Часть 25. Спасение.
27 мая 2026 г., 20:28
***
Возвращение оказалось болезненно резким. После теплого света Рощи, после влажного тумана, пропитанного запахом воды и бамбука, воздух убежища Учиха ударил в легкие сыростью, гарью и холодом старого камня. Мягкое свечение Озера исчезло, уступив место тяжелому полумраку разрушенного зала, а вместо тихого шелеста Рощи вокруг стояла мертвая, давящая тишина. Они появились ровно там, где все закончилось. В воздухе до сих пор держался едкий запах пепла, будто пламя не погасло окончательно и все еще тлело где-то внутри этих стен. Убежище сохраняло следы их битвы слишком хорошо. Здесь чувствовалась чакра Саске и Итачи — остатки ярости, боли и усталости, въевшиеся в само пространство. Сколько дней уже прошло? Хотару пошатнулась, шумно выдыхая. После Рощи тело ощущалось чужим и слишком тяжелым, а слабость, появившаяся после спасения Итачи, до конца так и не ушла. Под кожей еще дрожали отголоски чужих эмоций, пропущенных через себя, и сейчас ей казалось, будто мир вокруг стал острее: холод сильнее касался кожи, запахи ощущались резче, а тишина давила почти физически. Итачи стоял неподвижно в нескольких шагах от нее, медленно осматривая помещение. Его взгляд скользил по следам разрушений, задерживаясь на обожженных участках пола и расколотом камне. Где-то в глубине убежища мерно капала вода. Этот тихий звук гулко расходился по пустым коридорам, и в какой-то момент Хотару показалось, что вместе с ним начинает дрожать сам воздух. Она резко замерла. Что-то изменилось. Сначала едва заметно — как легкое давление в груди, от которого стало трудно вдохнуть полной грудью. Затем мир качнулся, и чужие эмоции ударили по сознанию так внезапно, что пальцы судорожно впились в ткань рукава. Боль. Огромная, чужая, невозможная. Она прокатилась через тело удушающей волной, сметая все остальное. Страх. Паника. Крики. Сотни голосов, слившихся в одно неразборчивое ощущение ужаса. Хотару показалось, будто земля дрожит под ногами, будто рушатся здания, а воздух наполняется пылью и кровью. Все это длилось лишь несколько мгновений, но ощущалось бесконечно долгим. А потом все оборвалось, оставив после себя только пустоту. Хотару пошатнулась, и Итачи мгновенно оказался рядом, удерживая ее за плечо прежде, чем она потеряла равновесие. Его ладонь была холодной, но уверенной, а взгляд быстро стал внимательнее и напряженнее. — Что случилось? Она не смогла ответить. Сердце билось слишком быстро, а внутри звенела эта страшная тишина, пришедшая после чужой боли. Хотару медленно подняла взгляд на Итачи. Лицо побледнело еще сильнее, дыхание оставалось рваным. — Слишком тихо, — выдохнула она почти шепотом. — Там было… столько людей… Голос сорвался. Она не могла объяснить это иначе. Не могла подобрать слова для ощущения, будто тысячи жизней одновременно вспыхнули и погасли где-то далеко отсюда. Итачи молчал всего несколько секунд, но Хотару заметила, как потемнел его взгляд. Он слишком хорошо понимал, что могло вызвать подобный всплеск боли и чакры. Настолько огромное количество страха и смертей не могло быть случайностью или локальным конфликтом. Коноха. Эта мысль почти физически повисла между ними. Итачи знал, что так будет, как только он для всех умрет. Он знал, что Акацуки перейдут в активное наступление, когда он перестанет защищать это место. Сомнений никаких не было. Хотару медленно отвернулась, чувствуя, как внутри свинцом оседает вина. Там оставались люди, которых она знала. Учителя, улицы, воспоминания о прошлой жизни, от которой она все сильнее отдалялась с каждым новым днем. И сейчас она ощущала лишь отголосок их боли — слишком поздний, чтобы что-либо изменить. Итачи продолжал держать ее за плечо, будто прекрасно понимал, что она может сорваться вслед за этим чувством. Его собственное лицо оставалось спокойным, но в этой спокойной неподвижности было слишком много усталости человека, который уже однажды видел уничтожение своего мира и теперь, возможно, наблюдал начало нового. — Мы должны хотя бы проверить… — в ее голосе Итачи слышал нотки обреченности. — Я чувствую, там что-то произошло. И это лишь отголоски трагедии. Боюсь, я бы не выдержала той боли, если бы находилась здесь в эпицентр трагедии. — Боюсь, это сделает только хуже, — ответил Учиха, хотя сам готов был сорваться на помощь Конохе. Его голос прозвучал спокойно, но Хотару слишком хорошо чувствовала напряжение, скрытое за этой ровностью. Как бы далеко он ни ушел от Конохи, сколько бы крови ни пролилось между ним и деревней, часть его самого все еще оставалась там, среди людей, которых он однажды решил защитить ценой собственной жизни. Тяжесть внутри Хотару не исчезала, напротив — становилась только сильнее, будто чужая боль продолжала расходиться по телу запоздалым эхом. Она понимала слова Итачи. Понимала, что вряд ли сможет чем-то помочь, если Коноха действительно пережила катастрофу такого масштаба. И все же остаться здесь, в холодной тишине убежища, казалось еще хуже. — Если мы не проверим, — тихо произнесла она, стараясь выровнять дыхание, — я не смогу просто уйти