Часть 26. Живые.
3 июня 2026 г., 11:52
***
Команда тяжело дышала, стоя на берегу. Они промокли до нитки, смертельно устали и проклинали тех, кто додумался построить убежище в том месте, откуда они бежали со всех ног. Рэнтаро осел на песок, но, немного подумав над уровнем своего истощения, полностью лег, готовый целовать землю под ногами. Итачи сел рядом. Произошедшее вновь дало ему понять, что ему пора бы на покой: суставы ломило, глаза горели, вновь теряя фокус время от времени, чакра нестабильно обжигала тело изнутри. Ему нужно было хорошо отдохнуть, выспаться, поесть, в конце концов, адекватную пищу, но он понимал, что до того, как он сможет уйти на долгожданный покой, ему нужно завершить еще кучу дел. — Быстрее, — как мантру, продолжал шептать Гэко, как и на всем пути, укладывая Миюки в тень, под дерево. Она приходила в себя несколько раз, говорила что-то неразборчивое и теряла сознание, и все время Гэко ласково, будто дочери, что-то приговаривал ей, стараясь словами унять ее боль. Еще и дождь волновал море и команду, мешая обзору и становясь очередным препятствием на пути команды, будто им было мало. Но сейчас они наконец находились в относительной безопасности. Хотару перевела дух, собралась с мыслями и оказалась рядом с Миюки в мгновение ока, не имея возможности лечь на берегу, раскинув руки, и наслаждаться размеренными ударами дождя о напряженное тело. Ладони дрожали от волнения и страха: Миюки выглядела так, будто держалась в сознании исключительно силой воли. Кожа побледнела настолько, что под глазами проступили темные тени, а потрескавшиеся губы были искусаны до крови. Засохшие багровые пятна испачкали висок и шею, волосы слиплись от влаги и крови, прилипая к лицу неровными прядями. Еле слышимое дыхание вырывалось через силу, словно каждый вдох причинял боль. Несмотря на это, в ней все еще оставалось что-то пугающе устойчивое. Рэнтаро, превозмогая себя, дополз до девушек, взял Миюки за руку и крепко сжал ее, сначала ласково, нежно и сочувствующе смотря на нее, а затем настойчиво, с таящейся в глубине души надеждой и нескрываемым страхом — на Хотару. Он не хотел задавать тот вопрос, который прокручивался в голове девушки раз за разом. Нет, Миюки выживет. Хотару сможет ее излечить — она вытащила самого Учиху с того света! Внутри появилась уверенность. Она сможет. Дай ей волю — она поднимет на ноги настоящего мертвеца! — Все будет хорошо, Рэнтаро, — произнесла девушка таким тоном, что парень поверил ей без вопросов. Он кивнул, стиснув пальцы девушки сильнее. Пальцы засветились золотым, теплым, заботливым светом, и ладони коснулись чужой груди. Перед глазами на мгновение потемнело. Она почувствовала тяжесть обрушившегося камня, резкую вспышку боли в затылке, бесконечную слабость, которая не позволяла даже поднять голову. За болью пришел страх. Отчаянное желание продержаться еще немного, потому что где-то глубоко внутри Миюки надеялась, что помощь придет. Хотару судорожно вдохнула. Золотистая чакра становилась ярче, постепенно сглаживая надорванные потоки энергии. Воспаление вокруг раны начало спадать, поврежденные ткани медленно восстанавливались. Переломанные кости с треском перекрывали образовавшуюся дыру. Хотару двигалась осторожно, словно распутывала сложный узел, который кто-то намеренно затягивал все туже. Представляла Миюки живой и здоровой, проникала в нее все глубже, пытаясь исцелить даже давно забытые раны. Прошло много времени, прежде чем дыхание Миюки изменилось: оно стало глубже и спокойнее. Лицо, напряженное даже в бессознательном состоянии, постепенно расслабилось. Хотару почувствовала это почти сразу: организм больше не боролся за выживание каждую секунду. Он наконец начал восстанавливаться. Сама же девушка ощутила нарастающую тяжесть. Перед глазами появились темные пятна, руки начали дрожать от истощения, но она не останавливалась. Ей хотелось вернуть Миюки все то время, которое та провела в этом кошмаре, стереть все следы боли одним прикосновением. Но так не работало. — Хватит, — раздался рядом голос Итачи. Хотару не отреагировала. Он сжал ее плечо, пытаясь отодвинуть девушку от подруги. — Ты уже помогла ей. Она открыла глаза не сразу. Мир казался размытым и слишком ярким после долгой концентрации. Шум моря вернулся постепенно, вместе с холодом ветра и усталостью во всем теле. Хотару посмотрела на Миюки. Та еще не пришла в сознание, но ее дыхание стало ровным, а чакра больше не напоминала разрушенный поток, готовый рассыпаться в любой момент. Она будет жить. Хотару осторожно убрала руки, будто боялась, что, если прекратит лечение, рана вновь откроется и все её усилия окажутся напрасными. Миюки дышала ровнее. Этого было достаточно. Шум моря ненадолго заполнил наступившую тишину. — Нужно отправить сообщение Пятой, — наконец произнес Рэнтаро. Он сказал это скорее автоматически, как шиноби Конохи, чем как друг. Хотару и Итачи одновременно напряглись. — Что? — нахмурился Судзумари. — Я обязан доложить о том, что произошло. О Кабуто. Об убежище. О том, что здесь творилось. Его взгляд остановился на Итачи. — И о том, что ты жив. Ветер качнул волосы