Искра в ночи

Чтобы понять себя, нужно посмотреть вглубь, даже если там темно.

— Джирайя

***

      Было тепло и уютно. Тело обволакивала струящаяся энергия, которая проникала в разум и тело, провоцируя различные воспоминания. Перед глазами мелькали родители, друзья из Академии, Саске и другие, переполняющие голову, которая начинала гудеть. Она чувствовала все и ничего одновременно. Вселенная обнимала ее холодными объятиями. Хотару пыталась зацепиться за одно из воспоминаний, чтобы не сойти с ума окончательно, и вскоре у нее это получилось.       Мир остановился слишком резко, что маленькая Харукаге упала на землю, влетев в одну из картин своей жизни и больно ударившись копчиком о землю. Оглянулась. Она находилась на берегу озера, около которого ее семья иногда отдыхала в летнее время. Высокая трава дрожала за спиной то ли от ветра, то ли от страха. Хотару ощущала его тоже тупой болью в затылке. Луна отражалась на водной глади, выглянув из-за облаков, где-то ухнула сова, листва зашелестела на деревьях. Хотару нарушила своим присутствием равновесие этого места, заставила картину ожить.       Харукаге забыла, что делала перед падением.       Она поднялась, огляделась и отряхнула одежду. Рядом никого не было. К высокой траве спускались светлячки, но их свет был холодным и отстраненным. Они двигались неестественно резко. Харукаге почувствовала, что их опасно трогать, но рука сама потянулась к одному из них. Она не смогла контролировать это. Крылатое существо оказалось в маленькой ладошке, малышка прижала ее к груди и закрыла глаза, сосредоточившись. Стало тепло, и она разжала ладонь, выпуская на свободу золотистый огонек, весело взлетевший в небо.       Хотару обрадовалась, подпрыгнула и схватила ещё одного. Отпустила. Светлячок упорхал ввысь. Существа начали понимать, что к чему, и каждый хотел быть золотистой и ловко скользящей по темному небу точкой. Их стало слишком много, из травы появились ещё. Сначала они осторожно кружили вокруг девочки, и она со всей отдачей старалась помочь всем, но затем ускорились, вихрем сжимаясь и врезаясь в ее. Хотару на секунду задумалась, есть ли у светлячков зубки, когда лицо и руки начало щипать от боли. Девочка отмахивалась и шагала назад. Паника охватила ее и Харукаге села, сжимая голову руками и плача от беспомощности. Светлячки окружили ее, образуя кокон вокруг тела. Казалось, будто они нашептывают что-то на ухо. — Хватит! Прекратите! Я не могу всем помочь!       Жжение, удары и гул тысяч маленьких дрожащих крыльев прекратился. Хотару ещё какое-то время сидела неподвижно, боясь открыть глаза. Шум травы, уханье совы говорили о том, что она всё ещё находится в этом месте. — Хотару.       Знакомый голос заставил раскрыть глаза, покрасневшие от слез, и обернуться. Цукими стояла на водной глади: длинные темные волосы струились до самой воды, красивое лицо сияло в свете луны, а глаза были, как никогда, живыми. Мама. Хотару всхлипнула, не веря увиденному. Как она могла здесь оказаться? Девочка бы заметила ее приближение. И почему она стоит там, а не подошла к дочери и не помогла ей? Харукаге медленно поднялась, осматриваясь: она боялась, что светлячки снова нападут на нее. Обнимая саму себя и дрожа, юная особа подошла ближе к озеру. Женщина все ещё стояла там, только теперь протянула руку и ласково улыбнулась, подзывая к себе дочь. Хотару сомневалась. Сделала шаг назад. Цукими на секунду недовольно поджала губы, ее недовольство отозвалось тяжестью в груди. — Кто ты? — голос дрожал. — Где папа? — Папе нельзя здесь быть, Хотару.       Она никогда не называла папу «папой». Только по имени. Хотару нахмурились и уже хотела развернуться, как цепкая ладонь сжала ее плечо. Страх приковал к земле, пальцы задрожали, сжимая рукава хаори. Зрачки бегали в поисках спасения, но вокруг была лишь трава, а лес — очень далеко. — Ты снова меня не слушаешься, Хотару? — в ранее нежном, красивом голосе теперь прослеживалось холодное шипение. Ногти впивались в плечи малышки.       У Цукими никогда не было длинных ногтей. — Ты не моя мама, — набравшись смелости, выпалила Хотару и зажмурилась, готовясь к удару. Его не последовало. — Посмотри на меня. Как я могу не быть ею? — женщина нависла над девочкой. Казалось, она улыбалась, пытаясь состроить дружелюбное лицо.       