Глава III. Сдвиг
23 сентября 2025 г., 01:28
Тук-тук-тук.
Пальцами по столу, накрытому белоснежной скатертью. Есть ли среди демонов психотерапевты? Наверное, нет. Нас мало. Мы эгоисты. Нда… Понимаете ли, Мозгоправ Терапевтович, мне сто лет, и я впервые не могу выкинуть из головы смертного. Его зовут Дмитрий, и я собираюсь разрушить его жизнь.
Ко мне подплывает официант, предлагая винную карту, пока я жду гостью.
— На ваш вкус, — отмахиваюсь я.
Подберут самое дорогое к заказанным блюдам. Это не важно. Мысли сменяют друг друга со скоростью движения машин внизу. Страницы из досье на Дмитрия. От рождения до последнего штрафа за превышение позавчера. Учился. Переехал. Учился. Работал. Встретил Киру. Разошёлся с ней. Работал. Встретил меня. Губы растягиваются в усмешке. Тук-тук-тук. Вокруг пляшут разноцветные блики от хрустальной люстры. Вдалеке на горизонте за панорамными окнами пронзительно-голубой неон высоток очерчивает силуэты небоскрёбов более современной части центра. Пахнет свежесрезанными белыми розами. Мёртвые цветы напоминают мне о депрессии Вайолет. А белый — об ангелах. «Мы лишь желаем убедиться, что преступления Гавриила не станут причиной дальнейшей вражды и хаоса среди бессметных». Надо было рассмеяться им в лицо…
Лёгкий стук шпилек поднимается по металлическим ступеням. Я плавно встаю из удушающе-мягкого кресла, чтобы поприветствовать Киру и вручить ей огромный букет оранжевых вонючих лилий. Она улыбается и оглядывает свободное от других посетителей пространство. Из замаскированных колонок льётся тихая музыка Людовико Эйнауди, что объясняет мою задумчивость и меланхолию. Кира старательно делает вид, что это не сцена из фильма, после которой её никто больше не видел. Садится в широкое кресло с подушками, прижимая к себе локти. В общих чертах мы всё обсудили, и Борису она тут же понравилась. Через год Кира будет жить совсем другой жизнью. Покинет свою убогую квартирку на окраине. А она этого очень хочет, после того как я устроил ей финансовые трудности, а знакомый хакер перетаргетировал всю её рекламу на люкс. Спа, курорты, роскошь, породистые звери, дорогие хобби, ювелирка вместо повышения квалификации и психологии.
Я наблюдаю за ней, пытаясь понять, что Дмитрию в ней нравилось. Бейби фейс? Курносый носик, круглое лицо. Высшее образование и умение поддержать разговор? Может быть секс? Нет, точно не секс. От неё не веет умением пользоваться женскими чарами. Кира перебрасывает длинные тёмно-русые волосы назад и чуть сутулится, когда рассматривает меню. Мы говорим о деле недолго, касаясь некоторых специфических деталей. Всё это скучно. Я хочу обсудить Дмитрия, к чему мы приступим после ужина и третьего бокала красного вина.
Когда на стол становятся огромные белые тарелки с крошечным десертом, моё настроение мгновенно исправляется. Всё вокруг становится ярче, резче, как при наведении фокуса. Тематический декор уже не кажется глупым, а навевает мысли о Стране чудес и моём личном Белом кролике.
— Почему вы расстались с Дмитрием? — спрашиваю я, и даже приторное вино раскрывается на языке чёрной смородиной, кедром и пряностями.
Кира медленно выдыхает и начинает вертеть вилку в пальцах, заставляя замечать ещё отросшие ногти.
— Вы когда-нибудь слышали о… демисексуалах?
Разумеется. Говори уже.
— Вот только… единственное, с чем Дима может установить глубокую эмоциональную связь — это его работа.
Воспоминания о том, как Дмитрий стоит передо мной на коленях… ради работы… становятся уже не такими сладкими. Всё ради дела.
— Расскажите о его интимных предпочтениях.
Кира удивлённо вскидывает брови.
— Его? Боже… зачем?
— Мне интересно. Хочу знать, есть ли в них что-то достойное внимания.
— Вы?.. — она странно водит вилкой в воздухе. Но мы уже обсуждали, что теперь Дмитрий — это лишь её прошлое. — Ладно… Ну… У него соски чувствительные. — Румянец пятнами бросается в лицо Киры: скулы и немного на лбу и шее. — И сам сосок чуть-чуть больше обычного. Дима жутко комплексует. Даже отказывался майку в постели снимать и какие-то пластыри клеит, чтобы не было заметно через одежду.
