Искра в ночи

***

      Хотару бродила по городу вместе с Суйгетсу. Будучи выходцем из деревни Тумана, где в свое время прорастала преступная активность, он знал некоторых личностей, которые пустили корни глубже в мир шиноби. Он предполагал, что один из банкиров мог что-либо знать об Акацуки, поэтому они уверенно шагали в контору, надеясь на то, что ее не перенесли. — Опа, молодые люди, — завернув в переулок, радостно произнес Хозуки. — Будьте так добры, пропустите. Я тут с дамой, позориться вам не советую.       На входе в заведение стояла пара охранников. На вид грозные, мощные и непобедимые, они лежали на земле спустя минуту. Если бы не наставление Саске, что убивать нельзя, то они лишились бы готов. Учиха для того и отправил Харукаге с ним, чтобы она держала блондина в руках. Хотару осторожно перешагнула через них в узком проходе, и Хозуки по-джентельменски открыл перед ней дверь. Они спустились по лестнице, девушка вошла в кабинет Гинджи, того самого банкира, первая, вызвав самодовольные улыбки всех присутствующих. Около мужчины стояла ещё тройка защитников. — С как с вопросом пожаловала, кроха? — спросил мужчина, убирая бумаги в сторону. — Вопросы есть только у моего друга.       Хотару отошла, и в помещение влетел возбуждённый Суйгетсу: любые битвы пробуждали в нем другую личность, слишком импульсивную и голодную до крови, но он сдержал свое слово. Оглушил первого охранника, подсек мечом второго, чтобы его голова вошла ровно в дырку оружия, и банкир с ужасом отскочил к стене. Меч врезался в стену, оставляя места в полукруге ровно для горла бухгалтера. Третий охранник осел в углу и был не опасен. — Что ты знаешь об Акацуки? — сходу спросил Суйгетсу, свободной рукой поднимая голову мужчины за его шикарную шевелюру. — Ничего я о них не знаю! — Да? Так может, моей подружке залезть к тебе в голову? Она там пороется так, что у тебя в прямом смысле начнут плавиться мозги. Тебе нужны мозги? Ты ж ими вроде как работаешь, чтобы клиентам прибыль умножать!       Хотару, не желая просто смотреть на представление, подошла к столу, разбирая бумажки. Ничего необычного не было. Авансовые отчёты неизвестным ей лицам, которые она перечисляла, но Суйгетсу ни одного не узнал; договоры предоставления услуг тоже оказались бесполезны. Казалось, каждая бумажка была поддельной, но оно и неудивительно. Хотару вздохнула. — Придется лезть в его голову. — Давно пора! — кровожадно облизнулся блондин, отчего Гинджи громко сглотнул, бегая глазами по беспомощным охранникам. — Я не хотела такого исхода, — холодно и таинственно протянула девушка.       Она протянула светящуюся ладонь к мужчине, и тот взвыл, ощутив опасное тепло на макушке. — Какузу, Какузу! — Что — Какузу? — в тон ему прокричал Суйгетсу.       Хотару такой ответ не устроил и она положила ладонь на макушку банкира полностью, и тот замотал головой, пытаясь отстраниться в ужасе. — Это один из членов Акацуки, которых вы ищите! Убери свою руку, я все расскажу!       Харукаге засомневалась, но ладонь убрала. Все равно плавить мозги она не умела, хотя ни разу не пыталась. В голове возник вопрос, сможет ли она так сделать, если захочет? За такие мысли она получила фантомный шлепок в голове от Сэй-Рё. Девушка не отходила, чтобы банкир не расслаблялся. — А, Какузу… Я о нем наслышан. Пересчитает не только ребра, но и каждую копейку. И что с ним? — Они приходят с деньгами раз в месяц, обменивают свои трофеи на деньги в своих убежищах! Но, как я слышал, команда из Конохи его порешала вместе с напарником Хиданом!       Хозуки удивился такому исходу событий. Всё-таки убить кого-то из Акацуки — задача не из лёгких. Хотару же удивилась тому, кто именно от них избавится. Не Миюки ли с Рэнтаро в этом участвовали? — Где они располагаются? — Я не знаю точного расположения, иначе бы я не был их банкиром, а уже сам себе ряд яму, но точно знаю, что они сидят в труднодоступных местах, граничащих со Страной Огня, и скрывают себя печатями. Еще существует сеть временных баз для запечатывания хвостатых. Они находятся в Стране Рек и Стране Железа, об остальных я без понятия. — Да неужели? Пять минут назад ты и знать не знал, кто такие Акацуки. — Я говорю правду! Точной цели я их не знаю, но они ловят джинчурики и тратят на это огромное количество денег и времени. — Что ты расскажешь об Итачи Учиха и Кисаме Хошигаки?       