От существа веяло холодом и смертью. Харукаге слышала ее хриплое дыхание и ощущала его на своей коже. Не-мама была слишком близко. Ее руки исчезли с плеч. — Открой глаза, — существо встало перед Хотару, его голос почему-то стал более детским.       Харукаге покачала головой, зажмурилась сильнее и съежилась, пытаясь ужаться до атома. Попала в ловушку, из которой теперь не выбраться. — Открой свои чёртовы глаза, иначе я сама это сделаю!       Крик шел со всех сторон, вбрасывая в кровь девочки адреналин. Она повиновалась и увидела напротив саму себя, израненную, с дырой в груди. Дыхание перехватило. — Скажи: ты боишься меня?       Хотару молчала. Существо стало расти под звук ломающихся костей. Захотелось снова закрыть глаза, но монстр будто приковал ее взгляд к себе. Теперь перед ней стоял мужчина, его змеиные глаза смотрели, не моргая, лишь длинных язык облизывал пересохшие губы. Тело все еще вздрагивало, подстраиваясь под новую форму. Этот человек казался Хотару знакомым, но она никак не могла вспомнить, где видела его. — Ты боишься меня?!       Сердце упало в пятки, дыхание участилось, перед глазами плыло, но Хотару выпалила на одном дыхании: «Нет!»       Мужчина широко улыбнулся, его глаза сверкнули в ночи. — Лжешь, — произнес он уже тише. Голос стал глубже, вязче, будто шел не из горла, а из-под кожи. — Ты дрожишь, твоя кровь кричит. Ты боишься.       Хотару чувствовала, как дрожь поднимается от ступней к коленям, как сжимается живот, как что-то тяжелое давит изнутри на грудную клетку. Да, она боялась, но она ничего с ним не делала. Просто стояла, смотря прямо на монстра, чьи намерения были до сих пор неизвестны. Змей гордо вздернул нос, довольно натягивая уголки губ так, что края порвались, разрывая кожу на щеках. Он тихо, коротко засмеялся. — И почему же ты сказала «нет»? — мужчина шагнул навстречу.       Девочка сглотнула, выпрямилась, опустила плечи. Слезы все еще стояли в глазах, но она не моргала, почти не дышала, сжимая пальцы в кулаки. Змей стал будто еще выше, его руки вытянулись до колен. Идя к ней, он извивался: позвоночник не выдерживал такой вес. Монстр питался ее страхом. — Потому что ты хочешь, чтобы я боялась тебя, — сказала она и была права. Мужчина замер. — А я боюсь боли, потери, смерти. Но не тебя.       Тень дернулась. Змей стал будто плавится, и скоро перед Хотару вновь стояла она, вся в крови, с дырой в груди, со стеклянными глазами. — Это ты, — прошипело существо. — Сломанная и пустая. Ты станешь такой.       Хотару посмотрела на свое искаженное отражение, глубоко вздохнула и шагнула вперед. Ноги дрожали, трава царапала кожу, но она не остановилась. Где-то ухнула сова. — Если я стану такой, — с каждым словом Хотару набиралась смелости, — это будет мое падение. Не твое.       Глаза отражения расширились, лицо исказила зловещая гримаса. Оно выросло вновь, кости хрустнули, лицо показалось ужасно красивым, но Харукаге уже не испугалась не-мамы. — Ты не понимаешь, — голос существа стал глубоким, многоголосым. — Я внутри тебя. Я твоя сила, и ты без меня никто.       Тень нависла над девочкой. Боль в груди вспыхнула мгновенно, острая, будто игла, пронзающая ноготь. Дыхание сбилось. Светлячки взметнулись вверх, закружились быстрее, словно подхваченные вихрем. — Ты не можешь без меня! — продолжало существо, раздражаясь от молчания жертвы. — Ты слабая!       Хотару сделала еще шаг вперед. Существо дрожало от ярости, но не двигалось, не пыталось накинуться убить. Воздух вокруг него вибрировал. Девочка протянула руку, оказавшись рядом с ним, и коснулась груди — там, где под холодной плотью билось что-то темное и вязкое. Лед обжег ладонь даже сквозь одежду, не-мама оскалила острые зубы. По пальцам потекла чужая, липкая энергия, и тело закричало от ужаса, требовало отдернуть руку.       Она не отдернула. — Без меня тебя бы не существовало. Ты часто брал верх, но я больше не разрешаю тебе управлять мной, — прошептала Хотару.       