дальше, будто ничего не произошло. Итачи перевел на нее уставший, потемневший после всего случившегося, взгляд. Хотару выглядела измученной даже сейчас: бледная кожа, дрожащие пальцы и тень усталости в глазах, которую не скрывал уже даже полумрак убежища. Но она была готова идти вперед. На мгновение Итачи вспомнил Шисуи. То же упрямство в попытке удержать других, даже если собственных сил почти не осталось. Он выдохнул и отвел взгляд в сторону выхода из убежища. — Хорошо, — наконец произнес он тихо. — Мы проверим. И сразу двинемся к Тоби, искать Саске. Я примерно представляю, где он мог его спрятать. Хотару оглядела его, и в ее лице впервые за последние минуты исчезла часть этой обреченной неподвижности. Итачи убрал руку с ее плеча, растрепал волосы на макушке с легкой улыбкой на лице, которой он пытался поддержать куноичи, и сделал несколько шагов к выходу из зала. Движения еще выдавали слабость, которую он старательно скрывал, однако теперь в них появилась знакомая собранность. Несмотря на усталость, несмотря на боль, он уже мысленно возвращался к той роли, от которой так и не смог избавиться окончательно — шиноби Конохи. Хотару пошла следом.***
Кап. Кап. Кап. Звук падения воды эхом расходился в темноте, раздражающе размеренный и холодный, будто кто-то специально отсчитывал время до чего-то неизбежного. Рэнтаро пришел в себя, чувствуя тупую, пульсирующую боль в затылке. Сознание возвращалось тяжело, словно его вытаскивали из густой грязи. Он попытался вдохнуть глубже, но в нос тут же ударил такой смрад сырости, крови и гниения, что желудок болезненно скрутило. Кап. Кап. Кап. Парень зажмурился, когда глаза обожгло тусклым желтоватым светом ламп, висящих под потолком. Тело ломило, мышцы не слушались, а запястья резко отозвались болью, стоило ему пошевелиться сильнее. Связан. Память возвращалась обрывками: убежище, бой, обваливающийся потолок, чакра Кабуто, слишком быстрая и скользкая, чтобы за ней уследить. Миюки. Рэнтаро резко распахнул глаза и тут же дернулся сильнее, пытаясь оглядеться. Прямо напротив него, привязанная к искореженному металлическому каркасу резервуара, сидела Миюки. Голова безвольно опустилась набок, темные волосы прилипли к лицу, перепачканному засохшей кровью. Дышала она едва заметно. Но была жива. Судзумари заставил себя не смотреть вниз. Пол помещения все еще покрывала вода и он слишком хорошо понимал, что могло остаться в ней после боя. Иногда что-то касалось ног, мягкое и раздувшееся. У дальней стены кто-то двигался. Кабуто стоял к нему спиной, раскладывая на металлическом столе инструменты. Склянки, иглы, какие-то свитки, покрытые влажными пятнами. Свет лампы скользил по его бледным рукам, а белая змея, выглядывающая из-под рукава, медленно покачивала головой, не отрывая от Рэнтаро мутного взгляда. Якуши обернулся резко, будто почувствовал, что парень очнулся. Рэнтаро невольно замер. От человека, которого он видел несколько лет назад рядом с Орочимару, почти ничего не осталось. Кожа Кабуто стала бледнее, почти болезненно серой, черты лица заострились, а глаза… глаза теперь напоминали змеиные слишком сильно. Желтые, вытянутые, они смотрели не как человеческие. Будто внутри этого тела давно поселилось что-то чужое и постепенно вытеснило все остальное. Кабуто улыбнулся. По спине Рэнтаро прошёл холод. — Вот что бывает, когда приходишь в чужой дом без предупреждения, Рэнтаро, — произнес он мягко, почти дружелюбно. Голос был сладким, спокойным, но под ним ощущалось что-то липкое и холодное, как вода в этом подвале. — Да пошел ты, — хрипло процедил Судзумари, зло дернув руками. — Если бы ты просто согласился идти с нами, ничего бы этого не было. Кабуто тихо засмеялся и неторопливо подошел ближе. Вода вокруг его ног почти не издавала звука, словно он скользил по ней, а не шел. Присев перед Рэнтаро на корточки, Якуши внимательно посмотрел ему в лицо, изучающе, как смотрят на особенно интересный образец. — Значит, в вашей команде за силу отвечаешь именно ты, — задумчиво произнес он. — А вот мозги, похоже, временно отключились после твоего героического порыва. У меня до сих пор тело неприятно покалывает после твоих техник. Это особенность клана Судзумари? Усиливать молнию звуковыми вибрациями? Рэнтаро молчал, глядя на него с такой ненавистью, что сводило челюсть. — Сдохни. Улыбка Кабуто стала шире. — Вот теперь узнаю тебя. Рэнтаро резко рванулся вперед, и в ту же секунду тело пронзил электрический разряд. Боль ударила так сильно, что позвоночник выгнуло дугой, а из груди вырвался хриплый крик. Воздух будто выбило из легких вместе с остатками сил. Кабуто наблюдал спокойно, даже с интересом. — Осторожнее, — почти заботливо произнес он. — Я немного поработал над твоей системой чакры. Любая попытка использовать техники или просто резко высвободить чакру будет вызывать ответный разряд. Чем сильнее сопротивление, тем сильнее удар. Если продолжишь в том же духе — сердце остановится быстрее, чем ты успеешь кого-нибудь впечатлить. Рэнтаро тяжело дышал, чувствуя металлический привкус крови во рту. — Ублюдок… — Мм? — Кабуто чуть наклонил