Банкир на секунду задумался, в панике пытаясь вытащить из памяти хоть какую-то информацию о перечисленных преступниках. — Они напарники. В последний раз приходили узнать о джинчурики четыреххвостого. Этот монстр находился в Стране Земли. Думаю, вам стоит искать убежище в той стороне…       Прогремел взрыв. У Хотару кольнуло в сердце, и она, не обращая внимания на вопросительный взгляд Хозуки, выбежала из здания, с ужасом смотря на то, как вдалеке виднеется огромная сияющая фигура. Земля под ногами задрожала, в лицо ударил теплый ветер, но второй порыв почти сбил девушку с ног. Напарник выбежал следом и, выругавшись, схватил Харукаге за руку, устремившись к выходу из города.       Боль отдалась даром во всем теле вновь, и Хотару была рада, что Суйгетсу не отпускал, пока они не выбежали на берег реки. Это Саске. Он был именно в той стороне. Пока парень подготавливал все для призыва, не забывая проклинать всех вокруг, девушка не сводила взгляд с того места, где только что кто-то что-то подорвал. Она глубоко вздохнула, сжала кулаки, сосредоточившись, и ощутила знакомую чакру, живую, теплую, но ослабевшую. Лишь бы Суйгетсу успел!       Хлопок заставил Хотару вздрогнуть, открыв глаза. От огромного змея исходил дикий жар, чешуя буквально плавилась температуры, которую только что пережила. Он что-то говорил, что мог услышать только один человек, что выполз из кольца, в которое свернулось животное. Учиха упал на камни, но не произнес ни звука, устало переворачиваясь и пытаясь подняться. Верха на нем не было, все тело — изранено. Удивительно, как он пережил то, что недавно с ним произошло.       Хотару тут же собралась, подбежала к юноше, сев рядом с ним, и положила ладони на еле вздымающуюся грудь. Золотое свечение проникало вглубь тела тем теплом, которое может подарить лишь родной человек. Напряжённое выражение лица быстро сменилось на обыкновенно безразличное. Саске смог открыть глаза, задержать взгляд на девушке, что взволнованно его лечила, не замечая дрожь в руках. Что бы она делала, если бы он погиб? И какой ужас ее ждёт, когда он столкнется в сражении с братом? Она никогда в нем не сомневалась, но сейчас была не уверена, что сможет вот так просто стоять и ждать, пока все закончится. — Ты не должен был так рисковать, — выдавила из себя Хотару. — Они застали меня врасплох, я не мог отступить. Не узнал ничего полезного, но двух Акацуки этот взрыв точно уничтожил. Один из них сам себя и подорвал, — перехватив руку девушки, Саске осторожно отстранил ее от себя и привстал, ощущая себя намного живее. — Спасибо, Хотару, — чуть тише бросил он, окончательно поднимаясь на ноги.       Змей исчез в дымке, окончательно испустив дух. За время лечения около них успела собраться остальная команда. Взволнованная Карин тяжело дышала, она находилась дальше всех и, видимо, бежала со всех ног, чтобы успеть. Джуго внимательно оглядывал лидера, проверяя, все ли конечности целы.       Отложив все расспросы, команда двинулась в гостиничный городок неподалеку. «Солнечный свет» стал для них укрытием на ближайшие пару дней, это точно.

***

— Взрыв мог привлечь ненужных людей, — с намеком на Наруто произнес Саске, и Хотару понимающе кивнула, нервно закусив губу.       Он сидел на футоне. Грудь и голову ему обмотали бинтами. Выглядел он крайне побитым даже после техник двух медиков. Харукаге больше не поднимала тему об опасности его битвы с Итачи. — Что вы узнали?       Карин не смогла ничего выяснить, а вот Джуго смог выведать у птиц возможное убежище Акацуки, которое находилось именно в той стороне, на которое указал банкир. Суйгетсу дополнил информацию тем, что он с Хотару выведал еще. Было принято решение выдвигаться через пару дней, если только сенсор не почувствуют приближающуюся опасность раньше времени.       Хотару почти не спала эти дни. Подлечивала оставшиеся раны Саске, почти с ним не разговаривая. Впервые она ощущала приближение настоящей угрозы: не той, которая влияет на целый мир и с которой этот целый мир мог бороться. А той, которая нависла над единственным человеком, чью боль и ненависть она принимала полностью.       Он и сам не заводил разговор, полностью погрузившись в план сражения. Он и так давно представлял, как убьет Итачи, продумывал свой каждый шаг, но с таким противником следовало иметь сотню запасных планов в запасе, чтобы все прошло так, как надо. И закончилось так, как надо.       Саске почти не ел, но, когда Хотару напоминала ему о том, что тогда он с большей вероятностью проиграет, кидался на еду, будто в последний раз. Двигался резко, часто просыпался, отвечал грубее обычного. Вместе с его нервами натягивались струной и нервы Хотару. Его раздражение, злость и ненависть, упоение от представления чужой крови на руках оседали в сердце куноичи тяжелой и липкой субстанцией, которую просто так было не оторвать. И она надеялась, что вскоре все это закончится.