Монстр вздрогнул. Его форма задрожала, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Тень страха скользнула по его лицу, которое перестало быть похожим на мамино. — Ты не можешь изгнать меня! — голос сорвался и раздвоился, почти перешел на визг. — Я твой предел!       Хотару подняла взгляд, колени перестали дрожать. Она смотрела прямо в змеиные глаза, расширенные в осознании скорой смерти. — Тогда смотри, как я перешагну через тебя.       Харукаге резко сжала ладонь. По руке прошел разряд боли, но вместе с ней — вспышка света, не яркого, а теплого, как дуновение весеннего ветра. Тьма под пальцами начала трескаться, чешуя монстра осыпалась, его глаза помутнели. Светлячки хаотично закружились, но вскоре стали гаснуть, падая в траву.       Существо глухо закричало, будто звук рвался из воды. Его тело расползалось, не находя формы, и вскоре осело холодной пылью у ее ног. В груди кольнуло последний раз.       Мир вокруг стал затягиваться, будто что-то засасывало его.       Она вынырнула, глубоко вдохнула воздух, закашляла и упала на водную, светящуюся золотом гладь. Тело дрожало от пережитого, море мыслей и воспоминаний, которые исчезли в том мире, влетели в сознание вновь, и Хотару заплакала, закрывая лицо руками, когда почувствовала невообразимую легкость. Ничего не давило в груди, в голове стало светлее. Впервые за несколько лет тело было полностью в ее распоряжении. И это было невообразимо приятно. Она была свободной. — Получилось, — выдохнул Сэй-Мэй, Хвост Ясности. — Я не ощущаю его.       Лисица, сидящая рядом, склонилась над Хотару, каменным носом аккуратно касаясь ее лба. Девушка не отвечала, вытирая лицо и приходя в себя. Ей нужно было привыкнуть к самой себе. В ней было необычно много места. Паутинка струящегося по телу света вторила ее радости более ярким сиянием. — Ками, это так странно. Мне так тепло, — Хотару неожиданно засмеялась, оглядывая себя.       Сэй-Рё фыркнула при упоминании другого божества.       Харукаге уже не смущалась своего вида, ее волновало избавление от той части себя, которой не должно было существовать. Перевернулась, села и вгляделась в отражение. На нее смотрела она. Целая, чистая, светящаяся радостью. — Нравится? — заботливо отозвалась лисица, довольная тем, что у девушки все получилось. Хвосты восторженно перешептывались за спиной. — Да, — тут же выпалила Хотару, не отводя взгляда с себя. — А у нас есть подарок! — выпалил Сэй-Кан, Хвост Чувства, не в силах больше держать в себе секрет.       Лисица шикнула, хвосты задрожали и прижались к друг другу. Хотару вопросительно подняла бровь, и Сэй-Рё кивнула, прося ее подняться. Девушка повиновалась. — Мы подумали, что тебе хватит ходить в тех обносках. Не предстало моей жрице носить ободранную одежду.       Лисица топнула по воде, и она забурлила под ногами Хотару и устремилась вверх, обволакивая не тело.       Когда же вода опустилась, на Харукаге была одежда, в которой не искали защиты — только равновесие.       Белая ткань верхнего слоя спадала с плеч свободно и тихо, как тонкий туман между стволами бамбука. Рукава были широкими и длинными, полупрозрачными на свету. Их украшали узоры маленьких крыльев, так знакомых Хотару. Под ней — короткая оливково-зелёная юбка, собранная на талии плотным поясом. Этот цвет был глубоким, приглушённым, не ярким — цвет листвы в тени, цвет земли, напитанной дождями. Юбка расходилась мягкими складками, не сковывая шаг, позволяя двигаться легко, но уверенно. Белые чулки обтягивали ноги, создавая ложное ощущение уязвимости. Гэта отличались от традиционных дополнительными лентами, плотно удерживающими ногу в обуви тем, как они переплетались на лодыжке.       