голову. — Нет, Рэнтаро. Ублюдки обычно действуют грубо. А мне интереснее наблюдать. Он поднялся и медленно прошелся вдоль резервуара. Змея на его плече тихо зашипела, высовывая язык. — Мне нужна Хотару, — продолжил Якуши так спокойно, будто речь шла о погоде. — И чтобы она пришла сюда сама, вам нужно очень постараться. Думать о ней. Звать ее. Хотеть, чтобы она спасла вас. Постоянно. Люди, связанные друг с другом, удивительно хорошо чувствуют чужие страдания. Особенно Хотару. Рэнтаро резко поднял голову. — Даже не смей втягивать ее в это. — Уже втянул, — мягко ответил Кабуто. Он кивнул в сторону Миюки. — Я сказал ей то же самое перед тем, как она потеряла сознание. После твоей техники потолок немного осыпался, и один из камней оказался достаточно тяжелым, чтобы проломить ей затылок. Честно говоря, я думал, она умрет почти сразу. Рэнтаро дернулся так резко, что цепи жалобно звякнули. — Закрой пасть. — Но она оказалась крепче, чем выглядит, — продолжил Кабуто, будто не услышал. — Хотя рана была впечатляющая. Там была такая дыра… Я даже заинтересовался. В груди у Рэнтаро что-то оборвалось. Чакра рванулась сама. Разряд ударил мгновенно. Тело затрясло так сильно, что перед глазами все поплыло, а вода вокруг вспыхнула голубыми искрами. Из горла вырвался сдавленный крик. — Видишь? — тихо произнес он. — Именно поэтому ты мне нравишься. Слишком эмоциональный и слишком громкий. Люди вроде тебя ломаются особенно красиво. Рэнтаро поднял на него потемневший взгляд, тяжело дыша сквозь боль. — Когда Хотару придет сюда… я заставлю тебя жрать собственные кишки. Кабуто засмеялся негромко, но от этого смеха по коже пробежал холод. — Вот этого я и жду. Правда, если вы не справитесь достаточно быстро, мне придется использовать вас немного иначе. К сожалению, мертвые люди куда послушнее живых. Поэтому побеспокойтесь и о себе, и о ней. Я вас еще не наказал за то, что помогли Гэко сбежать. Он отвернулся и подошел к столу, перебирая инструменты длинными бледными пальцами и что-то забирая с собой. — А сейчас меня ждет встреча с одним человеком, который слишком много о себе возомнил. Грядет война, ребятишки. И, поверьте, вы ещё очень вовремя попали ко мне. Рэнтаро проследил за мерзавцем взглядом, пока он не вышел из помещения. И наконец выдохнул, подняв взгляд к потолку. —”Хотару, прошу, не иди сюда”.***
Коноха больше не походила на деревню. Огромная воронка, оставшаяся после техники Пейна, разрезала центр поселения уродливым шрамом, а вокруг нее тянулись бесконечные руины. Дома превратились в груды камня и дерева, улицы исчезли под слоями пыли и земли, а воздух пах гарью, кровью и влажной почвой даже после нескольких дней после произошедшего. Над разрушенными кварталами висела мутная дымка, сквозь которую вечерний свет казался болезненно тусклым. Среди этого хаоса звучали голоса. Люди двигались между завалами, расчищали проходы, вытаскивали уцелевшие вещи и помогали раненым. Шиноби и мирные жители работали рядом, больше не разделяя обязанности и звания. После того, что произошло, это перестало иметь значение. Наруто вместе с Ямато поднимал остатки обрушившейся стены возле бывшего жилого квартала. Оранжевая куртка давно покрылась серой пылью, руки дрожали от усталости, а на лице засохли следы грязи и крови, но он продолжал работать почти без остановки. Камни царапали ладони, мышцы горели от напряжения, однако остановиться он не мог. Рядом Сакура перевязывала мужчине плечо, осторожно затягивая бинт поверх глубокого пореза. — Постарайтесь пока не двигать рукой, — тихо произнесла она. — Рана затянулась не до конца. Мужчина нервно усмехнулся, оглядывая руины вокруг. — Странно вообще жаловаться на плечо после такого. Сакура ничего не ответила. За последние часы она слишком часто слышала похожие слова. Чуть дальше несколько шиноби вытаскивали людей из-под обломков крыши. Скрежет камня, тяжелое дыхание и приглушенные голоса смешивались в один непрерывный шум. Старушка неподалеку прижимала к себе маленького мальчика, медленно гладя его по волосам. — Наш дом был здесь, — дрожащим голосом произнесла она, глядя куда-то в сторону огромной трещины в земле и до сих пор не веря произошедшему. — Там еще дерево росло… мой муж его посадил… Голос оборвался. Наруто невольно замер, сильнее сжимая пальцы на куске расколотой балки. В груди неприятно потяжелело. Он слишком ясно помнил разрушенную Коноху, мертвую тишину после техники Пейна и то чувство ужаса, когда ему казалось, что он опоздал. А потом Нагато вернул их. Всех. Какаши медленно шел вдоль разрушенной улицы вместе с Гаем, помогая разбирать завалы. Его движения оставались непривычно медленными после истощения, а повязка снова скрывала шаринган. Гай придерживал треснувшую балку, пока несколько шиноби вытаскивали из-под нее женщину. — Осторожнее, — произнес он уже тише обычного. — Еще немного. Когда женщину наконец вытащили, Какаши коротко выдохнул и оглядел разрушенные кварталы. — Восстанавливать все это придется долго, — спокойно сказал он. Гай нахмурился, впервые за долгое время не пытаясь говорить громче или бодрее. — Главное, что