***

      Убежище Акацуки встретило их вязкой сыростью и тяжёлой тишиной, от которой постепенно начинало звенеть в висках. Узкие каменные коридоры уходили глубоко под землю, изгибались, словно внутренности огромного мертвого зверя, и редкие факелы почти не рассеивали темноту. Саске шел впереди быстро, не оглядываясь, и только по напряженной линии его плеч Хотару понимала, насколько сильно он сейчас сдерживает себя.       Чужая чакра ощущалась всё отчетливее.       Итачи не скрывал своего присутствия. Наоборот — будто специально позволял брату чувствовать каждый шаг к нему, каждую секунду ожидания. Его чакра была знакомой Саске до боли, но Хотару различала в ней и другое: глухую усталость, оседающую глубоко внутри тела, как яд, слишком долго текущий по венам. Это ощущение не было похоже на обычную болезнь. Чакра Итачи словно медленно разрушала сама себя.       Они нашли его в просторном зале, где стены терялись во мраке. Итачи стоял спиной ко входу около одной из каменных колонн, и тусклый свет факелов скользил по чёрному плащу Акацуки, выхватывая из темноты красные облака. Он не обернулся сразу, будто уже давно знал, что они придут именно сейчас.       Хотару почувствовала, как рядом с ней резко потяжелела чакра Саске. — Итачи.       Тот медленно повернул голову. Его взгляд задержался сначала на брате, а затем спокойно скользнул к Хотару, словно её присутствие здесь было самой ожидаемой вещью из возможных. В тёмных глазах не мелькнуло ни удивления, ни раздражения, лишь короткое, почти незаметное понимание. — Значит, ты все-таки пошла с ним, — произнес он тихо.       Хотару ничего не ответила. Под этим взглядом становилось не по себе, будто Итачи видел не лицо, а что-то глубже, то, что обычно скрывалось даже от неё самой. Сэй-Рё внутри отозвалась тяжелым, вязким гулом.       Саске шагнул вперёд. — Я пришёл закончить это.       Итачи отвел взгляд от Хотару и снова посмотрел на брата. Некоторое время он молчал, будто раздумывал над чем-то, после чего едва заметно покачал головой. — Не здесь. Я буду ждать тебя в убежище Учиха.       В голосе не было ни угрозы, ни сомнения. Только спокойная уверенность человека, который уже давно все решил.       Саске усмехнулся коротко и зло. — Хочешь умереть дома? — Хочу, чтобы ты увидел то место еще раз перед тем, как окончательно ослепнешь. Только приходи один, если не хочешь видеть смерть еще одного близкого человека.       Тишина в зале мгновенно стала тяжелее. Хотару заметила, как дрогнули пальцы Саске, и почувствовала вспышку чакры, прокатившуюся по помещению короткой волной. Итачи продолжал смотреть на него спокойно. — Ты ведь уже чувствуешь это, не так ли? Глаза начинают забирать слишком много. Твое тело еще держится, но ненависть всегда сжигает Учих быстрее, чем они успевают это понять.       Саске резко дернул плечом. — Не смей говорить так, будто знаешь меня. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.       Итачи сделал медленный шаг вперед, и Хотару впервые заметила, насколько тяжело ему даются даже такие простые движения. Это было почти незаметно: короткая пауза в дыхании, напряжение пальцев, слишком медленный поворот головы. Человек напротив буквально рассыпался изнутри, но продолжал стоять так, будто не имел права показать слабость.       Его взгляд снова скользнул к Хотару. — Клан Харукаге всегда появлялся рядом с Учиха в самые худшие времена. Забавно, что даже сейчас ничего не изменилось.       Саске нахмурился. — Не впутывай ее в это. — Почему? — Итачи слегка склонил голову набок. — Разве ты сам еще не понял, зачем она рядом с тобой?       Воздух в помещении дрогнул. Хотару почувствовала, как Саске напрягся еще сильнее, но Итачи уже продолжал, не отводя от брата взгляда: — Наш клан называл Харукаге светом для глаз Учиха задолго до основания Конохи. Когда шаринган начинал пожирать зрение своих владельцев, именно их чакра позволяла видеть дольше. Они вытаскивали Учих из темноты снова и снова, пока те продолжали разрушать себя ради силы.       Его голос оставался спокойным, но в этой спокойности было что-то особенно жестокое. — И вот ты стоишь здесь рядом с ней точно так же, как многие до тебя. Скажи, Саске… когда твои глаза начнут угасать окончательно, ты тоже будешь цепляться за ее свет, лишь бы не остаться слепым?       Шаринган вспыхнул алым почти мгновенно. Чакра Саске ударила по залу с такой силой, что пламя факелов дернулось в стороны.       Но Итачи не остановился. — Или дело уже не только в глазах? Может быть, ты просто слишком боишься остаться в темноте один?       На этот раз Саске сорвался с места раньше, чем Хотару успела вдохнуть. Чидори ударило раньше, чем Хотару успела моргнуть.       