Хотару оглядела себя, с подозрением приподняла юбку и облегчённо выдохнула, когда увидела под ней шорты. Лоб неожиданно что-то обожгло, и она рефлекторно глянула в отражение. — Это знак, который должен был появиться у тебя при первой встрече со мной, — объяснила Сэй-Рё, когда Хотару изучала светящийся в ее лбу незавершённый круг, который постепенно становится тускнее, но не исчезал полностью. — Его называют «энсо». — Что он означает? — Твою незавершённость, — коротко ответила лиса и состроила хитрую морду, когда Харукаге вопросительно взглянула на нее. — Это знак того, что ты стремишься вперёд, что ты допускаешь изменение самой себя, идёшь к прогрессу. Но это мое мнение. Ты можешь воспринимать этот знак в своем ключе. Для каждой жрицы он был разным. — Какой был у моей матери? — неожиданно для себя спросила девушка. — У нее был знак «мусуби», узел, который связывал ее с кланом, традициями, долгом. — Неудивительно, — Хотару улыбнулась своим мыслям: это был подходящий знак для Цукими. — Что же дальше? — Дальше — медитации. Тебе нужно привыкнуть к своему новому «я». Точнее, к твоему настоящему. Затем — я расскажу тебе о клане. Родители посвятили тебя не во все, думая, что тебя не коснется то, что проживали твои предки, но грядет что-то страшнее этого, — Сэй-Рё двинулась к берегу, на котором уже было подготовлено место для медитации. — Почему тебе не рассказать об этом сразу? — в нетерпении спросила Хотару, догоняя лису. — Ты устала после испытания. Если твоя голова ещё не поняла этого, то тело не обманет: ты все ещё подрагивает, глаза твои бегают, мысли пытаются, как бы ты не пыталась это скрыть. Эмоции от пережитого дают энергию, но это не продлится долго, поэтому сначала восстановить, а уж потом мы поговорим.       Хотару недовольно поджала губы, но признала, что Сэй-Рё всё-таки права.       Через время, когда девушка восстановила силы, она готова была слушать, и лисица легла поудобнее, задумчиво взирая ввысь, туда, где должно было быть небо, но сияло золото гармонии и равновесия Безмолвной Бамбуковой Рощи. Хвосты мирно легли на водную гладь, готовясь слушать. — Я пришла в этот мир в самый разгар войн, когда люди, обуздав чакру, направили ее против друг друга. Я была создана из надежд и молитв простых жителей, из воспоминаний, из памяти, которая незримо течет в мире и сходится здесь в одной точке. Я была создана чакрой, что не могла найти свое место в мире, полной боли и отчаяния, и ей нужна была сила, восстанавливающая баланс. Место, где души могли найти покой, существо, которое способно дать надежду.       Мне неведомы истинные причины, почему именно Хикари Харукаге, первой жрице, открылся путь ко мне. Она была дочерью обычной травницы, часто болела и не отличалась особой чакрой. Но был потенциал, незримая мной сила, которую унаследовали потомки. В то время, как другие проходили мимо Рощи, чувствуя в ней что-то неладное, она шла вглубь, ощущая в ней умиротворение и слушая шепот душ. Сама судьба, или что-то большее, позволило ей найти меня, и для меня это был знак — передать силу и мудрость существу, живущему в том самом страшном мире, в который я не могла проникнуть без проводника. Она приняла все, не испугалась и смело унесла знания и мою силу в ваш мир. И крики боли и отчаяния, царившие здесь, начали стихать, как и войны, которые лишь короткими порывами нарушали покой. В мире наступал порядок и равновесие, пока поколения не сменяли друг друга и новые конфликты не возникали между ними. Каждая жрица исправно исполняла свой долг, пока не явились Учихи — клан, неподвластный самому Создателю. Клан, в котором убийства сородичей поощрялось ещё большей силой. Они презирали Харукаге — целителей, несущих покой, и считали, что, захватив власть полностью, создадут мир, который все заслуживают.       Хотару опустила взгляд, нахмурилась и сжала кулаки. Сэй-Рё говорила истину, и это кололо ещё больнее, заставляя задуматься, не станет ли Саске таким же, когда исполнит свою цель. — Я не могла вмешаться, жрицы тоже. Ни я, ни они не обладали силами, способными остановить бурю, но мы обладали нечто большим — способностью нести спокойствие в сердца людей в мире, в котором ужас и страх может породить аномалии, ведущие к гибели огромного количества живых существ, не только людей. Несмотря на гнев Учих, клан Сенджу признавал нас: наше желание исцелять, стремление создать мир без войн и способность находить свет там, где кругом царит лишь тьма — все это откликалось в их сердцах.       