Хотару. — Коноха разрушена, — тихо сказала она. Рэнтаро моргнул. — Что? — На деревню напал Пейн. Только он мог нанести такой ущерб деревне. Несколько секунд он просто смотрел на Итачи, пытаясь осмыслить услышанное. — Кто-нибудь... — Наруто победил его, — ответил Учиха, нисколько не сомневаясь в том, кто именно остановил лидера организации. — Жители живы. Рэнтаро долго молчал. — Черт… — он провел ладонью по лицу и тяжело выдохнул. — Значит, пока мы сидели у Кабуто, мир окончательно сошел с ума. — И это, видимо, только начало… — Что ты имеешь в виду? — Вряд ли нас теперь ждет покой в Конохе, — тихо произнес Рэнтаро, глядя на темное море. — Вряд ли хоть где-то сейчас будет спокойно. — Ты о чем? — спросила Хотару. Парень некоторое время молчал, собираясь с мыслями. — Кабуто говорил о войне. Уходил на целый день, чтобы встретиться с человеком, который “выдает себя за другого”. Когда вернулся, выглядел слишком довольным. Будто все идет именно так, как они планировали. Хотару заметила, как напрягся Итачи. — Если это тот, о ком я думаю, времени у нас еще меньше, чем казалось. — Вы не хотите помочь Конохе? — Рэнтаро поднял взгляд на Учиху. — Сейчас деревне нужны все сильные шиноби. Итачи ответил не сразу, серьезно задумавшись. — Есть вещи, которые я должен закончить прежде. — Конечно. Это прозвучало слишком резко. Хотару нахмурилась. — Рэнтаро... — Что? — он невесело усмехнулся. — Я просто пытаюсь понять. Мы едва выбрались живыми, Коноха разрушена, начинается война, а вы собираетесь искать Саске. — Именно поэтому мы должны его найти. — Почему? — неожиданно жестко спросил Рэнтаро. — Потому что он дорог мне, — ответила Хотару. — А мы? Тишина повисла между ними. Хотару почувствовала, как неприятно сжалось сердце. — Не начинай. — Нет, я серьезно. Рэнтаро выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. — Мы тебя звали не потому, что нам нужен был еще один шиноби. Мы звали тебя, потому что ты наша подруга. Она отвела взгляд. — Я знаю. — Тогда почему каждый раз получается одно и то же? В его голосе не было злости, только усталость, накопившаяся за годы. — Мы были рядом с тобой с детства. На экзамене. После экзамена. После истории с Саске. После того, как ты решила уйти из деревни. Всегда. Он замолчал, а затем добавил уже тише: — И каждый раз, когда приходилось выбирать, ты уходила к нему. Хотару нервно сжала рукав хаори. — Все не так просто. — А я и не говорю, что просто. Он провел рукой по лицу. — Просто знаешь... пока я сидел там и слушал, как Кабуто рассказывает, что ты ему нужна, что там тебя ждет ловушка, я все равно был уверен, что, чувствуя это, ты все равно придешь за нами. Хотару почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. — И ты пришла, — продолжил Рэнтаро. — Но теперь снова уходишь. — Потому что если мы не найдем Саске сейчас, все станет ещё хуже. — Для кого? — Для него. — А для нас? Она подняла голову. — Вы живы, — слова сорвались раньше, чем она успела их обдумать. — Вот именно, — невесело усмехнулся он. Хотару тут же поняла свою ошибку. — Я не это имела в виду. — Знаю. Но по его голосу было понятно, что легче от этого не стало. Несколько секунд слышался только шум волн. — Вы важны для меня, — наконец сказала она. — Не было ни одного дня, когда я не думала о вас. — Но этого оказалось недостаточно. — Рэнтаро. — Нет, послушай. Он впервые перебил её. — Я не прошу выбирать между нами и Саске. Правда не прошу. Я просто устал смотреть, как ты снова и снова делаешь один и тот же выбор. Хотару долго молчала, затем подняла взгляд на Итачи. — Когда-то я ненавидела его сильнее всех. Рэнтаро фыркнул. — Это я помню. — А потом узнала правду, – она посмотрела на море. — И поняла, что иногда человек оказывается в ситуации, где правильного решения просто нет. Рэнтаро ничего не ответил. — Я не оправдываю все, что произошло, — продолжила она. — Но если сейчас отвернусь от Саске, то стану такой же, как все те люди, которые когда-то отвернулись от Итачи. Парень опустил взгляд. Аргумент ему не нравился, но возразить было сложно. — Все равно считаю это плохой идеей. — Я знаю. Снова повисла тишина, тяжелая, но уже не такая колючая. Наконец Гэко, до этого молча сидевший у костра, который разжег сам, и старательно делавший вид, что не слушает чужой разговор, шумно вздохнул: — Знаете, я начинаю понимать, почему вы были в одной команде, с такими-то семейными разборками. Рэнтаро уставился на него, Хотару моргнула. — Мы не семья. — Конечно-конечно, — пробормотал Гэко. — Просто спорите как семья. — Нам пора, — оборвала Хотару и поднялась, решив, что ее присутствие здесь уже будет лишним. Рэнтаро продолжал смотреть на Миюки, поглаживая ее ладонь. — С ней все будет в порядке, — она сделала пару шагов в противоположную сторону, но остановилась, обернувшись. — Еще увидимся. Рэнтаро молчал, и Хотару с Итачи двинулись дальше. Ей было жаль, что она так и не смогла поговорить с Цучигумо.***
