он нам будет полезен. — Орочимару с Кабуто все чаще стали покидать это логово. Они проводят все больше опытов, чтобы ему было проще захватить мое тело. Пытаются найти варианты, чтобы продержаться в нем дольше, чем в других, — Саске, будто чувствуя, что их подслушивают, стал тише и из-за этого наклонился к Харукаге, обжигая ее кожу горячим дыханием. — Скоро мы отправимся к нашей основной цели, и Суйгетсу нам правда понадобится. — Ты прав, и кстати... Он опять приходил ко мне, — Хотару сжала кулаки, ощутив на своих плечах гору злости юноши, а на языке горечь обиды и боли, что разом навалились на нее при упоминании этого человека. Она выдержала паузу, прежде чем снова заговорить. — С ним что-то не так, и он не хотел мне этого показывать. Он болен, и нам нужно поторопиться, чтобы ты насладился убийством, пока сама эта болезнь не уничтожила его, — Хотару подняла взгляд на Учиху, чье лицо все ещё находилось в непосредственной близости от ее, и выжидающе взглянула, подмечая еле заметную морщинку на переносице, которая делала красивое лицо более живым.       Сэй-Рё в ее голове недовольно фыркнула. Она не любила, когда ее проповедница сама подталкивала кого-то к насилию. — Значит, ускоримся, — Саске выпрямился, положил свою ладонь на плечо девушки, на мгновенье сжал его и двинулся в путь. После упоминания Итачи он стал более задумчивым, как и всегда. — А пока я на задание: нужно словить пару беглых подопытных.       Харукаге кивнула ему, понимающе улыбнувшись, и дождалась, пока он исчезнет во тьме коридора. Это задание показалось ей странным: из логова Орочимару сбежать не удавалось почти никому, только если у человека были необычные способности, помогающие ему в скрытности. На мгновение девушка ощутила тревогу, но тут же себя успокоила тем, что с парочкой беглых и ослабленных подопытных Учиха точно справится. Уж о нем она могла не волноваться.       Ее ждали свитки. Если им предстоит исполнить свои планы раньше задуманного, ей нужно было ускориться. Хотару еще какое-то время глядела во тьму еле освещенного коридора и направилась на тренировочную площадку, думая над тем, что могло подкосить здоровье Итачи.

***

— Нет, не так. Вот так. Да что ж это такое.       Хотару двигалась плавно, как было сказано в свитке, думала только о хорошем и очищала разум, но техника все равно не поддавалась. Сферы света, которые она сжимала, казалось, уже до атомов, просто исчезали или иногда взрывались тихим хлопком, не были похоже на то, что описывала Сэй-Рё. Она объясняла, как примерно должна выглядеть техника, но не как ее достичь. Зачастую в свитках не было сказано напрямую, какие печати складывать, как двигаться или о чем думать. Сплошные загадки с редкими подсказками на полях, которые почти ничем не помогали. Это говорило о том, что в свитке таится сильная техника. В таких случаях, даже если способность ей не поддавалась, то она все равно понимала, как могла прийти к ее исполнению, но именно эта почему-то ей не поддавалась. — Ты слишком напряжена, — над плечом Хотару сформировалась маленькая версия лисы. — Ни одна техника клана Харукаге не формируется через это. Все должно идти изнутри, твоей чистой души. Насколько она может быть чистой, — она спрыгнула на пол, стала больше и огляделась, осматривая пространство. Когда они стали чуть ближе, Сэй-Рё перестала скрывать свое недовольство, вызванного печатью на теле девушки.       Она была высшим существом, следящим за балансом добра и зла. Она должна была быть бесстрастной ко всем, оценивать поступки объективно, но не могла смириться с тем, что ее жрицу испортили непрошенной скверной. Это шло против равновесия вселенной. Почти все, что делал Орочимару, шло против порядка, установленного богами, сущностями, высшими силами, которым он плевал в лицо, открыто смеялся над ними, изучая и создавая все большее пошлостей, стирающих грани дозволенного.       