люди живы. Какаши медленно кивнул, но взгляд его оставался тяжелым. Хината вместе с другими членами клана Хьюга переносила медикаменты к временно оборудованному лагерю, несмотря на предостережения Сакуры не напрягаться. — Хината, вам нужно отдохнуть, — осторожно сказал один из шиноби. Она тихо качнула головой. — Потом. Наруто слышал эти разговоры краем сознания, продолжая молча работать. Стоило ему остановиться хоть на секунду, как перед глазами снова вставало лицо Нагато, разрушенная деревня и ощущение абсолютного бессилия, которое он испытал, увидев Коноху уничтоженной. Теперь люди вокруг были живы. Раненые, уставшие, потерянные — но живые. Что-то мелькнуло перед его глазами и он моргнул, будто очнулся ото сна. Светлячок размеренно кружился рядом с ним, будто с любопытством разглядывал. Но его не должно было быть здесь. Узумаки вопросительно наклонил голову набок, протянул руку к точке света, но она упорхнула от него, теряясь среди людей. — Хотару? — Кто? — Сакура, услышав знакомое имя, обернулась, пытаясь высмотреть девушку. — Хотару, — повторил парень, указывая пальцем в направлении, куда улетел светлячок. — Здесь был светлячок. Я помню, она могла ими управлять. — С чего бы ей тут быть? Ты просто уже устал, потому что не спал пару дней, Наруто. Тебе нужно немного отдохнуть. Наруто еще какое-то время смотрел куда-то вдаль, но кивнул, решив наконец послушать подругу. Ему стало легче. Может, от воспоминаний о старой подруге или от того, что он сам по себе умел радоваться мелочам.***
Они остановились высоко над деревней, скрывая чакру, среди густого леса, растянувшегося по склонам вокруг Конохи. Отсюда разрушения были видны особенно ясно. Огромная рана, оставленная техникой Пейна, уродливо рассекала центр поселения, а вечерний свет ложился на руины тусклыми серыми пятнами. Хотару стояла неподвижно у самого края склона, глядя вниз. Ветер трепал выбившиеся пряди волос и приносил запах дыма, пыли и влажной земли. Даже на таком расстоянии она чувствовала отголоски чужих эмоций, осевших над Конохой тяжелым, почти осязаемым слоем. И все же люди были живы. Это ощущалось особенно странно после того, как она почувствовала ту невозможную пустоту, словно сама жизнь на мгновение исчезла отсюда. Внизу двигались маленькие человеческие фигуры. Даже отсюда Хотару видела, как шиноби и жители разбирают завалы, вытаскивают обломки зданий и помогают раненым. Кто-то нес доски, кто-то укреплял временные опоры, а кто-то просто сидел среди разрушенных улиц, слишком уставший, чтобы продолжать работу. Наруто она заметила почти сразу. Слишком яркий среди серого пепла и разрушений. Он поднимал тяжелые куски камня вместе с другими шиноби, двигался резко и упрямо, будто пытался заглушить работой собственные мысли. Хотару долго смотрела на него молча. Последний раз она видела его совсем другим: шумным, раздражающим, живым настолько сильно, что это временами казалось невозможным. Сейчас в его движениях появилось что-то взрослое. И печальное. Итачи стоял чуть позади нее, скрытый тенью деревьев. Его взгляд тоже был направлен вниз, на разрушенную Коноху, но лицо оставалось спокойным, почти неподвижным. Только Хотару чувствовала, насколько напряженным он был на самом деле. Для человека, посвятившего всю свою жизнь защите деревни, видеть ее в таком состоянии оказалось почти физически болезненно. Он молчал слишком долго. Хотару медленно опустила взгляд на свои ладони. Золотистое свечение под кожей едва заметно пульсировало, откликаясь на тяжесть эмоций вокруг. Она не могла помочь всем этим людям. Не могла спуститься вниз, не могла подойти к старым знакомым или попытаться облегчить чужую боль так, как неосознанно делала это раньше. Слишком многое изменилось. И все же просто смотреть оказалось невыносимо. Между пальцев вспыхнул мягкий золотистый свет. Маленький светлячок медленно поднялся в воздух, словно сотканный из теплого свечения и тонкой чакры. Его крошечное тело мерцало особенно ярко на фоне сгущающихся сумерек. Итачи перевел на нее взгляд. Хотару осторожно вытянула ладонь вперед, и светлячок плавно слетел вниз со склона, направляясь к разрушенной деревне. Его золотистый свет мягко дрожал в воздухе, почти теряясь среди дыма и серой пыли. — Что он сделает? — тихо спросил Итачи. Хотару проводила взглядом маленькое сияние. — Немного облегчит им боль, — ответила она после короткой паузы. — Хотя бы на время. Светлячок медленно опускался все ниже, петляя между разрушенными улицами. Люди внизу почти не замечали его, принимая за обычный отблеск света среди пыли и вечерних теней. Он пролетел мимо шиноби, разбирающих завалы, завис над ранеными возле временного лагеря и мягко коснулся плеча заплаканного ребенка, сидящего рядом с матерью среди обломков дома. Хотару почувствовала, как тяжесть внутри деревни на мгновение дрогнула, будто по поверхности воды прошла едва заметная рябь. Итачи наблюдал за этим молча. В золотистом свете, мелькавшем среди руин, было что-то почти болезненное и одновременно слишком теплое для места, где совсем недавно царила смерть. — Ты все еще