После боя с Данзо прошло несколько дней. За это время Саске почти не покидал окрестности одного из убежищ Акацуки. Он говорил мало, тренировался еще меньше и все чаще ловил себя на том, что просто сидит в тишине, глядя на окружающий мир, будто пытаясь запомнить его таким, каким видел сейчас. С каждым днем это становилось все труднее. Вечер медленно опускался на горное ущелье. Внизу шумела река, скрытая густым туманом, а склоны темнели раньше, чем небо успевало потерять последние остатки света. Саске сидел на краю каменного выступа и смотрел вдаль. Вернее, пытался смотреть. Очертания леса давно потеряли привычную четкость, горы на горизонте сливались в одно серое пятно, а туман и вовсе казался бесформенной массой. Мир постепенно исчезал, растворяясь в мутной дымке, и больше всего раздражало то, что он ничего не мог с этим сделать. После совета Пяти Каге зрение начало ухудшаться стремительно. Использование Аматерасу, Сусаноо и Мангекё Шарингана оставило свой след быстрее, чем он ожидал. Иногда боль за глазами становилась такой сильной, что приходилось закрывать веки и ждать, пока она немного отступит. Иногда ему казалось, что в голове медленно раскалывается камень, и с каждым новым ударом трещины становятся глубже. Данзо был мертв. Человек, который долгие годы оставался одной из главных причин страданий Итачи, наконец заплатил за свои поступки. Когда-то Саске был уверен, что именно этот момент принесет ему облегчение. Он представлял его бесчисленное количество раз, представлял, как исчезнет тяжесть, с которой он жил после гибели клана, но теперь внутри оставалась только пустота. Не ярость, не удовлетворение и даже не радость от свершившейся мести. Только усталость, которая медленно оседала в мыслях и не позволяла чувствовать ничего другого. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к шуму воды внизу. В такие моменты воспоминания приходили сами. Сначала это был Итачи: его голос, его спокойный взгляд, его последние слова. Затем память неизбежно возвращалась к той ночи после их битвы. Перед внутренним взором вспыхнуло черное пламя Аматерасу. Огонь пожирал деревья, трещали стволы, а густой дым затягивал лес. Тогда он почти ничего не соображал от боли, ненависти и истощения. И не осознавал, что в этом пламени исчезает она. Сначала он ждал. Потом спрашивал о ней. Затем перестал. Время шло слишком быстро, а новостей не было. Ни следов, ни слухов, ни случайных упоминаний. Постепенно становилось все сложнее цепляться за мысль, что она просто задержалась или потеряла возможность найти его. Слишком глупо: сенсор, такой, как она, не смогла его найти… Разум подсказывал одно — Хотару погибла. Наверное, именно поэтому воспоминания о ней стали появляться все чаще. — Твое зрение ухудшается быстрее, чем я рассчитывал. Голос Тоби прозвучал настолько неожиданно, что Саске не сразу открыл глаза. Он услышал шаги по камню, почувствовал чужое присутствие рядом и только после этого повернул голову. Лицо мужчины в маске расплывалось перед ним неясным пятном. Это раздражало. — Если пришел проверить, насколько я беспомощен, можешь возвращаться обратно. — Если бы ты был беспомощен, мы бы сейчас не разговаривали, — спокойно ответил Тоби, останавливаясь рядом. Некоторое время они молчали. Ветер гулял между скалами, принося запах сырости и холодной воды. Где-то далеко кричала ночная птица. — Ты почти ослеп, — наконец произнес Тоби. Саске усмехнулся. — Похоже, сегодня все решили говорить очевидные вещи. — Просто ты упорно делаешь вид, что это не проблема. Саске ничего не ответил. Это правда было проблемой. Очень серьезной проблемой. В любой другой ситуации решение существовало бы. Любой Учиха знал путь к Вечному Мангекё Шарингану. Только для него этот путь оказался закрыт. Тело Итачи исчезло после битвы, и вместе с ним исчезли глаза, которые могли бы спасти зрение младшего брата. Иногда Саске казалось, что даже после смерти судьба продолжала издеваться над ним, оставляя надежду ровно настолько, чтобы затем отнять ее. — Ты злишься, — заметил Тоби. — А ты удивлен? — Нет. Меня скорее удивляет другое. Саске нахмурился. — Что именно? Тоби некоторое время смотрел на реку внизу. — Ты добился того, чего хотел. Узнал правду об Итачи, убил Данзо, получил возможность отомстить людям, которые использовали твоего брата. Но чем дальше, тем меньше в тебе становится удовлетворения. Саске почувствовал раздражение. Мадара ударял в самую точку. — Месть еще не окончена. — Нет, не окончена, но ты уже понимаешь, что дело никогда не было только в ней. Тоби говорил спокойно, почти лениво, будто обсуждал погоду. Этот тон раздражал Саске, будто он умалял все его старания и страдания, будто этот мужчина видел в нем ребенка, которому было все мало игрушек. — Ты еще думаешь о брате. Пытаешься понять его поступки, сравниваешь собственные решения с его решениями. И, что самое любопытное, ты продолжаешь думать о человеке, которого давно считаешь мертвым. Саске резко повернул голову. — Заткнись. — Почему? Потому что я прав? Тоби усмехнулся под маской. — Она мертва, Саске. В том лесу осталось только Аматерасу. Никто не смог бы пережить такое. Эти слова он слышал уже не впервые. Каждый раз они звучали одинаково убедительно. И каждый раз что-то внутри отказывалось принимать их окончательно. Хотару никогда не