Большой зал освещали лучи утреннего солнца, которые проникали через дыру в потолке, скрытую впопыхах ветками. Орочимару должен был подлатать свое убежище по прибытии. Узоры в виде змей ползли по стенам, украшенным трещинами и дырами от сильных ударов. Плиты на полу так же были изранены долгими и тяжёлыми тренировками многих учеников Орочимару. Хотару сидела почти посередине этого зала, прямо напротив морды огромной статуи в виде змея с широко раскрытой пастью. Свет падал на лицо девушки, согревая и будто поддерживая ее в изучении тяжёлой техники. Ей впервые не за что было зацепиться, чтобы разгадать эту загадку. — Мой огонек, как не погас? Я дую сильно — лишь сейчас, — Хотару качала головой под ритм будто детской считалочки, которую выводили на свитке десятки раз, чтобы смысл этих слов сохранился в нем на века. — Но если вдруг дыханье спер не страх, а тихий разговор, то сам огонь, мой светлячок, родит на миг кромешный мрак, — она встала и ходила туда-сюда, повторяя раз за разом маленькое стихотворение, которое никак не помогало найти ответ. — Верно, — Сэй-Рё кивнула, лапкой пытаясь выскрести что-то под плитой. — Что — верно? — Харукаге фыркнула, но тут же взяла себя в руки, заметив прямой, твердый взгляд лисы, проникающий в самую душу. — Пометки на полях зачастую помогают, но эта лишь путает. «Я дую сильно» — значит, нужно вкладывать в технику больше света? Но как появится тьма, если сказано дать свет? — девушка села, уже в который раз всматриваясь в каждую букву и пытаясь найти в них больше смысла, чем в них было вложено. — Начни с медитации, Хотару. Пустым чтением ты ничего не добьешься, — лисица нервно двинула ушами и вильнула хвостом, завидев ученицу в напряженной позе. — Такими темпами ты погаснешь быстрее, чем осветишь путь к познанию. Ты ведь не хочешь, чтобы все наши тренировки пошли прахом? Забудь про план побега, он лишь путает тебя и заставляет делать опрометчивые вещи. Ты найдешь Бамбуковую Рощу, там мы и догоним все, что не смогли здесь.       Хотару перевела взгляд на Сэй-Рё, которая бы не оставила ее в покое, вздохнула и послушно отложила уже потрепанный свиток в сторону. Она села в позу лотоса, прикрыла глаза, и паутинка на ее коже засияла спокойным переливающимся светом. В ладонях, прижатых к друг другу, сформировались несколько маленьких световых сфер, которые размеренно двигались вверх-вниз, изгибаясь и формируя световым шлейфом знак бесконечности. Годы медитаций позволили ей быстро входить в нужное состояние покоя в любой ситуации, и даже если бы вокруг разразился хаос, сферы бы не дрогнули. Ранее она еле выдерживала поддерживать одну, а теперь в ее руках летало несколько сгустков, которые контролировались именно ее чистым разумом. Если в детстве ее заставляли, то сейчас она сама постигала себя и техники своего клана, с отдачей, с желанием поднять свой уровень до максимума. С удовольствием и наслаждением.

***

— А я говорил, что для этого задания хватит нас двоих! — блондин с зелёными глазами широко улыбался своей подруге, сидя на дереве и переодеваясь из красного одеяния в привычную форму АНБУ. Маска совы вскоре скрыла его красивое лицо, и парень встал, разминаясь. — Ты слишком самоуверен, Ёкан, — девушка в маске кабана, сидящая на другом дереве, сделала особый акцент на имени и поправила темные короткие волнистые волосы, которые растрепались, когда она переодевалась. — Мы могли из-за тебя себя выдать, когда ты слишком близко подобрался к этому медику в очках. Ты забыл, что они преступники, которые умеют скрываться и внимательно относятся к местам, где много людей, которые могут их узнать, — она поднялась, отряхнулась и поправила катану за спиной, на рукояти которой висел потрепанный брелок в виде ветки. Подарок учителя, который она и ее напарник хранили, будто самую ценную реликвию. — Главное, что мы узнали, что одно из его убежищ здесь, Досо, — ответ последовал незамедлительно с акцентом на имя собеседницы, которая раздраженно фыркнула, собирая вещи в рюкзак и закидывая его за спину. — Наш джинчурики будет доволен, узнав хотя бы одно место, где могут держать его друга, — ноты недовольства пролетели в голосе парня при упоминании девятихвостого: его раздражало помешательство Хокаге на этом лисе.       