пытаешься спасти всех, — негромко произнес он. В его голосе не было насмешки или осуждения. Хотару отвела взгляд от деревни. — Нет, я никогда не пыталась всех спасти. Это невозможно, — тихо ответила она. — Просто не хочу, чтобы они чувствовали себя настолько одинокими. Несколько секунд между ними вновь стояла тишина, нарушаемая лишь далекими голосами из деревни и вечерним ветром, качающим ветви деревьев над их головами. Треск веток прозвучал слишком резко в вечерней тишине. Итачи мгновенно поднял взгляд, а вокруг его глаз на короткое мгновение потемнела чакра шарингана. Хотару тоже обернулась, чувствуя, как тело напрягается само собой. После всего произошедшего любой чужой звук воспринимался угрозой. Из леса, тяжело цепляясь рукой за стволы деревьев, вышел мужчина. Он двигался так, будто держался на ногах исключительно упрямством. Дыхание срывалось хрипами, одежда была разорвана и перепачкана засохшей кровью, а по коже расползались уродливые темные следы проклятой печати. Лицо незнакомца было искажено звериными чертами, но затем мутация схлынула, оставляя после себя только измученного человека. Хотару сузила глаза, сосредотачиваясь на его состоянии. Боль, страх и вина ощущались так ясно, что тяжестью легли ей на грудь. — Пока что он не опасен, — тихо произнесла она. Итачи не опустил настороженности, но позволил ей сделать шаг вперед. Хотару остановилась на расстоянии, достаточном, чтобы успеть уклониться в случае атаки. Ветер качнул ветви деревьев над их головами, а снизу все еще доносились приглушенные голоса жителей Конохи, разбирающих завалы. — Ты кто? — спокойно спросила девушка. — И почему ты здесь в таком состоянии? Мужчина медленно осел у дерева, опираясь спиной о влажную кору. Его руки заметно дрожали от перенапряжения. — Ты Хотару, верно?.. — еле слышно произнес он. Она после короткой паузы кивнула. — Я видел тебя с тем наглым пацаном в Южном убежище. Вы тогда… выпустили нас. Хотару нахмурилась, вспоминая лица пленников Орочимару. — Помню. Ты еще не ответил на вопросы. Мужчина коротко прикрыл глаза, будто собирался с силами. — Я Гэко… и твои друзья… У Хотару внутри все оборвалось. Она резко выпрямилась, а воздух вокруг будто стал тяжелее. Итачи перевел взгляд на неё почти сразу, уловив изменение в ее состоянии. — Что с ними? — голос девушки прозвучал слишком тихо. Гэко судорожно вдохнул. — Я встретил их в стране Волн. Рэнтаро и Миюки искали Кабуто и попросили помочь найти одно из его убежищ. Мы нашли его… только это оказалась ловушка. Последние слова дались ему особенно тяжело. — Я смог выбраться. Рэнтаро сказал мне идти за помощью в Коноху, но… — он бросил короткий взгляд вниз, на разрушенную деревню. — Кажется, ей самой сейчас нужна помощь, — сдавленный смешок сорвался с его губ, но прозвучал почти болезненно. — Когда увидел тебя, подумал, что это даже лучше. Ты ведь их подруга. Им нужна именно ты. Тишина после этих слов показалась особенно тяжелой. Хотару медленно опустила взгляд, чувствуя, как начинают дрожать руки. Она резко сжала пальцы в кулаки, пытаясь удержать себя в равновесии. Внутри поднималась холодная злость. Кабуто. Без Орочимару рядом тот наконец получил полную свободу для своих экспериментов, и мысль о том, что сейчас происходило в одном из его убежищ, вызывала почти физическое отвращение. Гэко вдруг тихо всхлипнул и опустил голову еще ниже. — Я их бросил, — хрипло прошептал он. — Мог попытаться вытащить… но сбежал. Я ведь знал, какие ловушки бывают в таких местах. Знал, что Кабуто не станет драться честно, но все равно… Он сжал пальцами собственные волосы. — Я позволил этому случиться. А они ведь такие славные ребята. Хотару несколько секунд молчала, глядя на него сверху вниз. Она чувствовала, как вина буквально разъедает этого человека изнутри. — Если бы ты остался, — наконец тихо произнесла она, — вас было бы трое в плену. Гэко судорожно выдохнул, но ничего не ответил. Итачи сделал шаг вперёд. — Где находится убежище? Мужчина медленно поднял взгляд на Учиху. В его глазах мелькнуло узнавание, а затем плохо скрытый ужас. — На острове, — хрипло ответил он. — В море. Барьер скрывает его полностью… без метки Орочимару я бы сам не нашел дорогу обратно. — Сколько прошло времени? — Несколько дней… наверное. Я плохо помню. Ее сердце болезненно сжалось. Ветер усилился, принеся запах сырости и дыма со стороны Конохи. Мысли Хотару уже были слишком далеко отсюда, среди холодных коридоров убежища, запаха крови и чужой боли. Итачи перевел взгляд на нее. — Ты всё равно пойдешь. Это не было вопросом. Хотару кивнула. — Да. Несколько секунд они молчали, и только лес шумел вокруг них под порывами вечернего ветра. Затем Итачи коротко прикрыл глаза, будто принимая решение окончательно. — Тогда нельзя терять время. Хотару глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь внутри, и наконец посмотрела на Гэко. — Ты сможешь показать дорогу? Мужчина медленно кивнул. — Смогу. Она обернулась в сторону разрушенной Конохи. Золотистый светлячок еще кружил где-то среди руин, теряясь в сгущающихся сумерках. На мгновение Хотару показалось, что он мерцает чуть ярче прежнего, словно прощаясь. А затем она отвернулась, и они двинулись в путь.***