умела вовремя останавливаться. Она шла напролом там, где любой другой давно бы развернулся назад, раздражала его своим упрямством и продолжала видеть в нем человека даже тогда, когда сам Саске уже переставал это делать. Возможно, именно поэтому смириться с ее смертью оказалось сложнее, чем следовало. Он слишком хорошо помнил ее. Помнил не лицо и не голос. Помнил ощущение ее присутствия рядом. Помнил человека, который всегда возвращался. — Знаешь, что действительно забавно? — спустя некоторое время произнес Тоби. Саске устало прикрыл глаза. — Нет. — Ты все больше становишься похож на Итачи. На этот раз раздражение сменилось чем-то другим. Что-то щелкнуло в груди Саске и упало тяжелым грузом. — Не сравнивай нас. — Почему? Потому что тебе это не нравится? Тоби говорил все так же спокойно, задавал слишком много вопросов. — Итачи тоже постепенно умирал ради своей цели, считал, что обязан нести все в одиночку. Тоже отталкивал людей, которым был дорог, потому что считал это правильным решением. Разница лишь в том, что он хотя бы понимал, чем все закончится. Саске долго молчал. Внизу продолжала шуметь река. Ночь окончательно опустилась на ущелье, но он почти не заметил этого. Мир вокруг уже давно терял краски и очертания независимо от времени суток. В какой-то момент ему стало страшно от того, что он действительно идет по тому же пути, что и Итачи, только гораздо хуже понимает, куда этот путь ведет. Ему было далеко до старшего брата. Он медленно поднял голову к темному небу и неожиданно поймал себя на мысли, что если бы Хотару сейчас оказалась рядом, то наверняка сказала бы, что она пойдет вместе с ним, что поддержит его. Эта мысль вызвала болезненную усмешку. — Так зачем ты пришел? — Из-за глаз ты становишься…бесполезным. Лекарство скоро перестанет давать нужный эффект. Поэтому мне нужно, чтобы ты сидел в убежище смирно и не рыпался, — тон Тоби стал неожиданно твердым и не терпящим отказа. — У меня все равно нет выбора. — Я оставлю Белого Зецу наблюдать за тобой, чтобы смог защитить тебя, если к нам нагрянут гости. — Какие еще? — Не знаю, — загадочно ответил мужчина в маске. — Ты ведь не хотел бы увидеть кого-нибудь из Конохи? Они примчались на место твоей битвы с Итачи буквально через пару минут после того, как я тебя забрал. Не удивлюсь, если они и сейчас сидят у нас на хвосте. Поэтому будь душкой, сиди смирно. Саске молча кивнул. Он все равно был не в состоянии спорить.***
Ночь застала их в предгорьях. Последние дни слились для Хотару в один бесконечный путь. Они почти не останавливались, лишь изредка позволяя себе несколько часов отдыха, когда усталость становилась слишком сильной даже для шиноби. После спасения Миюки и Рэнтаро время словно ускорилось. Теперь каждая задержка казалась ошибкой, каждый лишний час — угрозой. Саске был где-то впереди, совсем близко или бесконечно далеко, и это незнание изматывало сильнее долгой дороги. Они остановились в небольшой роще, выросшей среди скалистых склонов. Здесь пахло сырой землей и хвоей, а неподалеку журчал узкий ручей, спускавшийся с гор. Ветер почти не проникал под густые кроны деревьев, поэтому впервые за долгое время место казалось безопасным. Хотару сидела у воды, погружая ладони в холодный поток и наблюдая, как течение уносит сорванные листья. Вода всегда успокаивала ее мысли, но сегодня даже она не могла заглушить тревогу. Она чувствовала приближение чего-то важного. Опасного, но одновременно с ним чего-то завершающего, будто скоро все должно было закончиться. За ее спиной тихо потрескивал небольшой костер. Итачи сидел напротив огня, прислонившись к стволу дерева, и казался погруженным в собственные мысли. После возвращения из Рощи он выглядел значительно лучше, но Хотару все равно замечала усталость, которая временами появлялась в его движениях. Смерть не отпустила его бесследно. Иногда ей казалось, что он сам еще не до конца поверил в то, что вновь оказался среди живых. Некоторое время они молчали. Лес вокруг постепенно затихал, уступая место ночным звукам. Где-то вдалеке перекликались птицы, а над верхушками деревьев медленно поднималась луна. — Ты знаешь, где он? — наконец спросила Хотару. Итачи поднял взгляд от огня. Казалось, он ожидал этого вопроса. — Думаю, да. Девушка повернулась к нему. — Думаешь или знаешь? На губах Учихи появилась едва заметная тень улыбки. — Для Саске эти два понятия почти одинаковы. Хотару тихо фыркнула, но ничего не сказала. Итачи на несколько секунд замолчал, собираясь с мыслями. — Если его зрение действительно ухудшается так быстро, как я предполагаю, Мадара не выпустит его и будет держать в безопасном месте. Ему некогда будет следить за Саске, если война и вправду начнется. Он поднял с земли тонкую ветку и провел ею по песку несколько линий. Хотару наблюдала за тем, как он рисует на земле схему местности. — И такое место есть? — Есть. Ответ прозвучал слишком уверенно. Хотару подняла взгляд на Итачи. За последние недели она успела привыкнуть к тому, что он редко говорит о чём-либо с такой убежденностью. — Где? Итачи несколько секунд смотрел на начерченные на земле линии. — В одном из