Иногда казалось, что Цунаде готова пожертвовать всеми, если это спасет Наруто и позволит исполнить его мечту. Только у других тоже были свои желания и цели. Возможно, Рэнтаро замечал эту несправедливость только потому, что был близок с джинчурики, но именно поэтому повышенное внимание к этому пацану ощущалось сильнее всего. Если он оказывался рядом, то все остальные сразу должны были включаться в его проблемы, даже если они были направлены на благое дело. Наруто хочет кого-то спасти — все спасают, Наруто хочет куда-то уйти —- все идут за ним. Наруто. Наруто. Наруто… — И нашего тоже, — напомнила девушка и тут же оглянулась, боясь слежки. Они только недавно вступили в АНБУ, многое было непривычно и странно.       Им дали другие имена на момент выполнения задания, в специальном отряде действовали другие правила, им предоставляли другие задания, в которых их уже не сопровождал учитель. Все держалось на их ответственности, умении постоять за себя и на способностях, за которые ручался Сэйдзи-сенсей. И теперь они должны были оправдать ожидания учителя и Хокаге. — Мы обсуждали это три года назад! — возмутился парень, будто они поднимали эту тему несколько раз в день, а Миюки все не унималась. — Мы отпустили ее и обещали не следить. Она выбрала свой путь, пора ее забыть и заняться своей жизнью. А эти поиски — задание Пятой. Мы не можем ослушаться приказа. — Да, только кто-то тогда говорил, что будет добиваться заданий, чтобы с ней пересечься, — ядовито парировала куноичи, прыгая по ветками рядом с напарником. — Вот тебе и оно. Я начинаю думать, что ты его реально выпросил, ведь мы новенькие, и нас уже отправляют в другую страну следить за нукенином, который нас может прихлопнуть с одной техники. — А ты ожидала других заданий, вступив в элитный отряд? Это тебе не кошек ловить. Ты могла остаться и пройти испытания для звания джонина, тебе ведь предлагали. Почему согласилась пойти со мной? — Не могу же я тебя оставить одного, — голос девушки стал тише, и она замедлила свой ход, смущаясь сказанному. — Тебя бы выгнали с первой же миссии или убили бы на ней же из-за твоего чиха в неудачный момент.       Юноша остановился, она — рядом с ним. Солнце наконец село за горизонт, но линия света все ещё сияла над ним, вот-вот готовая исчезнуть и подарить напарникам желанную для их неловкого разговора тьму.       Парень снял маску, даже почти сорвал, приблизившись к подруге так, что ей пришлось отойти на пару шагов, врезавшись в столб дерева, в котором она нашла опору, чтобы не упасть от волнения. Она мотала головой, ища пути отступления, но оба знали, что она вырвалась бы любой ценой, если бы только хотела. Парень усмехнулся ее плохой актерской игре и аккуратно двинул чужую маску вверх, открывая красивое лицо, в которое влюбился уже давным-давно. Янтарные глаза светились в полумраке леса, завораживая Рэнтаро тем, как они смотрели на него: прямо, уверенно, с толикой той нежности, которую девушка не показывала никому. Он не сдержал улыбки, когда на смуглых щеках загорелся румянец, а губы сжались в одну полоску. — Люблю, когда твоя гордость даёт трещину рядом со мной, — игриво подметил парень, скрывая довольное лицо под маской. Его ещё больше забавляло возмущение Миюки, которое было заметно в ее пальцах, сжатых в кулак. Когда они вернутся в Коноху, ее как следует нужно будет расслабить. — Нам нужно сдать доклад как можно быстрее, не отставай! — Ты… Ёкан…       Рэнтаро не дал договорить, опустив маску на лицо подруги, и двинулся в путь, ловко прыгая по веткам.