Почти два мучительных дня ушло на то, чтобы добраться до острова. Они почти не останавливались, двигались на пределе сил, спали урывками по несколько часов, и усталость постепенно превращалась во что-то тупое и постоянное. Хуже всего для Хотару были мысли. Они не оставляли ее ни на секунду. Она вспоминала Рэнтаро и Миюки еще совсем детьми — шумными, упрямыми, живыми. Вспоминала экзамен на чуунина, когда именно они тащили ее почти бессознательную через второй этап, пока сами едва держались на ногах. Вспоминала, как несправедливо оказалась в третьем этапе именно она, хотя больше всех тогда выложились именно они. И даже потом, когда Хотару решила покинуть деревню, именно эти двое не отвернулись от нее окончательно. Они всегда были рядом. И теперь где-то в глубине этого проклятого места Кабуто медленно ломал их. Живы ли они еще? Узнают ли ее? Не слишком ли поздно она пришла? Вопросы разъедали сознание, как яд, не давая ни отдыха, ни возможности спокойно дышать. Итачи замечал это слишком хорошо. Даже сейчас, когда они стояли перед едва заметной пеленой барьера, скрывающего остров, Хотару продолжала напряженно смотреть куда-то перед собой, будто уже мысленно находилась внутри убежища. Гэко, тяжело дыша, провел ладонью по влажному камню у входа, и по поверхности барьера пошли едва заметные искажения чакры. — Мы им поможем, — тихо произнес Итачи рядом. Хотару нервно усмехнулась, не отрывая взгляда от барьера. — Да? Ты еще не восстановился до конца, Гэко едва держится на ногах, а я даже не уверена, смогу ли что-то сделать, если Кабуто уже… Она замолчала, не сумев договорить. Итачи некоторое время внимательно смотрел на нее, затем спокойно ответил: — Ты себя недооцениваешь. Наша задача — вытащить Рэнтаро и Миюки, а не ввязываться в затяжной бой. Хотару повернула голову в его сторону. — Ты сейчас говоришь о битве не насмерть? В ее голосе мелькнула усталая горечь. — Гэко сейчас самый выносливый из нас, — продолжил Итачи, будто не заметив этого. — Он задержит Кабуто, пока мы доберемся до твоих друзей. Кабуто не знает, что я жив. И он помнит, что произошло с Орочимару после попытки забрать мое тело. Это заставит его нервничать. — Думаешь, Кабуто вообще умеет бояться? — Умеет, — спокойно ответил Итачи. — Просто скрывает это лучше остальных. Гэко наконец выдохнул и отступил назад. Камень дрогнул, пропуская их внутрь. Уже в первые секунды Хотару почувствовала, как желудок болезненно скрутило. Воздух внутри убежища оказался тяжелым, влажным и пропитанным запахом крови, лекарств и чего-то гнилого. Стены будто впитали в себя чужие страдания за долгие годы существования этого места. Где-то далеко впереди слышался металлический звон, тихий скрип труб и мерное капанье воды. Хотару резко побледнела и оперлась ладонью о холодную стену, тяжело дыша. — Мне казалось, я привыкла к тому, что творил Орочимару… — Ты не была именно здесь, — ответил Гэко. — Это место… другое. Здесь Кабуто продолжил его работу. Может, даже превзошел. Итачи молча осматривал коридоры. Его лицо оставалось спокойным, но шаринган уже был активирован, внимательно цепляясь за каждую тень и движение. Глаза покалывало, и томое иногда исчезали, напоминая парню, что ему не вернуться к прежнему состоянию. — Послушай, — продолжил Гэко чуть тише, будто боялся, что стены услышат его. — Рэнтаро и Миюки где-то внизу. Мы их вытащим. Хотару сжала губы в тонкую линию и медленно кивнула, пытаясь отстраниться от давящего ощущения чужой боли, пропитавшей все вокруг. А затем она замерла. Где-то глубоко под ними что-то дрогнуло. Резкая вспышка боли прошла через нее так внезапно, что дыхание сбилось, а перед глазами на мгновение все потемнело. В ушах будто прозвучал знакомый голос, сорванный, хриплый, полный злости и отчаяния. «…Хотару…» Она резко подняла голову. Следом пришло второе ощущение — давящее, почти удушающее. Не такая вспышка, как у Рэнтаро, а медленная, изматывающая боль, от которой сжималось сердце. «…помоги…» Миюки. Они звали ее. Со страхом, болью и отчаянным желанием, чтобы кто-то наконец пришел. Хотару судорожно вдохнула, прижимая ладонь к груди. — Я чувствую их, — тихо произнесла она. — Они внизу. Итачи сразу перевел взгляд в сторону лестницы, уходящей глубже под землю. — Видимо, там же, где мы нашли Кабуто, — сказал Гэко. — Идем. Дальше они двигались осторожно и почти бесшумно. Свет в коридорах становился все тусклее, а воздух — холоднее и тяжелее. Под ногами хлюпала вода, тонким слоем покрывающая каменный пол, а из-за некоторых дверей доносились странные звуки: приглушенные стоны, металлический скрежет, чье-то невнятное бормотание. Хотару старалась не смотреть по сторонам слишком долго. В стеклянных резервуарах вдоль стен темнели изуродованные силуэты, а некоторые камеры были испачканы кровью так сильно, будто ее даже не пытались отмыть. Запах становился сильнее с каждым шагом, и теперь к гнили и лекарствам примешивался металлический привкус свежей крови. Внизу снова послышался голос Рэнтаро. На