старых убежищ Акацуки. — Их было много. — Поэтому я и смог исключить большинство из них и выбрать одно. Оно достаточно далеко от крупных поселений, чтобы избежать случайных встреч, и достаточно близко к основным маршрутам, чтобы Тоби мог быстро добраться туда при необходимости. Оно находится посреди лесного массива и не используется уже много лет. Он провел веткой еще одну линию и ненадолго замолчал. — Кроме того, там есть еще одна причина. — Какая? — Тишина. Хотару, подумав, согласилась с его мыслями и кивнула, не сводя взгляда со схемы. — Поэтому я почти уверен, что мы найдем его именно там. Разговор на этом закончился сам собой. Ночь постепенно вступала в свои права. Костер догорал, превращаясь в россыпь багровых углей, ручей продолжал тихо журчать среди камней, а лес вокруг наполнялся привычными ночными звуками. Хотару еще долго сидела у воды, наблюдая за тем, как течение уносит листья и отражения звезд. Мысль о скорой встрече с Саске не давала покоя. Она столько раз представляла этот момент, что теперь, когда он действительно приближался, внутри вместо облегчения поселилась тревога. Заснуть удалось лишь поздно ночью. На утро они отправились в путь. Двигались через старые леса, почти не пользуясь дорогами. Итачи уверенно выбирал направление, ориентируясь по давно забытым меткам и собственным воспоминаниям. Когда-то эти места были частью маршрутов Акацуки. Не основными, но достаточно важными, чтобы он сохранил их в памяти. Причина их обходных путей лежала не только в том, что Учиха знал их, но и в том, что война и правда началась. Харукаге чувствовала это всем телом, и это немного замедляло движение: ее будто обхватили цепи и тянули обратно, легкие, казалось, наполнились чем-то липким, голова время от времени дико гудела. Несмотря на это, они ускорились. Итачи помогал девушке, придерживая ее за предплечье или вовсе позволяя запрыгнуть на его спину, когда становилось совершенно невыносимо терпеть. Лес постепенно менялся. Молодые деревья уступали место старым великанам, чьи кроны почти полностью закрывали небо. Под ногами пружинил толстый слой хвои и прошлогодних листьев. Воздух становился тяжелее, влажнее, а солнечный свет все реже достигал земли. Иногда Хотару казалось, что сам лес наблюдает за ними. Она чувствовала это, как внимательный взгляд чего-то древнего и равнодушного. Здесь почти не было зверей. Птицы тоже встречались редко. Чем дальше они заходили, тем тише становилось вокруг. Чем ближе они подходили к предполагаемому убежищу, тем чаще Хотару замечала следы чужого присутствия: остатки чакры, въевшиеся в землю за долгие годы использования, незаметные глазу метки на коре деревьев, чьи-то следы. Когда солнце начало клониться к горизонту, Итачи неожиданно остановился. Перед ними открылось углубление в земле, в котором покоились кости какого-то древнего существа. Было подозрительно тихо по сравнению с тем, что Хотару ощущала далеко от этого места. Она смотрела в темноту прохода и неожиданно поняла, что боится. Боится увидеть, насколько сильно изменился человек, ради которого был проделан весь этот путь. Внутри она не ощущала больше никого, кроме Саске. Предположение Итачи о том, что его младшего брата оставят здесь и не возьмут на сражение, оказалось верным. Итачи словно почувствовал ее состояние. Он и сам переживал, хотя внешне казался, как и всегда, спокойным и рассудительным. — Готова? Хотару не сразу ответила. Она сделала глубокий вдох, позволяя тревоге немного улечься, затем подняла взгляд на Учиху и едва заметно кивнула. — Нет. На губах Итачи появилась слабая улыбка. — Тогда идем. После этого они шагнули в темноту.***
После ухода Тоби убежище погрузилось в привычную тишину. Саске сидел в одном из дальних помещений, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Здесь не было окон, не было солнечного света, не было ничего, что позволяло бы понять, сколько времени прошло с момента их возвращения после Совета Пяти Каге. День и ночь давно смешались в одно бесконечное ожидание. Лишь редкие факелы освещали коридоры тусклым дрожащим светом, а где-то в глубине убежища размеренно капала вода, нарушая тишину через равные промежутки времени. Раньше подобные места его не тяготили. Во времена Орочимару он месяцами жил под землей, не задумываясь о том, что происходит за пределами убежищ. Тогда у него была цель, понятная и простая. Каждый день приближал его к Итачи. Теперь все стало сложнее. Он добился того, к чему шел большую часть жизни: убил брата, узнал правду, нашел виновников, убил Данзо. И все же впервые за долгие годы не понимал, куда двигаться дальше. Боль за глазами вновь напомнила о себе. Саске медленно прикрыл веки и помассировал переносицу. Последние недели зрение ухудшалось стремительно. Иногда окружающий мир расплывался настолько сильно, что приходилось всматриваться даже в предметы, находящиеся в нескольких шагах. Иногда все происходило наоборот: перед глазами появлялись болезненно четкие вспышки света, от которых хотелось зажмуриться. Он слишком часто использовал Мангекё и теперь расплачивался за это. Глухой смешок заставил его открыть глаза. — Ты