***

— Вновь медитируешь? Лиса учит тебя хоть чему-нибудь еще?       Змеиный шепот всегда пробивался сквозь сознание Хотару, в какой бы глубокой медитации она ни была. Тяжелая ладонь легла на плечо, и девушка очнулась окончательно. Сферы в ее ладонях испарились, взгляд фокусировался, в спине неожиданно появлялась легкая ноющая боль. Всё-таки Хотару не двигалась достаточно долгое время. — Когда ты вошла в транс? Я отсутствовал больше недели, — Орочимару оглядел ученицу, по-отечески, ласково убирая с ее макушки пару листиков, упавших с веток, закрывающих дыру. Он осмотрел их, будто по узорам мог определить, сколько времени девушка провела здесь.       Дыру в потолке он успел подлатать, и лучи света теперь не пробивались в просторное темное помещение. Здесь все было темным. — Наверное, пару дней... Как добрались, Орочимару-сенсей? — Хотару проигнорировала выпад в сторону Сэй-Рё, не желая раздражать сразу две стороны бессмысленными спорами о том, что и змей, и лиса дают ей нужные знания и навыки.       Она поднялась, не заметив, что саннин не сводит с нее взгляда, когда девушка разминала затекшее тело. Видимо, сам Саске ещё не вернулся, раз учитель первый ее разбудил. От этого стало как-то тоскливо. Находиться в логове с Орочимару и Кабуто в одиночку она не любила: от них веяло теми намерениями, которые Сэй-Рё желала пресекать уже на стадии зарождения. Только нукенины уже были сформированными и сильными шиноби, с которыми Хотару уже не могла бы просто так справиться. Она знала, на что они способны, но не могла уйти без Учихи, и сейчас ей пришлось терпеть свое положение, как бы наигранно хорошо они к ней не относились.       Была какая-то скрытая причина, почему саннин ее держит рядом с собой, кроме ее кеккей генкая. Она ощущала это, но не могла найти доказательства его планов насчет нее. — Прекрасно. Карин справляется со всем. Наверное, ее смазливое лицо играет огромную роль в приструнении особо пылких экземпляров, — иногда мерзко высовывающийся язык побуждал Харукаге кривить лицо, но только чтобы учитель не видел этого. Она отвернулась, собирая свои вещи в сумку. — Только ни одной подходящей букашки для экспериментов мы не нашли, поэтому на этот раз я вынужден использовать тебя, мой светлячок. — Что? — Харукаге от неожиданности обернулась и тут же попала в цепкие объятия змея. Он крепко держал ее за плечи длинными пальцами, глядя на девушку, как на самый ценный артефакт, и впиваясь в ее кожу сквозь ткань хаори острыми когтями.       Жутко. — Я ведь говорил тебе когда-то, что ты пригодишься мне. Твоя сила пригодится мне. Не бойся, я тебя не убью, ведь миру пригодятся лучшие шиноби, которых мы создадим, когда тело Саске будет под моим контролем, — Орочимару нежно улыбнулся, и эта улыбка настолько ему не подходила, что делала его лицо более устрашающим.       Хотару молчала, из реакций на стресс решив выбрать «замри». Тело не слушалось, но голова работала, пытаясь найти хоть какие-то варианты к отступлению. Звать на помощь было бесполезно, в бою она точно проиграет, а вечно оглушать змея вспышками света она не сможет. Казалось бы, столько лет тренировок, а, попав в ловушку своего же учителя, она ничего не может сделать. Сердце билось медленно, но сильно, готовое вырваться из груди. И Орочимару, довольно облизнувшись, точно почуял страх своей жертвы, пусть и брови, поднятые и сведенные к переносице, придавали выражение скорби его холодному и насмешливому лицу.       Он вел себя странно, точно не желая причинить девушке боль. Она чувствовала эту знакомую горечь печали на языке, но до сих пор не могла двинуться с места и объяснить себе его поведение. — Ты ничего не почувствуешь, мне лишь нужно извлечь из печати те знания, которые она собирала все эти годы. Ты ведь исправно изучала свитки своего клана, Хотару? — холодная ладонь коснулась щеки, и девушка впервые показала, как ей неприятно, когда ее губы скривились, а тело наконец дернулось от неприятного прикосновения. Она почувствует, и эта боль станет одним из самых худших кошмаров в ее жизни. — Тебе неприятны прикосновения своего отца? — змей ухмыльнулся и будто специально не отстранился.       Наоборот, его пальцы обхватили щеки куноичи, сжимая их, чтобы саннин насладился, видимо, забавным выражением лица жертвы.       Она не могла больше терпеть. Подняла дрожащую ладонь, из которой вырвалась вспышка света, и отошла на пару шагов, когда учитель отпустил ее, закрывая ладонями лицо и недовольно шипя. Ноги оказались ватными, и девушка почти упала, если бы не врезалась спиной в человека, который подхватил ее. Она вскрикнула от неожиданности, но было уже поздно. — Ты так и не научилась думать наперед в стрессовых ситуациях и замечать некоторые важные детали.       Клон? Харукаге не дали это проверить, тупым ударом по голове отправив ее во тьму.       