Сгусток молнии разорвал полумрак убежища резким голубым светом, осветив стены и лицо Итачи на короткое, почти нереальное мгновение. Воздух наполнился запахом озона и жженого камня. Саске двигался слишком быстро, слишком зло. Вся накопленная за годы ненависть прорвалась в одном ударе, направленном точно в грудь брата. Но тело Итачи лишь дрогнуло.       По плащу пошли темные трещины чакры, силуэт исказился, будто отражение на воде, а затем рассыпался на воронов. Черные перья взметнулись по залу шумным вихрем, ударяясь о стены и растворяясь в воздухе.       Последнее черное перо растворилось в воздухе, и убежище Акацуки погрузилось в вязкую тишину. Запах молнии все еще стоял в воздухе после Чидори, а по каменному полу медленно расползались тонкие трещины от удара Саске. Он неподвижно стоял посреди зала, тяжело дыша, будто до сих пор видел перед собой Итачи, а не пустое место, где несколько секунд назад рассыпался клон.       Хотару чувствовала, как нестабильно дрожит его чакра. Ярость внутри него не утихала — наоборот, становилась плотнее, тяжелее, словно слова Итачи сумели добраться туда, куда не доставала даже ненависть.       Саске резко отвел руку в сторону, стряхивая остатки техники, и направился к выходу. Его шаги отдавались по коридорам слишком громко.       Хотару пошла следом, но почти сразу остановилась всего на мгновение, прислушиваясь к тяжелому осадку чакры Итачи, оставшемуся в этом месте, однако Саске сразу обернулся. Взгляд у него был раздраженный, напряженный — и слишком внимательный для человека, который пытался делать вид, будто его ничего не волнует. — Что такое?       Хотару покачала головой, и он еще несколько секунд смотрел на нее, прежде чем отвернуться. Только тогда она поняла, что вопрос был задан не из раздражения.       Саске продолжил идти медленнее прежнего. Через некоторое время он все-таки заговорил, не оборачиваясь: — Он сказал приходить одному. — Да.       Короткий ответ растворился в полумраке коридора. Некоторое время они снова шли молча, пока Саске неожиданно не остановился у выхода из убежища. Холодный ночной воздух сразу ворвался внутрь, качнув пламя факелов.       Он не смотрел на Хотару, когда заговорил снова. — Не иди за мной, когда все начнется.       Слова прозвучали жестче, чем он, вероятно, хотел. Саске стоял напряженно, опустив взгляд куда-то в темноту леса впереди, и Хотару вдруг отчетливо поняла: дело было не в недоверии и не в желании оттолкнуть ее.       Он просто не хотел, чтобы Итачи снова использовал ее, чтобы добраться до него самого. И от осознания этого внутри стало неожиданно тепло и больно одновременно.       Хотару подошла ближе, остановившись рядом. Несколько секунд Саске молчал, будто ждал возражений, но она ничего не сказала. Только почувствовала, как его чакра постепенно успокаивается рядом с ней, пусть и совсем немного.       Потому что, несмотря на все сказанное, часть его все еще не хотела уходить туда одному.

***

      Рассвет поднимался над тихим густым лесом. Казалось, даже птицы затаились в предвкушении боя.       Команда стояла на крыше одного из пустых зданий, чуть дальше от убежища Учих. Карин стояла поодаль, обхватив себя, непривычно собранная и обеспокоенная. Сенсорика не давала ей покоя: чакра братьев Учиха ощущалась слишком тяжелой даже на расстоянии. Суйгетсу со скучающим видом сидел на полу, смотря на Кисаме Хошигаки — мечнике, чье оружие хотел заполучить блондин уже давно. Хотару не моргая смотрела на видневшуюся крышу здания, над которой сгустился туман темной энергии, полной ненависти и желания пролить кровь, а Джуго заботливой тенью стоял рядом, волнуясь за лидера так же, как и она. — Они начали, — сдавленно произнесла Карин, неприятно поежившись.       Воздух дрогнул, будто где-то глубоко под землей столкнулись две волны чакры, и вслед за этим по лесу прокатилось слабое эхо удара. Земля под ногами едва ощутимо завибрировала, стряхнув влагу с листьев и тонких ветвей. Карин резко подняла голову. Теперь она чувствовала их намного отчетливее.       Чакра Итачи растекалась по убежищу медленно и вязко, напоминая густую темную воду, скрывающую под собой нечто опасное. В ней было слишком много усталости, слишком много холодной пустоты, от которой становилось не по себе. Чакра Саске, напротив, вспыхивала резкими, рваными импульсами, словно ненависть внутри него постепенно переставала помещаться в человеческом теле.       Следующий удар оказался сильнее.       Где-то глубоко в скале что-то треснуло с таким звуком, будто ломались сами стены убежища. Несколько птиц сорвались с деревьев и растворились в тумане, а лес вокруг будто начал медленно просыпаться от тяжёлого сна. Даже ветер изменился, принеся с собой запах гари и горячего камня.       