выглядишь ужасно. Белый Зецу медленно появился из стены напротив, словно вырастая прямо из камня. Его широкая улыбка выглядела настолько неестественной, что даже спустя время вызывала раздражение. Саске ничего не ответил. Зецу, как всегда, не нуждался в собеседнике. Он уселся на один из каменных выступов и с любопытством наклонил голову набок. — Нет, серьезно. Я видел людей после тяжелых ранений, видел людей после пыток, видел людей, которые неделями не спали, но ты сейчас выглядишь хуже многих из них. — Если тебе нечем заняться, найди Тоби. — Он занят, пока ты тут бесполезным куском мяса гниешь. — Тогда исчезни. — Скучный ты человек. Зецу театрально вздохнул и закинул руки за голову. Некоторое время в помещении вновь воцарилась тишина. Казалось, Зецу наконец решил оставить его в покое, но Саске слишком хорошо знал подобных существ. — Знаешь, а ведь я долго думал о тебе. Саске раздраженно поднял взгляд. — Какая честь. — И пришел к интересному выводу, — улыбка Зецу стала шире. — Ты проиграл. Чакра в теле Саске едва заметно дрогнула. — Повтори. — Проиграл, — спокойно повторил Зецу. — Просто еще не понял этого. Он спрыгнул с камня и медленно пошел вдоль стены, разглядывая помещение так, будто находился здесь впервые. — Когда-то у тебя была семья; потом остался брат; потом появилась команда; потом эта девчонка. Саске почувствовал, как напряглись мышцы. Зецу не мог этого не заметить. — Как же ее звали? Хотару? — он сделал вид, что пытается вспомнить. — Да. Хотару. Забавная была. Все время пыталась тебя спасти. Честно говоря, я никогда не понимал таких людей, — улыбка стала почти довольной. Саске медленно поднялся на ноги. — Закрой рот. — Почему? Разве я сказал что-то неправильное? Зецу развел руками в примирительном жесте. — Просто посмотри вокруг. Брата больше нет, команды нет. Даже Орочимару, за которым ты когда-то пошел, давно нет, и ты сам его порешил. Ты столько лет гнался за местью, что растерял абсолютно всех людей, которым был небезразличен. Каждое слово звучало нарочито спокойно.. — Ты ничего не знаешь. — Разве? Зецу остановился напротив. — Тогда расскажи мне. Кто остался рядом с тобой сейчас? Саске промолчал, сжимая кулаки и до боли впиваясь ногтями в кожу. — Вот именно, — в голосе существа появились насмешливые нотки. — Даже смешно получается. Итачи пожертвовал собой ради тебя. Твоя команда пыталась вернуть тебя. Эта девчонка бежала за тобой через половину мира, а ты каждый раз отворачивался и уходил дальше, — Зецу усмехнулся. — И знаешь, что самое забавное? Он сделал еще шаг вперед. — В итоге никого не осталось. Саске чувствовал, как внутри медленно поднимается знакомое раздражение. Оно росло вместе с каждым словом, вместе с каждым воспоминанием, которое существо вытаскивало наружу. Перед глазами неожиданно возник образ Итачи, затем лицо Наруто, Сакуры. Хотару. Он ненавидел вспоминать их именно сейчас. — Неужели тебе никогда не приходило в голову, что они устали? — продолжал Зецу. — Люди вообще быстро устают. Особенно от тех, кто постоянно отворачивается от протянутой руки. Саске почувствовал, как боль за глазами смешивается со злостью. — Хватит. — Или, может быть, они просто поняли, что спасать уже некого? — Зецу наклонился чуть ближе. — Особенно Хотару. Имя прозвучало как удар. — Она ведь так и не появилась после смерти Итачи. Наверное, умерла в том лесу. Или наконец поняла, что зря тратила время. Такое светлое существо, видимо, устало находиться рядом с твоей тьмой, в которой ты сейчас тонешь. Совершенно один. Что-то внутри окончательно оборвалось. Чакра вспыхнула так резко, что воздух в помещении задрожал. Зецу осекся, и впервые за весь разговор его улыбка слегка померкла. Саске медленно поднял голову. Даже сквозь мутную пелену перед глазами он видел это белое лицо. Видел довольное выражение, с которым существо произносило имена дорогих ему людей. Видел насмешку, которой оно пыталось вскрыть старые раны просто ради собственного развлечения. — Я предупреждал тебя, — тихо произнес Саске. Помещение озарилось ослепительным фиолетовым светом. Воздух наполнился треском огня, запахом озона и обжигающей чакрой. Существо попыталось отскочить назад, но расстояние между ними исчезло за одно мгновение. Меч Сусаноо покрылся черным пламенем и пронзил существо в мгновение ока. Белый Зецу замер. Его взгляд медленно опустился вниз. — Ох… — изо рта потекла белесая масса. — Кажется... я действительно перегнул... Саске не испытывал ни злости, ни удовлетворения — только усталость. Глубокую, бесконечную усталость от людей, которые считали себя вправе говорить о его брате, о его семье, о Хотару. Тело Зецу покачнулось. Секунду спустя новый взмах меча разорвал его окончательно, и Сусаноо рвано исчез, будто связь с хозяином резко оборвалась. Останки существа ударились о стену и медленно осели на пол. Саске стоял посреди помещения и тяжело дышал. Чакра постепенно успокаивалась, а боль за глазами возвращалась с новой силой, по щекам потекли струйки крови. Мир вновь начал расплываться, превращаясь в бесформенные тени. Он опустился обратно к стене и закрыл глаза, нервно ударяясь затылком о стену, чтобы хоть как-то успокоить мысли. Слова Зецу продолжали звучать в памяти, хотя самого существа уже не существовало. И в чем-то он был прав — Саске остался один. Суйгетсу и Джуго отстали, неизвестно, что происходило с ними после Совета Пяти Каге; Карин находилась при смерти, когда Наруто, Какаши и Сакура забрали ее. Об их потере было легче думать, чем о потере других.***