***

      Голову пронзил дикий писк, от чего девушка поморщилась, но не могла двинуть телом, чтобы хоть как-то избавиться от неприятных ощущений. Руки и ноги сковали наручники, лицо накрыли тряпкой, и Хотару знала, что на ней нарисованы специальные символы, которые позволяли саннину извлекать техники из тела другого человека. Хотару не могла двигать головой, фиксаторы сковали ее, в горле пересохло и горчило. Впервые она лежала на этом операционном столе, а не наблюдала за процессом со стороны. И, зная, какие ужасы творились здесь, ей становилось жутко.       По телу прошёлся холодок. Девушка лежала обнаженной, и в груди защемило от страха еще сильнее. Ее не убьют, но подарят ощущение своей ничтожности и обреченности на годы вперёд. Хотару дернула руками — цепи зазвенели в ответ, но не отпустили ее руки. Они медленно высасывали из нее чакру, чтобы она не могла сопротивляться. Орочимару пустил в ход все свои козыри, лишь бы она не сбежала. Обычно подопытные кролики лежали перед Орочимару только лишь с тканью на лице и теле, без лишних предметов для фиксации подопытного. В нос ударил запах хлорки, медикаментов и крови, которая металлическим привкусом оседала на языке. — Наш светлячок проснулся, — ласково зашипел змей, от чего девушка съежилась, пытаясь сжаться до атомов. Его ледяная рука коснулась обнаженного живота, заставив оголенное тело дернуться и покрыться мурашками. Девушка услышала довольный смешок. — Кабуто, пора начинать, вводи транквилизатор. А ты потерпи, Хотару. Ты ведь хорошая дочь, верно?       На сгибе локтя защипало. Видимо, в нее засунули ещё и иглу, которую она не замечала до этого времени. Все тело стало жечь и невольно извиваться, от чего Орочимару пришлось прижимать его обратно к столу. Хотару не сдержала крика, но не могла ничего сделать. Ногти впивались в ладони, ноги дергались, создавая шум от цепей. Лишь со временем ее сознание погрузилось в густой туман, пульс замедлился, тело расслабилось и будто налилось свинцом. Она больше не могла двигаться. — Учитель, хватит, — Харукаге надеялась, что сможет вызвать у змея жалость, но она явно плохо его знала. Она не заметила огонька, мелькнувшего в глазах Орочимару, когда молила его, будучи в таком положении. — Мне больно… — язык заплетался. Хотару подумала, что уже просто мычит, и мужчина ее не понимает. — Молчи, пока я не пустил змею тебе в рот, — легкий удар по лицу приструнил девушку, хотя она и без того не сопротивлялась.       Видимо, он это сделать просто потому, что хотел.       Препарат не погрузил ее в наркоз, а просто дал сознанию дикое опьянение, которое она не могла контролировать.       Харукаге ощутила, как когти впились в кожу ниже ключицы, где находилась метка. Тысячи игл вонзились в ее тело, и Харукаге закричала с новой силой, пусть тот раствор, который пустили ей в кровь, должен был смягчить болезненные ощущения. Хотару боялась представить, что бы ощущала без него.       Больно. Безумно больно. И горячо.       В груди жгло, будто саннин лил на тело девушки раскаленную лаву. Силы покидали Хотару, но она даже под транквилизатором задергалась, чтобы вырваться, пока ещё пара рук не сжала ее плечи. Она ощутила запах лекарств и трав, которые сама и собирала. Вместе с Кабуто. И вместо того, чтобы успокоиться, она взревела еще яростнее. Уж он точно не должен был ее трогать. И Орочимару тоже, если быть точной.       Они молчали, делая свою работу, хотя обычно комментировали каждое свое действие. Это оставляло Хотару наедине с тем безумием, в которое ее погрузили. Сэй-Рё не могла пробиться к ней под активизировавшейся печатью Орочимару, не могла поддержать ее и унять боль. Даже будучи в полной темноте девушка видела пятна перед глазами, в ушах стоял звон, тело будто вибрировало. Цепкие пальцы медика впивались в ее голые плечи, его ногти оставляли на них следы. Лишь иногда до Хотару пробивались тихие хлопки ладоней, стремительно складывающих печати. — Что здесь происходит? — Саске! — крик отчаяния вырвался сам по себе. Когти сразу же отстранились от горящей печати. — Заткнись, — зашипел сверху Кабуто, но его руки пропали с ее тела почти мгновенно. Тело ударилось о стену.       Она не видела, что происходило в комнате, но шум говорил о потасовке, случившейся между учеником и учителем. И второй явно уступал, не желая перечить своему будущему сосуду. Лучшему сосуду.       