Карин побледнела сильнее, ощущая, как чакра Саске становится все темнее. В ней почти не осталось ничего спокойного или человеческого. Только ярость, долгие годы копившаяся внутри, наконец вырывалась наружу, смешиваясь с болью и чем-то еще — чем-то настолько глубоким, что сама Карин не могла разобрать это чувство до конца.       Суйгетсу от скуки предложил Кисаме провести дуэль, на что мечник согласился. Они не ощущали того, что пробирало сенсоров до костей, не ощущали всей этой злости и холодной ненависти, витающей вокруг.       Затем давление резко усилилось.       Хотару с самого начала ощущала происходящее внутри убежища иначе, чем остальные. Сэй-Рё внутри Хотару слышала не силу. Она слышала чье-то угасание.       Чакра Итачи ощущалась странно. Не как у человека, готового сражаться насмерть, и не как у шиноби, цепляющегося за жизнь любой ценой. Она напоминала свет фонаря, оставленного гореть среди густого тумана: тусклый, неровный, почти утонувший в темноте, но все еще не исчезнувший окончательно. И чем дольше продолжалась битва, тем сильнее Хотару чувствовала, как этот свет медленно пожирает сам себя.       Глухой звон стоял где-то под кожей с самого начала, едва уловимый, похожий на далекий шум колоколов в Бамбуковой роще, однако теперь он становился все громче. Хотару ощущала его в кончиках пальцев, в висках, в тяжести под ребрами. Пространство вокруг будто постепенно начинало искажаться, откликаясь на что-то глубоко под землёй.       Тем временем воздух рядом уже содрогался от битвы Суйгецу и Кисаме. Огромные волны с грохотом рушились между деревьев, вода сметала корни и камни, а воздух был пропитан запахом сырости, крови и чакры Самехады. Кисаме смеялся где-то среди бурлящего потока, Суйгецу отвечал ему раздраженными выкриками, но все эти звуки воспринимались Хотару будто издалека.       Она почти не слышала их, потому что внутри убежища происходило нечто гораздо более страшное.       В какой-то момент чакра Итачи дрогнула так резко, что Хотару невольно замерла. Это было похоже на внезапно оборвавшееся дыхание. Гул Сэй-Рё внутри неё вспыхнул болезненной волной, заставив мир на секунду потемнеть перед глазами, и вместе с этим пришло странное ощущение, будто где-то совсем рядом открылась Бамбуковая роща.       Хотару почувствовала её слишком ясно: влажный запах дождя, тихий шелест бамбука, тепло света, которого не должно было быть посреди разрушенного леса и чужой чакры.       Сэй-Рё тянулась к Итачи. Не к Саске. Именно к нему.       Роща никогда не реагировала так на чужих людей. Она могла откликаться на чакру Харукаге, могла показывать воспоминания или предупреждать об опасности, но сейчас ощущение было совсем другим. Будто древняя сущность впервые за долгое время пыталась удержать кого-то, кто уже стоял на самом краю.       Хотару резко поднялась, почти не осознав собственного движения. Сердце билось слишком быстро, дыхание стало тяжёлым, а звон внутри тела продолжал нарастать. В этот момент неподалёку вода Кисаме с оглушительным грохотом обрушилась на землю, деревья затрещали, и Суйгецу выкрикнул что-то вновь, едва удерживая меч, однако Хотару уже не могла заставить себя остаться на месте.       Над лесом вспыхнул багровый свет, и на мгновение верхушки деревьев окрасились алым. Полупрозрачный силуэт Сусаноо поднялся над скалой, огромный и пугающе неподвижный, словно древний дух войны.       Она чувствовала, как свет чакры Итачи стремительно гаснет.       Но вместе с этим ощущала и другое — слабое, почти неразличимое сопротивление самой смерти, будто он все еще цеплялся за мир, сам того не желая.       Сэй-Рё отзывалась на это всё сильнее, и Хотару впервые стало казаться, что древняя сущность внутри нее напугана. Не смертью Итачи, а тем, что произойдёт после нее. Поэтому она сорвалась с места прежде, чем успела хоть что-то объяснить остальным. Трава и влажные ветви хлестали по ногам, туман цеплялся за одежду, а сердце болезненно сжималось от ощущения, что она катастрофически опаздывает. И чем ближе Хотару подбегала к убежищу, тем отчетливее понимала: если свет Итачи исчезнет окончательно, Роща уже никогда не останется прежней.       Кисаме, отвлекшись на битву, не заметил пропажи одного из бойцов, Карин и Джуго обеспокоенно переглянулись, но не решились двинуться за ней, боясь попасть под удар. Когда Хотару добралась до убежища, битва уже закончилась. Разрушенный вход был завален обломками камня, воздух оставался густым от копоти и раскаленной чакры, а где-то сверху еще продолжал жить слабый гул недавно затихших техник, словно сами стены не успели принять наступившую тишину. Чем дальше Хотару пробиралась по руинам, тем тяжелее становилось дышать.       Сэй-Рё внутри отзывалась болезненно.       