Клан создал совет Каге, в котором обсуждалось не как победить в войне, а как исцелить то, что после нее остается, и затем это за основу взял Хаширама, когда создавались первые страны и деревни. Мир разделялся, и Харукаге не поспевали за его изменениями. Трещин стало слишком много, и, пытаясь залатать их, Харукаге сами уходили во мрак, теряли себя, своих близких, пока их не стало слишком мало. Жриц, способных познать мою силу, становилось все меньше, клан терял свое влияние. Хаширама с радостью пригласил Харукаге в свою деревню, потому что ценил их мудрость, стремление в равновесию и умение находить общий язык с людьми. Так мы приблизились к власти в стране Огня, но Мадара Учиха, его правая рука, этого, конечно же не хотел, и пытался найти полезность в целителях, чтобы оправдать их место в иерархии. И нашел. Их проклятым глазам, как ничему другому, необходима была целительная сила. Уходя во мрак, они искали свет в чужих глазах, отбирая их у любимых, но те, кто не желал идти против близких, приходили к Харукаге, надеясь на то, жрицы, — которые появлялись все реже, — исцелят проклятье. Они и правда помогали, только не давали той силы, которую они бы обрели, если бы поступили, как настоящие наследники. Гордость Учих, их желание обрести истинную силу и власть, отрезало их от простого исцеления. Идти к Харукаге — значит, признать свою слабость.       Напряжение росло. Мы предупреждали Хашираму о тьме, нависшей над деревней, но он слишком сильно верил Мадаре — и в этом была его ошибка. В той войне погибли почти все члены клана Харукаге. Харукаге Мио, жрица того времени, пыталась остановить Хашираму и Мадару в их последней битве, и она первая, у кого получилось выпустить меня в ваш мир. Полноценно, не жалкую миниатюрную копию, настолько ее вера и желание принести мир были сильны. Но у нас не получилось. Мио покинула меня, а я не смогла поддерживать свое тело без проводника. И вскоре все стихло. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, но Безмолвную Бамбуковую Рощу пробудил плач твоей матери, слабый, почти слышимый. Казалось, он стихнет в любой момент и лишит меня надежды увидеть и обучить еще одну жрицу. Ее способности почти не проявлялись долгое время. Я боялась, что это какая-то ошибка, что связь жриц со мной теряется. Она так меня и не нашла, смогла являться ко мне только во время медитаций и очень сильно боялась, когда узнала, что родится дочь. Боялась, что она, ты, тоже окажетесь на грани смерти при рождении. И ее страх был настолько сильным, что… — Я помню, что было дальше, — резко оборвала Хотару и поднялась, пройдя мимо лисицы.       От полученной информации болела голова, выслушивать дальше Хотару уже не могла, особенно историю, подробности которой она не хотела знать. Вот что имел в виду Орочимару, когда говорил в Лесу Смерти о том, что Харукаге — забившаяся в кучку тень былого величия. И теперь от него осталась единственная наследница. — Ты обещала мне помочь со свитками, — Хотару приходила в себя, мысли разбирались по полочкам, решимость рождалась дрожью во всем теле. — Да, — сказала Сэй-Рё, подойдя к девушке и мягко взглянув на ее напряжённое лицо. — Ты готова начать? Это займет время. — Неужто ты говоришь о времени? Разве оно здесь что-то значит? — Хотару усмехнулась, покачав головой. — Я успею изучить все, прежде чем Саске вернётся за мной. — Время всегда что-то значит... Будь аккуратнее с Учихой, Хотару, — насторожилась лиса, дёрнув ушами. — Чакра Мадары затихла по моим меркам лишь недавно. Неизвестно, как он влиял на события все это время, пока доживал свой век. — Но он же умер в битве с Хаширамой, — удивилась Харукаге, подняв взгляд на Сэй-Рё. — Как и на что он мог повлиять? — Я не ощущаю то, что он именно делал, лишь чувствовала. Но он выжил, Хотару, в этом я уверена. И его чакра начала угасать перед нападением Девятихвостого Лиса. — Перед? — Хотару начинала злиться, что такие подробности она узнает только сейчас. — Кто же тогда напал на Коноху?!       Сэй-Рё ощущала ее гнев, но не реагировала. Ее взгляд светящихся глаз без зрачков глядел прямо в душу, и Хотару ощутила, как ее будто мягко обнимают, успокаивая. Она повиновалась. У лисы все равно не было ответов. Были только ощущения, но они бы сейчас не помогли. Девушка глубоко вздохнула. — Мне нужен тот свиток. Техника на котором у меня не получалась.       Лисица кивнула. На этот раз у Хотару все получится.