этот раз громче. Он был сорван болью и яростью. — Сдохни уже, тварь… — сорванный голос Рэнтаро прозвучал хрипло и зло. В ответ послышался короткий смешок Кабуто. — Все еще пытаешься меня запугать? Удивительная живучесть. Следом раздался треск разряда и тяжелый удар о воду. Хотару резко дернулась вперед, но Итачи вновь остановил ее, удержав за предплечье. Его взгляд оставался прикован к щели между дверью и стеной. — Подожди. Гэко рядом тяжело дышал. Метка на его шее пульсировала все сильнее, темные линии расползались под кожей, будто что-то внутри пыталось вырваться наружу. Он прижимал ладонь к шее, скрипя зубами, но чакра Орочимару продолжала сбоить, реагируя на присутствие Кабуто и это место слишком резко. Из комнаты снова донесся голос Якуши: — Интересно, сколько еще вы продержитесь, прежде чем начнете умолять Хотару прийти быстрее? В этот момент метка Гэко будто взорвалась. Мужчина согнулся пополам, захрипел от боли, а затем резко вскинул голову. Зрачки вытянулись, черты лица дернулись, звериная мутация вновь начала проступать под кожей. Чакра рванулась наружу грязной, нестабильной волной. — Гэко, стой, — тихо прошипел Итачи, уже понимая, что поздно. Тот сорвался с места. Дверь распахнулась с оглушительным грохотом, ударившись о стену. Вода внутри помещения вздрогнула от всплеска чакры. — Кабуто! — голос Гэко сорвался почти на рык. Хотару увидела все сразу: полузатопленное помещение, тусклый желтый свет, металлические столы, покрытые инструментами и засохшей кровью. У одного из разрушенных резервуаров — Рэнтаро, связанный цепями так, что кожа на запястьях давно была стерта до крови. Напротив него — Миюки, привязанная к другому. Голова девушки была опущена, волосы слиплись от крови, а камень за ее спиной почернел от бурых пятен. И Кабуто. Он стоял посреди комнаты спокойно, будто все происходящее его совершенно не удивляло. Только желтые глаза сузились, когда он увидел влетевшего Гэко. — Метка все-таки начала разрушаться, — почти задумчиво произнес он. — Ты же знаешь, что она не стабильна, но все равно продолжаешь ею пользоваться. Гэко не ответил. Он ударил сразу, грубо и яростно. Чакра проклятой печати рванулась по помещению, вода взорвалась брызгами, а металлический стол с грохотом отлетел в сторону. Кабуто уклонился слишком плавно, почти нечеловечески, и в следующее мгновение змеи вырвались из его рукавов, ударяя Гэко в грудь. Тот отлетел к стене, с треском врезавшись в резервуар. Именно в этот момент Итачи вошел внутрь. Тихо, почти бесшумно, но для Кабуто этого оказалось достаточно. Якуши замер. На одно короткое мгновение. Желтые глаза расширились, а привычная улыбка дрогнула впервые с момента их появления. — …Итачи? Разве твой братишка тебя не грохнул? В голосе прозвучало настоящее потрясение. Хотару почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Все внимание Кабуто сместилось. Чакра дрогнула, контроль на секунду ослаб. Итачи смотрел на него спокойно, чуть склонив голову набок. — Похоже, Орочимару так и не научил тебя не трогать то, с чем ты не способен справиться, — ответствовал он. Кабуто медленно отступил на шаг. Совсем немного, почти незаметно, но этого хватило. Хотару уже двигалась. Она проскользнула мимо них к Рэнтаро первой. Тот тяжело поднял голову, и в его мутном взгляде на секунду мелькнуло неверие. Итачи двинулся в ее сторону, показывая змею, что будет защищать девушку, если тот решит ее остановить. — Ты все-таки пришла, — хрипло выдохнул Судзумари. От него пахло кровью, жженой чакрой и водой. Тело дрожало от напряжения, а чакра внутри дергалась хаотично и рвано, словно ее постоянно ломали изнутри. Хотару быстро опустилась рядом, касаясь дрожащими пальцами креплений и печатей. — Потом будешь орать на меня, — тихо произнесла она. — Сейчас молчи. Рэнтаро нервно усмехнулся, хотя лицо тут же исказилось болью. — Не дождешься… Позади раздался новый удар. Гэко снова бросился на Кабуто, уже почти не контролируя себя под воздействием метки. Итачи перехватил атаку змей огненной техникой, и помещение на мгновение вспыхнуло алым светом. Пламя отразилось в мутной воде и стеклянных резервуарах, превращая комнату в дрожащий кошмар из света, крови и теней. Миюки слабо пошевелилась, когда Хотару добралась до нее. Девушка с трудом подняла голову, мутным взглядом пытаясь сфокусироваться. — Хотару… — голос прозвучал едва слышно. Что-то болезненно сжалось внутри. Хотару быстро разрезала последние крепления кунаем и осторожно подхватила ее прежде, чем Миюки рухнула бы в воду. — Все хорошо, — тихо произнесла она. — Я здесь. Помещение вновь содрогнулось от столкновения чакры. Вода дрожала под ногами, змеи Кабуто извивались среди огня Итачи, а Гэко, окончательно теряя контроль над меткой, продолжал бросаться вперед почти самоубийственно. Хотару остановилась, сомневаясь. Она поняла, что сейчас может убить Кабуто. Он отвлекся. Потерял ритм боя. Впервые за все время действительно занервничал. Достаточно одного удара — одного движения вперед, пока все его внимание приковано к Итачи. И, глядя на Кабуто среди крови, воды и чужих