Глухой звон стоял под кожей непрерывно, влажный запах бамбука смешивался с гарью и кровью, а пространство вокруг медленно искажалось, будто Бамбуковая роща пыталась прорваться сюда вслед за ней. Между трещинами в камне уже пробивались тонкие золотистые побеги, почти незаметные среди пепла, и от этого зрелища внутри становилось по-настоящему тревожно. Никто, кроме нее, не мог видеть этого, но чувствовать — вполне.       Роща никогда не реагировала так на чужую смерть.       Чужая чакра ощущалась впереди слишком ясно. Одна напоминала черную пустоту, скрытую под человеческой оболочкой: глубокую, холодную и лишенную чего-то важного, тогда как вторая расползалось по убежищу вязкой сыростью, вызывая почти физическое отвращение. Кто-то уже был здесь.       Саске лежал у дальней стены без сознания. Его чакра оставалась рваной и нестабильной после битвы, словно внутри него продолжала бушевать ненависть, не успевшая осознать, что цель наконец достигнута. Человек в маске стоял рядом с ним молча, а чуть дальше, среди расколотого камня и осыпавшейся пыли, неподвижно лежал Итачи.       На первый взгляд он действительно казался мертвым.       Черные волосы рассыпались по камню, плащ Акацуки отсутствовал, одежда была пропитана кровью, а лицо впервые за долгое время выглядело удивительно спокойным, будто вместе с остановившимся сердцем исчезло все напряжение, державшее его столько лет.       Однако Сэй-Рё внутри Хотару реагировала неправильно. Она чувствовала остатки света его чакры. Очень слабые, почти исчезнувшие, но еще существующие.       Странное существо, похожее на растение, с черно-белым лицом заметило ее первым. Его лицо исказилось неприятной усмешкой, в которой сквозило скорее любопытство, чем настоящая насмешка. — Поздно пришла. Я ощутил тебя уже давно.       Слова прозвучали где-то на краю сознания, потому что Хотару почти не слышала ничего вокруг. Весь мир сузился до человека, лежащего среди обломков, и странного ощущения под ребрами, становившегося все сильнее с каждой секундой. Сэй-Рё тянулась к Итачи с пугающим упорством, и чем отчетливее Хотару это понимала, тем сильнее ее охватывал страх.       Мужчина в маске медленно перевёл на неё взгляд. Единственный глаз за спиралью внимательно следил за каждым её движением, и Хотару вдруг показалось, что он уже понимает происходящее лучше нее самой. — Все закончилось, — произнес он спокойно, однако в голосе появилась настороженность. — Как я понимаю, ты из команды Саске?       Хотару кивнула, надеясь на то, что Акацуки не видят того, что видит она. Их поведение показалось ей слишком спокойным, хотя по неизвестным личностям было тяжело понять их настоящие намерения. — Я Тоби, — произнес мужчина в маске и кивнул на растение, — а это Зецу. Сейчас вы отправитесь вместе с ним, я пока разберусь с Саске, — он присел, коснулся до юноши, и они вместе стали исчезать в вихре его техники.       Хотару не могла возражать, зная, что они способны и убить ее.       Воздух становился теплее и влажнее, по трещинам в полу отчетливее расползались тонкие линии золотистого света, а запах дождя и бамбука вытеснял гарь разрушенного убежища. Роща приближалась. Хотару чувствовала это так ясно, будто стояла сейчас не среди обломков, а посреди шелестящих золотых стеблей.       Черный Зецу наблюдал за происходящим молча. В отличие от Белого, он не выглядел удивленным или раздраженным. Его внимание было приковано не к Хотару, а к свету Сэй-Рё, медленно проступающему сквозь разрушенное пространство. Он смотрел слишком внимательно, словно впервые за долгое время столкнулся с чем-то, чего не существовало в его расчётах. — Что ты хочешь сделать? Он вот-вот испустит дух, девчонка, — Белый Зецу заметно нервничал.       Хотару опустилась рядом с Итачи, почти не осознавая собственного движения. Камень под коленями оказался холодным и влажным, а чакра под ладонью пугающе тихой. На мгновение ей действительно показалось, что она ошиблась, что Сэй-Рё лишь отчаянно цепляется за остаточный след чужой жизни, не желая отпускать человека, стоящего на самой границе. Но затем она почувствовала это снова: свет, упорно сопротивляющийся темноте.       В ту же секунду Сэй-Рё внутри вспыхнула так резко, что воздух в убежище дрогнул. По полу стремительно поползли золотистые узоры света, бамбук начал прорастать прямо сквозь расколотый камень, а пространство вокруг на миг стало прозрачным, будто два мира накладывались друг на друга.       Белый Зецу дернулся раздраженно, явно собираясь вмешаться, однако Черный остановил его коротким движением раньше, чем тот успел сделать хоть шаг. — Пусть уходит. Это будет очень интересно, — хитро произнес Черный Зецу, наблюдая за тем, как Хотару и Итачи медленно растворяются перед ним, переходя в иное место, недоступное ему.