Лёгкий смешок вырывается у меня на выдохе. О, это полностью окупает потраченное время и скучные договорённости.
— Как интересно, — я не могу сдержать широкой хищной улыбки. — Что-нибудь ещё?
— Нет вроде. Просто хочу сказать: если вы думаете, что сможете привлечь его… то сильно разочаруетесь.
Десерт развалился на слои, когда Кира неосторожно проткнула его вилкой. Я не говорю, что его следует есть руками, и повторяю за ней.
— Не люблю разочаровываться.
Кира улыбается, наверняка поняв это по-своему. Остаток вечера мы проводим за лёгкой беседой, и я как джентльмен отправляю её домой на такси. А сам почти час гуляю по вечернему пасмурному городу, который кажется мне самым очаровательным местом в мире.
✦───∞──✧ ✦ ✧──∞───✦
Моя квартира пахнет гранатом, этот аромат мгновенно меня расслабляет. Каждый раз говорю себе, что буду чаще бывать здесь, и каждый раз забываю, как у меня удобно, красиво и хорошо. Не включая свет и не разуваясь, я иду в гостиную, походя цепляя планшет с тумбочки. Рабочий рефлекс. Мне сейчас совсем не хочется открывать почту или что-то смотреть. Но взгляд цепляется за сообщение от ангельского Совета. Что-то про ДНК и сетования, что Гавриила следовало кремировать. Планшет трещит в моих руках и разламывается пополам, мигнув полосами на экране на прощание. Кровь вскипает мгновенно. Да когда же это кончится?! Ненавижу. Ненавижу его. Расследование их беспокоит!.. Остатки планшета со звонким жалобным треском влетают в зеркало. Проблематично подделывать экспертизу!.. Кофейный столик брызжет миллиардом крошечных стёклышек от моего телекинеза. И, наконец, становится тихо. Я слышу собственное шипящее сквозь зубы дыхание. Едкий привкус погнутого пластика разъедает язык. Надо… успокоиться… Что за бардак… Когда я перевожу взгляд с потолка, время два ночи. Не уверен, что в моей голове была хоть одна мысль последние часа три. Это всё равно что спать, но с открытыми глазами, глядя в одну точку. Надо было углы гипсом сделать, с узорами. Всё такое прямое и минималистичное, не за что зацепиться. Я закрываю глаза. Дима… Мне нравится, как это звучит. Смогу ли я когда-нибудь тебя так с лёгкостью называть? М-м… Чем ты занят, интересно? Сероватая дымка внутреннего взора мчится через всю Москву, притянутая самым сильным в мире магнитом: любопытством. Я оглядываю всю квартиру и нахожу его в спальне за ноутбуком. Принтер, стоя́щий на полу, выплёвывает огромную стопку листов к остальным, валяющимся рядом. Я «прохожусь» по комнате, заглядываю в щель приоткрытого шкафа: мятая белая рубашка, штаны, внизу — смятые в гармошку ношеные носки. — Опять работаешь допоздна. — Я «опираюсь» на металлическую спинку кровати и заглядываю в монитор, где на быстрой перемотке идёт запись с камер какой-то больницы. — Зря. Дмитрий резко мотает головой. Он не слышит мой голос напрямую, а скорее как шёпот внутреннего демона. — Майка-алкоголичка и старые джинсы… — я вздыхаю. — Им, наверное, лет пять. А ремонту в этой квартире сколько? Больше, чем мне? Крышка ноутбука громко щёлкает закрывшись. Спальня погружается в темноту, настолько густую, что мне первое время тяжело что-то разглядеть. Дмитрий поднимается с кровати и начинает ходить по комнате, шурша и сминая бумагу. Он гладит себя по плечам и чуть вздрагивает. Здесь холодно? Или это из-за меня? Жаль, что я не могу коснуться его кожи, подразнить, приласкать, вдохнуть его запах. — Пора отдохнуть. Выпустить пар и после немного поспать. Согласен? Шорох ткани. Вздох. Ноутбук ложится на стол, а Дмитрий забирается в постель и долго возится, пока не устраивается на спине. Накладки, о которых говорила Кира, и правда на месте. Круглые пластыри. — Сними, — немедленно требую я. Сила ответа отдаётся ударом кувалды мне прямо в голову. Багровый