***

— Здесь ничего, — устало донесла Миюки до Рэнтаро в другой части коридора, выкинув через плечо очередную склянку.       Они обошли все помещения в убежище и нашли только пару книг по медицине, — там не нашлось ничего интересного, — и отрезанную руку Орочимару с кольцом, на котором было выгравировано кандзи «небо». Посчитав вещицу бесполезной, раз Орочимару ее оставил, ее не тронули. С потолка то и дело что-то рушилось, мебель почти отсутствовала. Убежище будто было сделано впопыхах, только для того, чтобы Саске восстановился после активирования печати.       Побродив ещё немного по коридорам, команда решила разрушить убежище. Они выбрались из него, и Миюки приступила к своей работе, уперевшись ладонями в землю. Все вокруг затряслось, птицы взлетели в воздух, и земля вокруг входа стала затягиваться, зашивали рану. Где-то в глубине рушились стены, исчезали коридоры под грудой камней и корней деревьев. Рэнтаро стоял за спиной, осматриваясь и прислушваясь. — Готово, — Цучигумо отряхнула ладони, довольствуясь своей работой. — Как ничего и не было. — Блестящая работа. Если я умру до тебя, похорони меня этой техникой, — Рэнтаро подмигнул девушке, складывая несколько печатей и вытягивая руку в сторону Конохи. На ладони, сверкая и треща, образовалась птица из молний, похожая на ласточку формой крыльев. — Горное убежище уничтожено, зацепок не обнаружено, движемся в Северное убежище. Слежки не обнаружено, противников не встречали, — продиктовал он.       Птица раскрыла крылья, приняв информацию, и пулей устремилась вперед. Миюки закрыла уши ладонями. Техника издала звук, будто молотом ударили по металлу. Дрожащий след из искр какое-то время летал в воздухе. — Я готова похоронить только твой черный юмор, — прокомментировала девушка, когда звон в ушах прекратился. — С возрастом начинаешь воспринимать жизнь иначе, особенно, если ты шиноби, — важно произнес юноша. — С чего вдруг ты стал таким взрослым? — Цучигумо подняла бровь, парень таинственно улыбнулся, смотря куда-то далеко. — Мне просто кажется, что ситуация становится крайне нестабильной. Сейчас нигде не безопасно, — Рэнтаро никогда не был настолько задумчивым и серьезным. В его взгляде не было той игривой искры, предвещающей очередные забавы. — Поэтому думаю наперед, — уголки губ чуть дрогнули, лицо юноши смягчилось, и этого хватило, чтобы Миюки немного расслабилась. — Идем, — произнесла она, поднимая рюкзак с земли и закидывая его на спину.       У них оставался вечер, чтобы дойти до следующего места, которое находилось на другом конце деревни.       Утром, после тяжёлого сна в лесу, пара двинулась к каменистому берегу. Рэнтаро замер, прежде чем они вышли на открытую местностью, остановил девушку, схватив ее за запястье, и дернул назад, скрываясь в кустах. — Ты что творишь? — шикнула на него Миюки, но вырываться не стала, рефлекторно осматриваясь и скрывая чакру. — Ты не слышишь? — не обращая внимания на возмущения, спросил парень, аккуратно выглядывая из укрытия. С его способностями было неудивительно, что слух у него лучше. — Там драка.       Макушка Миюки тоже показалась над зеленью. Драки она не видела: возможно, она происходила в убежище в скалах, до которого было уже рукой подать, а вот подозрительную троицу заметила почти сразу. Шиноби не спеша двигались в сторону скалы, видимо, желая попасть туда же, куда и она с Рэнтаро. Один из неизвестных показался ей подозрительно знакомым. Сердце пропустило удар. Это же… — Учиха… — почти неслышно, одними губами произнес Судзумари. — Хотару с ним нет, — озвучил он мысли спутницы, и оба переглянулись, думая об одном и том же. — Он не мог убить и ее. Может, она сбежала, — неуверенно обдумывала Миюки. По выражению ее лица было видно, сколько мыслей сейчас приходит к ней в голову, которые она пыталась обработать как можно быстрее. — Или отправилась на поиски свитков клана, не желая тратить время на планы Саске. В любом случае, у нее была конкретная цель, куда двигаться после смерти Орочимару, с ней ничего не могло случиться. — Или можем