***

      Сознание на секунду прояснилось, будто очнулось ото сна, и Хотару одернула руки от Итачи, отшатнувшись от него, будто боясь неожиданной атаки. Роща реагировала на гостя бурно, недовольно и громко: бамбук темнел, трещал, будто стонал, и дрожал от ауры, исходящей от человека. Водная гладь, на которой они оказались, рябила десятками колец, исходящих из-под Учихи. Он должен был утонуть, но сама Роща поддерживала его, хотя и слишком тяжело принимала.       Хотару ощущала тяжесть, давящую скорбь и дикое желание наконец оказаться во тьме, завершить страдания, которые длились столько лет. Перехватило дыхание, что-то до колющей боли сдавило легкие, перед глазами на мгновение все поплыло — и это была только часть того, что перенеслось на ее тело от Итачи, что бездыханно лежал перед ней.       Сэй-Рё рядом не оказалось. Спряталась? Убежала? Такого не могло быть. Хотару ощущала ее вокруг, но она будто давала девушке самой решить, что делать дальше.       Чувство смерти не было похоже на обычную боль, к которой она привыкла за годы рядом с Орочимару, рядом с людьми, чьи души трещали под тяжестью страха и отчаяния. Это было спокойное, глубокое, почти умиротворенное желание исчезнуть. Не бороться. Не просить помощи. Просто наконец позволить себе упасть в бесконечную тьму и перестать чувствовать хоть что-нибудь.       Хотару неожиданно стало страшно за то, что этот человек исчезнет. Будто это событие разрушит нестабильный мир быстрее, будто его смерть — неправильная. Вода под её ногами дрожала, распуская вокруг Итачи чёрные круги. Они расходились всё дальше, ломая отражение светящегося бамбука, и сама Роща отвечала на них тревогой. Итачи не двигался.       Мокрые пряди чёрных волос прилипли к его лицу, ресницы едва заметно дрожали, но дыхание было таким слабым, что Роща, казалось, сама прислушивалась к нему, пытаясь понять, жив ли чужак, которого сюда притащили против его воли. Его тело выглядело пугающе легким, почти пустым, словно душа уже наполовину покинула его и теперь держалась лишь на остатках упрямства.       Хотару медленно опустилась рядом на колени. Свет под ее кожей мерцал неровно, сбивчиво реагируя на чужую тьму. Она не сразу решилась снова коснуться его, потому что теперь, когда связь между ними стала тоньше и чище внутри Рощи, она чувствовала Итачи слишком ясно.       В нем не было ненависти или страха. Только бесконечная усталость, давящая на плечи долгие годы. Колоссальная, нечеловеческая усталость человека, который слишком долго нес на себе чужой кошмар и больше не понимал, где заканчивается его собственная вина и начинается чужая.       Хотару зажмурилась, когда чужие воспоминания вновь скользнули по сознанию обрывками ощущений: Третий Хокаге, человек с перевязанным лицом, кровь на полу клана, дрожащие пальцы маленького Саске, темные коридоры Акацуки, бесконечная боль в глазах и тихое, почти отчаянное желание, чтобы младший брат однажды все-таки возненавидел его достаточно сильно.       Она резко вдохнула воздух, словно вынырнула из ледяной воды. — Не смей… — голос сорвался хрипло. — Не смей умирать с таким лицом.       Она забыла о том, что ей нельзя было вмешиваться в судьбу двух братьев. Ее пальцы все же коснулись его щеки, холодной и влажной. Свет тут же отозвался внутри нее болезненным импульсом, растекаясь по воде золотистыми нитями. Озеро вспыхнуло мягким свечением, но почти сразу где-то в глубине Рощи раздался низкий, вибрирующий звук, похожий на предупреждение.       Бамбук затих.       Из белесого тумана, стелющегося над гладью, начали проступать огромные очертания. Сначала — шесть медленно колыхнувшихся хвостов, затем — золотое свечение под древними каменными пластинами, испещренными трещинами, и наконец тяжелый взгляд бездонных глаз, в которых отражалась сама Роща.       Сэй-Рё смотрела на Итачи долго и неподвижно.       В её присутствии воздух становился гуще, а тревога самой Рощи почти осязаемой. Хвосты за ее спиной нервно перешептывались, и их голоса, звучащие прямо в сознании Хотару, больше не были веселыми или любопытными. — Он пахнет смертью, — тихо произнес Сэй-Бо, Хвост Забвения. — Нет, — напряженно отозвался Сэй-Мэй, Хвост Ясности. — Он пахнет жертвой. — И кровью, — почти шепотом добавил Сэй-Дзан, Хвост Памяти. — Очень старой кровью.              