Послышались глухие шаги. Тело Учихи напряглось вновь, но встать он уже не мог, не было сил. Взгляд до сих пор не мог сфокусироваться, и боль стреляла по нервам, когда он напрягался, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь. Незнакомцы вошли в помещение и остановились то ли в шоке от увиденного, то ли с интересом разглядывая труп. — С вами будет так же, если хоть на шаг приблизитесь ко мне, — стараясь звучать убедительно, Учиха, пересилив себя, все же поднялся, опираясь рукой о стену и не обращая внимание на головокружение. — Это мы, Саске. Голос прозвучал неожиданно мягко для места, пропитанного запахом крови, сырости и озона после недавно использованного аматерасу. На мгновение Саске показалось, что он ослышался. Боль за глазами уже давно превратилась в постоянного спутника, а после вспышки ярости, обрушившейся на Белого Зецу, мир перед ним окончательно потерял четкость. Он различал лишь силуэты, тени и размытые пятна света, поэтому не мог быть уверен ни в том, что видит, ни в том, что слышит. Этот голос он узнал сразу. Саске резко напрягся и сильнее оперся ладонью о стену. Ноги предательски дрожали от усталости, чакра после недавнего всплеска еще не успокоилась, а тело требовало хотя бы нескольких часов отдыха, но привычка встречать любую угрозу лицом к лицу оказалась сильнее. — Не подходите, — произнес он глухо, пытаясь придать голосу привычную твердость. — Я сказал, не подходите. Он не знал, к кому обращается. Не видел лиц и не понимал, почему в убежище вообще появились посторонние. В голове мелькнула мысль о гендзюцу, о людях Тоби, о еще одной ловушке, но ни одна из этих версий не объясняла то, как болезненно сжалось сердце после услышанных слов. Тишина затянулась. Где-то в глубине тоннелей продолжала капать вода, а воздух оставался неподвижным, словно само убежище замерло вместе с его хозяином. — Саске... На этот раз голос прозвучал ближе, и неожиданно Саске ощутил страх. Страх того человека, который слишком долго верил и жил в одной реальности и не мог поверить в другую. Он медленно покачал головой. — Нет. Хотару замерла. Ей казалось, что Саске может разозлиться, отвернуться, обвинить ее или вовсе попытаться выгнать. Но к такому она готова не была. — Что значит "нет"? Саске горько, почти обреченно усмехнулся. — Ты мертва. Умерла в лесу из-за аматерасу Итачи. Слова прозвучали спокойно, будто он произносил их уже не в первый раз. И, вероятно, так оно и было. Хотару вдруг отчетливо поняла, что после их последней встречи он прожил с этой мыслью гораздо дольше, чем она могла представить, хотя для нее все было иначе. Она надеялась, что эта встреча будет более теплой, ведь она жива. Итачи жив. — Я жива. Он вновь покачал головой. — Я видел тот лес. Выжить там невозможно. Хотару смотрела на него и впервые по-настоящему видела, насколько он измучен. Речь шла не о синяках под глазами или бледности кожи. Казалось, сама жизнь держалась в нем исключительно благодаря упрямству. Все, что она ощущала сейчас через его эмоции, напоминало человека, который слишком долго нес тяжелую ношу в одиночку и уже начал забывать, как выглядит помощь. — Я… — тихо призналась она. — Огонь был с другой стороны, я даже не застала его... Саске ничего не ответил. Вместо этого его взгляд медленно сместился в сторону второй фигуры. До этого момента он почти не обращал на нее внимания. Все его сознание цеплялось за голос Хотару, за невозможность происходящего, за попытки понять, где заканчивается реальность и начинается безумие. Но теперь он почувствовал знакомую чакру, и мир окончательно перестал подчиняться законам логики. Эту чакру невозможно было забыть, невозможно перепутать. Она сопровождала его с детства, оставалась рядом в самых счастливых воспоминаниях и самых страшных кошмарах. Сердце болезненно ударилось о ребра. — Нет... На этот раз голос сорвался почти на шепот. Саске физически ощущал, как сходит с ума. Итачи стоял неподвижно, словно понимая, что любое движение сейчас только усугубит происходящее. Он наблюдал за братом молча, и в этом молчании было больше эмоций, чем в любых объяснениях. Саске не видел его лица отчетливо, но этого и не требовалось. Достаточно было одного присутствия — слишком знакомого, слишком родного, слишком невозможного. Все, что он построил после смерти Итачи, начинало рушиться прямо сейчас. Ненависть к Данзо, правда о клане, решение уничтожить Коноху, месть, которая стала смыслом жизни — все это опиралось на одну простую истину, что Итачи умер. Но если эта истина оказалась ложью, то что тогда оставалось от остального? — Это гендзюцу? — Саске будто надеялся на это. Хотару медленно покачала головой. — Нет. Саске прикрыл глаза. Ему хотелось, чтобы это оказалось