Тело не слушалось, как бы она не пыталась вырвать руки из наручников, впившихся в кожу до красноты. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Саске, — недовольно произнес Орочимару. — Этот эксперимент бы позволил при нашем слиянии исполнить твою цель быстрее.       Ученик не ответил, и саннин вышел из помещения, недовольно хлопнув дверью. Испортившийся эксперимент нельзя было продолжать сразу же. Ее тело бы не выдержало.       Тряпку резко сорвали, в глаза ударил свет хирургической лампы, и Хотару зажмурилась, недовольно замычав. Учиха стремительно освобождал ее от оков, вынимал иглы, которые до сих пор вводили в нее раствор. Молчал, но тяжело дышал то ли от драки, то ли от злости, накрывшей его. Она ощущала его прикосновения ярче обычного, но не могла почувствовать, что именно он испытывает в этот момент. Помутненное сознание мешало ей воспринимать реальность и сфокусироваться хоть на чем-либо. Даже когда она открыла глаза, силуэт юноши расплывался, но два красных огонька — его шаринган, который он забыл деактивировать, — говорили о том, что его переполняют эмоции. Только какие — вопрос.       Учиха исчез из поля зрения на пару секунд, но вернулся с какой-то белой тканью, которой обычно закрывали тела, что на этот раз Орочимару почему-то решил не делать. Неожиданно она вспомнила учителя Наруто, того Извращенца, и подумала, что один из Троицы от него точно не отстает. — Мудак, — неожиданно вырвалось изо рта, и Саске замер, видимо, удивленно посмотрев на Харукаге. Она замотала головой и тут же пожалела об этом: потолок закружился, в голове будто образовалась затягивающая сознание воронка. — Не ты… Этот Орочим-мару… и… — Молчи, не перенапрягайся, — Хотару показалось, что она услышала заботливые нотки в обычно бесстрастном голосе.       Учиха продолжил: аккуратно придерживая девушку за плечи, поднял ее, укутал в ткань, и только сейчас она поняла, как здесь было холодно, раз простынь подарила ей приятное тепло. Или это был эффект от транквилизатора, который разливался по ее телу? Он касался ее аккуратно, в тех местах, в которых они не почувствуют смущения, старался не сверлить ее, обнаженную и беззащитную, своим острым взглядом. Саске не знал, как правильно заботиться в такие моменты, поэтому чуть ли не запеленал Харукаге и подхватил ее под колени и спину, легко подняв с хирургического стола.       В нос ударил запах дождя, сырой земли и травы вперемешку с острым, металлическим запахом оружия и свежей хвои.       Хотару глубоко вдохнула, устало прижимаясь щекой к груди парня, который уже нес ее куда-то. Молча, до сих пор приходя в себя после увиденного. Холодные пальцы крепко сжимали ее тело, прижимали к своему, горячему и такому родному.       Харукаге хотела вернуться в детство и запустить вместе с ним фонарики вновь. Вернуться в то время, когда их родители были живы, когда они были любимыми детьми, когда праздник вокруг них отходил на второй план, и оставались лишь они рядом друг с другом. Такие похожие друг на друга и непохожие на остальных. Два светящихся рядом друг с другом фонарика в глубокой темноте шумной ночи.       Учиха вернул ее в комнату, уложил на постель и создал клона, чтобы тот сходил за одеждой. Он не хотел сейчас оставлять ее одну. В голове пролетали планы, что можно делать дальше. Оставалось совсем немного времени до того, как тело Орочимару начнет сдавать свои позиции, и он больше не сможет проводить эксперименты и, соответственно, тревожить Хотару. Остается только Кабуто, но после того, как саннин сляжет, медик не сможет следить за всем здесь. Можно будет подставить к девушке охрану в виде Суйгетсу, который так и рвался на свободу. Он будет полезен. Учиха и так хотел взять его в команду, когда закончит здесь свои дела.       Он сел на край кровати рядом с завернутой в простыню девушкой, которую лихорадило, на лбу появилась испарина, губы дрожали. Видимо, так тело реагировало на резкое избавление от раствора, который вливали в нее. Мысленно отдав приказ клону вернуться с намоченной тряпкой, Учиха стал ждать, думая о чем-то своем, что сейчас Хотару не могла распознать, что раздражало ее даже в таком состоянии. Она пыталась оставаться в сознании, фокусируясь на лице юноши, и тот был не против, чтобы она смотрела на него, если ей это поможет.       