Хотару медленно подняла взгляд на лисицу, чувствуя, как подступает паника. Она впервые привела сюда кого-то чужого. Не просто чужого, а человека, чья душа была переплетена с резней, войной и тьмой настолько глубоко, что сама Роща едва выдерживала его присутствие.       Сэй-Рё приблизилась к воде бесшумно, огромная и ослепительно спокойная. Её каменный нос почти коснулся груди Итачи, и в тот же миг Озеро вздрогнуло.       На поверхности воды расплылись черные пятна.       Тьма внутри него была не обычной человеческой скорбью. Она напоминала рану, которая слишком долго гнила под повязкой, скрытая от всех, включая самого носителя. И чем глубже Роща пыталась коснуться его души, тем сильнее дрожал бамбук вокруг.       Хотару почувствовала, как сердце болезненно сжалось, когда лисица покачала головой, а в ее глазах впервые показалась тень страха. За этого человека или за то, что случится с этим местом, Хотару не знала. — Правильно ли будет его спасти? — сдавленно спросила Хотару, смотря на божество, но Сэй-Рё молчала, будто вновь превратилась в безмолвную статую. — Скажи мне! — ее голос сорвался на крик, дрогнув над водой так резко, что рябь вновь побежала от ее коленей к неподвижному телу Итачи.       Но Сэй-Рё продолжала молчать.       Огромная лисица возвышалась над озером неподвижно, и в этой неподвижности было что-то почти невыносимое. Золотое свечение под каменными пластинами медленно пульсировало, отражаясь в черной воде, а взгляд древнего существа оставался устремленным на Итачи так пристально, будто Роща пыталась разглядеть в нем нечто, скрытое даже от самого себя.       Хотару тяжело вдохнула воздух. В груди давило чужой усталостью, и с каждой секундой становилось труднее отделять собственные чувства от тех, что Сэй-Рё вытягивала из человека перед ней. Хотелось закрыть глаза и перестать думать. Хотелось лечь в эту воду рядом с ним и позволить тишине наконец поглотить все без остатка.       Она резко сжала пальцы в кулак, впившись ногтями в ладонь. Боль помогла удержаться. — Ты ведь чувствуешь это, да? — уже тише произнесла Хотару, не сводя взгляда с Сэй-Рё. — Он не хочет жить.       Слова прозвучали неправильно, слишком тяжело, потому что это была не совсем правда. Итачи не стремился умереть. Он просто слишком давно перестал видеть разницу между жизнью и наказанием.       Хотару медленно опустила взгляд на его лицо. Теперь, когда ярость битвы исчезла, он казался почти спокойным. Пугающе спокойным для человека, который еще недавно сражался с собственным братом насмерть. На бледной коже темнели следы крови, ресницы едва заметно дрожали, а дыхание оставалось таким слабым, что вода под его телом временами переставала колыхаться вовсе.       Она осторожно коснулась его руки. Слишком холодная.       В тот же миг по телу Хотару вновь прокатилась чужая боль, и перед глазами вновь коротко вспыхнули обрывки воспоминаний. Хотару судорожно выдохнула и крепче сжала его ладонь, будто боялась, что стоит отпустить — и он окончательно исчезнет. — Ты идиот, Итачи Учиха… — почти шепотом произнесла она, чувствуя, как начинает дрожать голос. — Кто вообще просил тебя тащить все это в одиночку?       Хотару подняла голову на древнее божество еще раз. — Если ты молчишь… значит, решать придётся мне?       Сэй-Рё не двинулась.       Хотару замерла на несколько секунд, чувствуя, как внутри медленно поднимается страх. Не перед Итачи и не перед Рощей — перед самой собой. Она слишком хорошо понимала цену подобных решений. Сэй-Рё не спасала людей просто так. На ее памяти, вообще никогда. Но Харукаге знала, что любая жизнь, вырванная у смерти, оставляла след.       А Итачи был человеком, в котором тьмы оказалось больше, чем света. Но этот свет ослеплял.       Она медленно опустилась ниже, почти касаясь лбом его груди, и закрыла глаза. Сердце еще бьется, отчаянно хватаясь за жизнь. Свет под кожей вспыхнул мягче, растекаясь по воде золотыми нитями. Чакра Сэй-Рё отзывалась осторожно, будто прислушиваясь к ее намерению.       Хотару выпрямилась и больше не смотрела на лисицу: ее молчание порождало злость, которая могла помешать ей в том, что она решила сделать.       Ладони коснулись груди Итачи и загорелись золотым светом.