страданий, Хотару вдруг осознала, что пугает ее не сама возможность убить его. А то, насколько сильно ей этого хочется. Хотару осторожно опустила Миюки у стены, у входа, — куда добрался и Рэнтаро, — придерживая ее за плечи, но взгляд все равно возвращался к Кабуто. Сердце билось слишком быстро, а внутри поднималось что-то горячее, почти болезненное. Она смотрела на человека, который сделал это с ее друзьями, слушала сдавленные хрипы Рэнтаро, видела кровь на лице Миюки. С каждой секундой желание закончить все прямо сейчас становилось сильнее. Кабуто тем временем медленно отступал от очередной атаки Гэко. Метка окончательно разрушала тело мужчины: движения стали рваными, слишком агрессивными, а кожа местами трескалась от перенапряжения чакры. Он уже почти не отличал союзников от врагов, бросаясь вперед всякий раз, когда видел силуэт Кабуто, и не боялся зацепить мелькающего рядом Учиху. Итачи двигался рядом с ними спокойно и точно, будто заранее просчитывал каждое движение противника. Огненные техники вспыхивали коротко и резко, вынуждая Кабуто постоянно менять позицию и не позволяя ему сосредоточиться на чем-то одном. Кабуто больше не контролировал ситуацию полностью. Впервые за все время его улыбка исчезла окончательно. Он продолжал говорить спокойно, продолжал уклоняться и анализировать происходящее, однако напряжение проступало в мелочах: слишком резкий поворот головы, короткие взгляды в сторону Итачи, раздражение в чакре, похожее на дрожь под тонким слоем льда. Она могла убить его сейчас. Пока он отвлечен. Пока Гэко удерживает его внимание. Пока Итачи не дает ему сложить печати. Хотару медленно поднялась на ноги. Золотистая чакра дрогнула под кожей, отзываясь на всплеск эмоций, и вода вокруг ее ступней покрылась мелкой рябью. Рэнтаро тяжело поднял голову, морщась от боли, и хрипло выдохнул: — Эй… не смей… Хотару почти не услышала его. Внутри все шумело слишком сильно. Ей казалось, что еще немного — и это желание просто разорвёт её изнутри. Кабуто в этот момент резко обернулся. Их взгляды встретились. Он понял. Интерес мелькнул в его глазах первым. Будто Якуши увидел не разъяренную девушку, а результат собственного эксперимента. — Вот оно, — тихо произнес он, тяжело дыша после атаки Итачи. — Я все думал… сколько тебе потребуется времени. Что-то внутри Хотару сорвалось. Она рванулась вперед. Вода взметнулась вокруг золотистыми брызгами, чакра вспыхнула ярче, а расстояние между ними сократилось за секунду. Кабуто уже начал поднимать руку для защиты, но в этот момент кто-то резко перехватил Хотару за запястье. Итачи. Он появился рядом настолько быстро, что она даже не заметила движения. — Остановись, — сказал он тихо, но в голосе прозвучало столько жестокости, что Хотару замерла. Ее чакра все еще дрожала вокруг тела, дыхание сбилось, а пальцы судорожно сжимались от напряжения. Кабуто стоял всего в нескольких шагах, мокрый от воды и крови, с тенью усталой усмешки на лице. — Почему? — сорвалось с ее губ почти зло. — После всего, что он сделал… — Потому что именно этого он сейчас и ждет, — спокойно ответил Итачи, не отпуская ее руки. Хотару резко повернула голову к нему. — Ты видел, что он сделал с ними! — Вижу. И этого одного слова хватило, чтобы она наконец услышала не только собственную ярость. Миюки тяжело дышала позади нее, едва удерживаясь в сознании. Рэнтаро снова закашлялся от боли, пытаясь подняться, а Гэко пришел в себя после стольких крепких ударов по нему. Если Хотару сорвется сейчас, все превратится в хаос. Кабуто чуть склонил голову, внимательно наблюдая за ней поверх разбитых очков. — Как интересно, — негромко произнес он. — Даже после всего этого ты пытаешься остаться… доброй? Последнее слово прозвучало почти как насмешка. Хотару почувствовала, как внутри вновь поднимается злость, но теперь рядом оставалось чужое, холодное спокойствие Итачи, не позволяющее ей окончательно утонуть в этом чувстве. Учиха медленно отпустил ее запястье, не сводя взгляда с Кабуто. — Забирай друзей и уходи, — он кивнул Хотару в их сторону. — Сейчас. Кабуто усмехнулся уголком губ. — И ты думаешь, я вас просто отпущу? В следующее мгновение шаринган Итачи вспыхнул ярче. Кровь полилась из его глаз. Улыбка Кабуто дрогнула. — Черт, идем отсюда! — захрипел Гэко и поднялся, опираясь о стену. — Пока моя метка еще действует. — Хотару, — настаивал Итачи. — Даже если ты отрубишь ему голову и покромсаешь на кусочки, то он все равно выкоробкается. К этой битве нужно подготовиться основательно, а этих двоих — спасать прямо сейчас. Харукаге обернулась на него, заметила кровь на его лице и, пересилив себя, согласно кивнула. Парни подбежали к раненым, Гэко аккуратно поднял Миюки, Итачи подхватил Рэнтаро под руку. — Быстрее, быстрее, быстрее, — шептал мужчина, прижимая девушку к себе. — Кабуто, он… — еле слышно говорил Рэнтаро. — Он говорил о войне. Встречался с каким-то человеком, который выдает себя не за того, кем является… — Тихо, — шикнула Хотару, сдерживая слезы. Она создала пару светлячков, которые, сев каждому на макушки, отдавали им тепло и приводили мысли в порядок.