Клон вернулся с одеждой, водой в емкости и тряпкой. Саске принялся сразу же прижимать ее ко лбу девушки, к щекам, тонкой шее, и паутинка, украшавшая все ее тело, вскоре стала светиться размеренно — девушке становилось лучше, и сам Учиха успокаивался. Шаринган исчез, уступая место его привычно глубоким черным глазам, от которых веяло ледяным спокойствием и расчетливостью. Он не хотел, чтобы она оставалась здесь, но не мог ее спрятать, чтобы до нее не добрались. Ей придется остаться здесь, а ему — отказаться от миссий Орочимару, затягивающихся на несколько дней, взять от него все, что саннин сможет дать. Тренироваться чаще и усерднее, чтобы уничтожить его.       После всех лет, проведенных здесь, Саске осознавал, что не хочет отдавать свое тело в распоряжение такому существу. Одна лишь мысль об этом претила ему, особенно после увиденного сегодня. Если он пойдет на поводу у саннина, то тот точно доберется до Харукаге и сделает все, что не успел сегодня и не мог сделать до определенного момента. Этого наследник великого клана точно не допустит.       Хотару уснула. Саске даже не успел помочь ей переодеться. Он вздохнул, поднялся, отставил воду с тряпкой на стол, укрыл девушку еще одним одеялом, задержав на ней взгляд и убрав упавшую прядь на бледное лицо. Оставил клона рядом с ней для охраны и сам двинулся из комнаты. Он только вернулся с задания, нужно было привести себя в порядок и поговорить с Суйгетсу насчет будущих планов, а также заглянуть к Кабуто, который до сих пор бессознательно лежал в том помещении, в котором Учиха прижал его в стену.

***

      Пятая читала доклад Ёкана и Досо, стоявших в ее кабинете для прояснения некоторых моментов, если у Хокаге возникнут вопросы. Ее взгляд бегал по тексту, брови свелись на переносице. Она иногда кусала губы и поглядывала на двух членов АНБУ, новеньких, но ответственных и исполнительных, как о них говорил Мори. — Говорите, он пробыл там недолго? — пальцы ловко нашли нужную страницу, где говорилось об этом. — Да. Это говорит о том, что это логово — не основное. За полгода он появлялся там три раза, но никогда не оставался там даже на неделю, — ответила девушка в маске кабана. — Два раза из трех он выходил оттуда с неизвестными людьми. Возможно, это убежище — «склад» для подопытных. Орочимару пока выглядит здоровым, но сильно уставшим. Он еще не использовал свой сосуд, но у нас в распоряжении не так много времени до этого, — холодно закончила брюнетка. — Возможно, склад… — повторила Цунаде, ее взгляд стал тверже: ей до сих пор было тяжело принимать факт того, что ее бывших сокомандник ступил не на ту дорожку. Она нервно прикусила ноготь, но тут же взяла себя в руки, вспомнив, что не одна в кабинете. — Вы хорошо поработали в эти месяцы. Я пока передам это дело другим. У нас есть еще одна зацепка по поводу другого убежища. Этим займется уже Наруто, — Ёкан тихо фыркнул, — и остальная его команда. Свободны, — закончила Пятая, не обратив внимания на реакцию подопечного.       АНБУ поклонились, вышли и тут же расслабленно выдохнули. Несколько месяцев без нормального душа, теплой постели и вкусной еды нагружали тело усталостью, которая проникла так глубоко, что ноги еле передвигались. Друзья плелись по Резиденции Хокаге и вытягивались струной, чтобы не показать своей усталости, когда кто-то проходил мимо них. — Как насчет поужинать раменом? — Рэнтаро пытался говорить бодро, но его понурые плечи показывали замученность. Это долгое задание высосало из них почти все соки. — Можно, только нужно привести себя в порядок, переодеться… — Миюки провела ладонью по сальным, грязным от пыли и долгой дороги волосам и вдохнула знакомый запах опавшей влажной листвы, грибов, спелых фруктов и дыма от костров. Она скучала по деревне.       Пара разошлась по домам: недолгие разговоры с родными, горячий душ и подготовительные мероприятия заняли у них совсем немного времени. Миюки необычно тщательно выбирала наряд — укороченную куртку из вощеного хлопка шоколадного цвета и золотыми узорами, юбку-шорты под цвет верха с высокой талией, черные сандалии. Она давно не видела себя в такой одежде, привыкнув к униформе АНБУ, поэтому задержалась около зеркала, пытаясь придать объема волнистым, теперь чистым, волосам, в которых прослеживались редкие золотистые пряди, и создавая неровный пробор, чтобы локоны немного падали на лоб с одной стороны.       