гендзюцу. Хотелось проснуться и снова получить понятный мир, где все давно решено, но рядом стояла Хотару, и он понимал, что это правда она. Иллюзия не передала бы того ощущения, которое он чувствовал, находясь рядом с ней: ему было легче, теплее и спокойнее. Только сейчас он мог признаться себе в том, что это было не из-за ее способностей. Привычный мир закончился несколько минут назад. Хотару сделала еще один осторожный шаг вперед и почувствовала, как внутри поднимается одновременно облегчение и боль. Она нашла его. Только вместо человека, которого она надеялась увидеть, перед ней стояла тень прежнего Саске — измученная, уставшая и настолько привыкшая к одиночеству, что уже не верила в возможность чьего-то возвращения. Она смотрела на него и не могла избавиться от странного ощущения, будто время оказалось жестоким только к нему одному. Глядя на Саске, она по-настоящему осознала цену того пути, который он выбрал. Когда-то ей казалось, что его невозможно сломать. Даже ребенком он был похож на натянутую струну: гордый, упрямый, закрытый от чужих взглядов. После гибели клана он научился скрывать свои чувства настолько хорошо, что окружающие принимали это за холодность. Потом появилась месть, ставшая смыслом его существования. Она двигала его вперед, заставляла подниматься после поражений и терпеть то, что сломало бы многих других. Но сейчас Хотару видела то, чего никогда раньше не замечала. Месть не сделала его сильнее, она просто оставила его одного. Саске стоял напротив, тяжело опираясь рукой о стену. Тусклый свет факелов скользил по его лицу, подчеркивая впалые скулы и резкие тени под глазами. Его одежда была измята и испачкана, волосы растрепались, а взгляд, который когда-то пугал ее своей уверенностью, теперь постоянно терял фокус. Он пытался смотреть на нее, но было очевидно, что почти не видит. Саске молчал. Ему казалось, что стоит моргнуть — и все исчезнет. За последние месяцы он слишком часто видел призраков собственного прошлого. Иногда они приходили во снах. Иногда в редкие минуты отдыха, когда сознание переставало цепляться за ненависть и позволяла памяти делать свою работу. Тогда он вспоминал родителей, Итачи, дом клана. Иногда — Хотару. Особенно Хотару. Он никогда не признавался в этом даже самому себе. После той ночи в лесу он запретил себе думать о ней слишком часто. Каждый раз, когда воспоминания возвращались, перед глазами возникало черное пламя Аматерасу, пожирающее деревья. Возникал ее силуэт, исчезающий среди огня. Хотару сделала еще один шаг, преодолевая последние метры между ними. Теперь она могла слышать его дыхание; видеть, как напряжены мышцы его плеч; чувствовать исходящую от него усталость, настолько глубокую, что та отзывалась тупой болью где-то под сердцем. Ей вдруг захотелось сказать очень многое. — Я искала тебя, — тихо произнесла Хотару, как простую правду, которую больше невозможно держать внутри. — Каждый день. Саске прикрыл глаза, когда что-то болезненно сжалось внутри. Он не понимал этого. — Зачем? — спросил он почти шепотом. Хотару грустно улыбнулась. — Потому что мне было страшно. Он удивленно нахмурился. — Страшно? — Да. Она посмотрела ему прямо в глаза, даже если была уверена, что он не может как следует увидеть ее лица. — Мне все время казалось, что я опоздаю. Что приду слишком поздно. Найду очередные следы битвы, услышу очередную историю о тебе и снова пойму, что разминулась всего на несколько дней, — ее голос дрогнул. Саске опустил голову. Никто никогда не говорил ему подобных вещей, потому что он никогда не позволял их говорить. Он слишком долго отталкивал всех, кто пытался приблизиться, слишком долго убеждал себя, что одиночество делает его сильнее. Хотару смотрела на него еще несколько секунд, а потом неожиданно поняла, что больше не может выдерживать это расстояние. Она шагнула вперед и крепко обняла его. На мгновение время словно остановилось. Саске застыл, не ожидая такого. Его тело привычно напряглось, словно перед ударом, но постепенно напряжение начало исчезать. Вместо него пришло другое, почти забытое ощущение. Тепло чужого присутствия, биение чужого сердца, осознание того, что рядом находится человек, который не требует от него силы, мести или правильных решений — человек, который просто рад тому, что он жив. Хотару закрыла глаза и прижалась лбом к его плечу. Она чувствовала, как дрожат ее собственные руки. Саске медленно поднял руку. Это движение далось ему тяжелее любого боя, признания правды об Итачи и убийства Данзо. Оно требовало доверия и признания того, что он больше не один. Его пальцы осторожно коснулись ее спины, и Хотару почувствовала это прикосновение сразу. Настолько осторожное, будто он боялся, что она исчезнет, если сожмет сильнее. В нескольких шагах от них молча стоял Итачи. Он не вмешивался, не нарушал этот момент ни словом, ни движением. Лишь наблюдал за братом, которого так долго пытался защитить от всего мира, и впервые за многие годы чувствовал, что, возможно, судьба все-таки подарила Саске то, чего сам Итачи дать ему никогда не мог: человека, который, несмотря ни на что, продолжал возвращаться.