спросить у него самого, — былой азарт возвращался к Рэнтаро. Миюки толкнула его в плечо. — Не говори глупостей. Нам придется ждать, пока они не закончат свои дела. Учиха не зря сюда пришел, он собирает команду, судя по тем двоим, что плетутся за ним. Если бы они не были ему полезны, он не стал бы их звать за собой, больно гордый и самовлюбленный. — Не настолько, раз Хотару в нем что-то нашла. — Мы вдвоем с ними все равно не справимся. Способности двоих неизвестны, а Саске точно научился новым приемам. Он и в Академии был лучшим. Не думаю, что мы сможем узнать хоть что-то, даже применив силу.       Рэнтаро ее перебил, закрыв рот рукой, и уставился вперёд, не моргая. Цучигумо опешила, когда заметила, что девушка рядом с Учихой, указывает в их сторону. Она не могла их засечь, если бы не была сенсором, ведь оба умели скрывать чакру достаточно хорошо. Никому не нужно было отдавать команды, чтобы сорваться с места и устремиться подальше отсюда. Присутствие той куноичи в корень меняло дело, они не смогут просто переждать в засаде и проследить за группой с близкого расстояния. — Они не двинулись за нами, — выдохнула Миюки спустя какое-то время их пути, слушая вибрации земли. — Видимо, то, что находилось в убежище, важнее, или мы просто не показались им угрозой. — Нам же лучше, переждем. И зачем им еще один сенсор? Может, что-то всё-таки случилось с Хотару? — Рэнтаро сел на землю и отпил немного воды из курдюка. Цучигумо задержала взгляд на том, как двигается его кадык, но почти сразу отвернулась, задумавшись. — Я тоже за нее волнуюсь, но у нас задание от Пятой, и мы должны его выполнить, — девушка села на упавший давным-давно ствол дерева. — Через пару часов отправь птицу изучить местность около убежища. Если она заметит что-то подозрительное, то нам необходимо будет отправиться искать другое. Как раз Наруто рассказывал про разрушенное место в деревне Травы, где они встретили Хотару и Саске.       То, что их план так быстро разрушился неожиданной встречей, раздражало девушку, как и неопределенность судьбы ее старой подруги. Миюки металась между желанием отправиться на ее поиски и выполнить свой долг. И то, и другое отзывались в ней порывом отправиться к цели, которую она посчитает более важной. И выбор был — долг. Цучигумо должна была нести ответственность за ту жизнь, которую выбрала, а Хотару — за свою, и если судьба решит столкнуть их вместе, то они встретятся и без поисков друг друга. — Ты права, — решительно кивнул Рэнтаро, желая ещё глоток. — Пока у нас есть конкретная цель, следуем за ней, но не забываем про незакрытый вопрос с Харукаге. Мне теперь жутко интересно, где она и что с ней. — Обязательно спросим, как встретимся. Теперь за дело: мы должны изучать все, что найдем, особенно в деревне, созданной самим Орочимару.       Команда обошла местность. Неподалеку была группа заброшенных домиков, в одном из которых они и сделали полноценный привал, чтобы переждать время и отправиться обратно к Северному убежищу. Перекусили, изучили еще раз записи об известных убежищах, которые делали впопыхах, ведь Джирайе некогда было рассказывать больше. Ничего нового не нашли, они знали каждое слово наизусть. В одном из домов отрыли иссохший труп в горе книг и досок: куча склянок и пробирок, испачканный белый халат и шприцы вокруг говорили о том, что человек был либо медиком, либо алхимиком, у которого эксперимент пошел не по плану. Ран Миюки не нашла, по крайней мере, на видимых местах, ведь переворачивать труп она не собиралась. Было решено упокоить его вместе с домом техникой девушки. Земля съела здание за несколько секунд, и команда наконец вздохнула спокойно, перестав ощущать вонь, исходящую от мертвеца. — Лишь бы не подхватили чего, — издал смешок Рэнтаро, Миюки смиренно покачала головой. — Пора посылать в разведку Амацуруги. Твоя техника будет слишком подозрительной, призыв лучше подойдёт. — Ты просто хочешь, чтобы я себя ранил, — хмыкнул парень.       Миюки выжидающе глядела на него и молчала, не желая принимать отказ.       