Ее ждал Рэнтаро около Ичираку Рамена, бодрый, гладко выбритый, будто недавнее задание было всего лишь сном. Черную толстовку украсил символ его клана, аккуратно вышитого чуть ниже ключиц — молнию, вписанную в колокол. Такого же цвета брюки, к ремню которых была прицеплена цепочка с маленькими шипами, сандалии шиноби. Он аккуратно уложил непослушные волосы назад, хотя некоторые пряди выбивались из прически, ежиком торча на затылке и небрежно падая на лоб.       Каждый раз девушка удивлялась тому, как он повзрослел.       Его фигура с широкими плечами, подтянутым телом со временем стала привлекать все больше ненужного внимания девушек, и Миюки скрыто ревновала, когда он из вежливости улыбался им, и на щеке появлялась ямочка — его отличительная и привлекающая ее черта. Высокие скулы, тонкие губы, выразительные зеленые глаза — все это притягивало, стоило только взглянуть. И она понимала девочек, которые цеплялись к нему, но не понимала, как он не замечает ее недовольного взгляда. Или не хочет замечать. — Прекрасно выглядишь. Мы обязательно после ужина должны прогуляться, чтобы как можно больше людей увидели такую красотку, — Рэнтаро подмигнул, улыбнулся. Ямочка на щеке заворожила, и девушка смущенно убрала пряди за щеку, не зная, как правильно отреагировать. — Спасибо, одевалась впопыхах, — почему-то соврала она, и парень кивнул, хотя в его взгляде промелькнуло полное понимание того, что она провозилась с одеждой больше, чем со всем остальным. — Надеюсь, так будет всегда. Такие возвращения после долгого отсутствия можно проживать бесконечно: осознаешь, как тебе не хватает родного места, — Миюки быстро сменила тему, вошла, когда Рэнтаро отодвинул норэн, и улыбнулась Теучи, который уже был готов принять заказ. — Две большие порции, пожалуйста! — тут же выдал Судзумари, зная, что Миюки постесняется сама взять много еды. — В этом что-то и правда есть, — он поддержал поднятую тему, помогая девушке сесть, и приземлился рядом.       Они разговаривали о том, что пережили за эти полгода вместе, ведь во время задания им было не до разговоров по душам. Вкусно поели рамена, затем зашли за данго, которым лакомились, пока гуляли по улицам родной деревни, дома которой уже заливал алый закат. Можно было никуда не спешить, обсуждать изменения, которые здесь произошли. Пара не заметила, как ноги привели их в бывший квартал Харукаге, и оба остановились, тоскливо осматривая место: от клана осталось лишь пара домов, укрытых высоким сплошным забором, остальное место заняли пару магазинчиков с сувенирами и цветами и небольшой сквер с прудом, за которым ранее ухаживала Цукими, мать Хотару. Если не знать, как это место выглядело сразу после нападения Орочимару, то можно было посидеть на лавочке и насладиться журчанием воды, но Рэнтаро повел подругу дальше, взяв ее за руку и проигнорировав удивленный взгляд. Им вдвоем было бы тяжело находиться здесь продолжительное время.       Он провел ее до дома, когда небо уже украшали звезды, а ночная прохлада заставляла мурашки бежать по коже. Они какое-то время стояли в неловкой тишине, но Цучигумо уже пора было бежать, судя по тому, как она иногда вздрагивала от холода. Рэнтаро пожалел, что не взял с собой какую-нибудь кофту. — Отдыхай, Миюки, — он наклонился, поцеловал девушку в щеку и умилился ее быстрой реакции: румянец залил ее щеки, губы поджались, взгляд убежал в сторону. — Нам не дадут долго сидеть без дела, поэтому возьми от этих спокойных деньков все, что можно, — ладонь ласково погладила волнистые мягкие волосы, и девушка неожиданно обняла юношу, до боли сжала его ребра, отпустила и, не глядя на него больше, скрылась за дверью дома, ничего не сказав.       Рэнтаро замер. Иногда рациональная и холодная Цучигумо вела себя слишком странно, но это выдавало ее искренние чувства, которые все же она не умела скрывать, как бы не старалась быть рассудительной и точной. Она сбросила с себя доспех, который, казалось, было не пробить, когда сбежала Хотару. Видимо, не хотела терять еще и его. Но уходить он и не собирался. Никогда.