Судзумари вздохнул, укусил палец до крови, сложил печати и ударил ладонью по земле. Хлопок! В воздухе появилась небольшая птица, похожая на ласточку: черная, с раздвоенным хвостом, узкими крыльями и рвано движущаяся в воздухе. Она оставляла за собой еле заметный светящийся шлейф, ее перья были заостренными и растрепанными. — Лети на север, там есть убежище в скалах, аккуратно изучи его: остался ли на месте черноволосый парень, Учиха, девчонка в очках и парень с огромным мечом, — продиктовал Судзумари, надеясь, что существо его поняло, и птица кивнула. — Будет сделано! — резко развернувшись в воздухе, Амацуруги исчезла в глубине леса.       Миюки знала о таких техниках, знала о том, что призывные животные зачастую разговаривают, но всегда удивлялась этому, будто в первый раз их слышала. Призванное существо Рэнтаро казалось ей особенным: такая аккуратная птица, чудо природы, которое согласилось служить юноше. Жабы Наруто, псы Какаши-сенсея, обезьяна Третьего Хокаге — ни одно существо не шло в сравнение красотой Амацуруги, которая могла и увеличиваться, и пропитываться стихией Рэнтаро, молниеносно разя врагов, и держать их на своей спине, позволяя взглянуть на облака поближе, окрашенные цвета заходящего солнца. Они старались пользоваться ей по необходимости, поэтому прогулки по небу были только по особым случаям. Цучигумо проследила за ней взглядом и села около дерева, Рэнтаро устроился рядом. Оставалось лишь ждать. — Они двинулись на восток, ушли достаточно далеко, — тараторила птица, вернувшись спустя какое-то время. — Оставили после себя кучу пленных без сознания, никого не убили, но там небезопасно. Следует отправить Хокаге сообщение о подкреплении для зачистки убежища. — Спасибо, Амацуруги, — Рэнтаро позволил птице сесть на ладонь, погладил ее по макушке, и существо испарилось в дымке.       Он привычно сложил печати, продиктовал план и отправил молнию в сторону Конохи, которая, долетев до Цунаде, произнесет его сообщение и испариться, отдав чакру, вложенную в нее. Рэнтаро был доволен сочетанием своей клановой техники и его стихии. Он был одним из лучших по скоростной передаче информации и добился почти всего, чего хотел.       Родители гордились им, как и он сам собой, вступив в ряды АНБУ, благодаря своей силе и самоотдаче на тренировках. Сэйдзи-сенсей плотно взялся за него, когда пришло время вновь проходить экзамен на чуунина, и вложил в него много своих знаний и опыта, чтобы юноша дошел до самого конца, что Судзумари и сделал, буквально пролетев без труда по всем испытаниям. Затем последовало море мелких заданий по помощи жителям, после — более сложных с кураторством генинов. Из них получилось создать дружную команду, и это делало Рэнтаро еще счастливее. Для полного счастья оставалось лишь наладить личную жизнь, но, когда вы оба шиноби, тяжело предаваться теплым чувствам без страха за то, что каждый день — последний. Любая миссия — лотерея, и даже на самом низком ранге можно столкнуться с непроходимыми препятствиями.       Он не хотел для Миюки такой судьбы, но не мог ничего поделать с желанием быть с ней хотя бы на заданиях. Она отказывалась уходить из спецотряда, и если Цучигумо что-то решила, то никто не мог ее переубедить. Чаще всего они встречались на миссиях, в свободное время лишь отсыпаясь в Конохе, чтобы затем отправиться в очередное путешествие. Он надеялся, что, отдав достаточно сил на защиту деревни, они смогут уйти на заслуженный покой, открыть магазинчик с украшениями из камня, которые создавала в свободное время Миюки, и спокойно дожить свою жизнь. Рядом, наслаждаясь спокойствием и обществом друг друга. Однако судьба распорядилась так, что в мире появлялось все больше смертельных угроз. И Рэнтаро должен был стать еще сильнее, чтобы защитить девушку от них. — Ты чего смотришь? — раздраженно спросила Цучигумо, готовая отправиться дальше. — Любуюсь твоей красотой, конечно же, — лучезарно улыбнулся Рэнтаро, подмигивая девушке, и та цокнула и закатила глаза, вызвав смех напарника.       Ее серьезность всегда его забавляла.