стыд и сероватое желатиновое омерзение. Я осознаю себя на кровати, замершим в кататонии. К горлу подкатывает тошнота. Чего?! Со мной ещё никто так не обращался! Я возвращаюсь, внутренне взъерошенный и куда более целеустремлённый. — Сними! Никогда в жизни столько сил не тратил на такой простой приказ. Капля пота скользит по моему виску. Щекотно. Я стираю её и морщусь. Проходит затянувшаяся минута, прежде чем я слышу липкий звук и вижу, как скатанные в шарик пластыри летят в дальний угол. У меня нет сил на подсматривание. Слишком далеко и только на своих ресурсах. Нет, мне нужно питаться от жертвы напрямую. Возмущение клокочет, как получивший по носу зверь. Я вылетаю из постели, бесполезно ношусь по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Кончики когтей больно колют ладони. У тебя проблемы, Дима. Вот сейчас у тебя проблемы! Я оказываюсь в его спальне, едва лишь натянул шелковые пижамные штаны. Из-за открытого окна по моей спине прокатывается противный холодок. — Нет!.. Только не опять… Только не ты… — Дмитрий издаёт злой беспомощный стон и резко садится. — Грубо. — Я скрещиваю руки на груди. — Ты сегодня чересчур проблемный. Кровь, наконец, принесла плоды. А я уже почти отчаялся. — Это нереально. Тебя нет. — Дмитрий закрыл лицо руками, дыша и задерживая дыхание на счёт. — Тебя здесь нет. — Откуда ты знаешь? — Я знаю. — Дмитрий нервными движениями приглаживает волосы. — Камеры в подъезде. Это так… ожидаемо. Даже смешно. — Значит, ты просто отключился от усталости. Неплохое начало для пикантного сна среди остатков позавчерашнего растворимого кофе и книжной пыли. Что скажешь? Дмитрий бросает на меня злобный взгляд, хотя темнота матирует его экспрессию. — Уйди! — Ты ещё скажи «изыди». — Я сажусь рядом с ним на мягкую, сильно проминающуюся подо мной кровать. Близко-близко, что его дыхание со слабым отголоском «мятной свежести» зубной пасты щекочет лицо. — Это не поможет. Но не бойся, мы совсем немного поиграем, и я тебя отпущу. Одеяло едва не трещит, когда мне удаётся вырвать его из рук Дмитрия и повалить того на спину. Нависнуть над ним, укрыв пологом волос. Кожа его шеи покрывается мурашками от моих поцелуев. Колются волоски щетины на челюсти. Мои пальцы вплетаются в ещё не высохшие волосы на затылке Дмитрия, тянут, подставляя его под мои ласки. У его выдохов вкус обречённости, и энергия начинает бурлить под кожей тёплым покалыванием. Когда я, наконец, добираюсь до его сосков, чёрная дыра отрицания Дмитрия уже не такая всепоглощающая. Он прекрасно понимает, что я хочу сделать, знает, что протест не поможет, но всё равно срывается: «Не надо…» Разве можно раззадорить меня ещё сильнее? Особенно когда в мыслях моей жертвы проблема есть, а на деле… её нет. Никакой аномальной анатомии. Я даже не могу сказать, что никогда такого не видел: ореолы обычные, а сами соски красиво выпирают. Созданы для пирсинга. Для блестящих серебряных колечек, на которое можно подвесить пару утяжелителей. Всё в твоей голове, глупыш. А кое-что теперь у меня во рту. Дмитрий мотает головой и издаёт тихий всхлип, когда я накрываю его сосок губами, а затем не отказывая себе, облизываю его, тереблю языком вверх-вниз. Снова посасываю и едва ощутимо покусываю, нежась в дрожи Дмитрия. Его попытки меня оттолкнуть бесполезны. Я же вижу, как ты дрожишь. Кого ты обманываешь? Тебе нравится. Второй сосок, с которым я играю пальцами уже горячий, и я слегка его пощипываю, добавляя остроты в ощущения. Дмитрий изо всех сил пытается сдержать стоны, так упорно, что жилы напрягаются до самых ключиц. — Признайся: тебе приятно. В этом нет ничего постыдного. Ну же, я разрешаю. — Пош-шёл ты!.. Я цокаю на его грубость. — Пойду. Чуть позже. — Когда наслажусь твоей беспомощностью. — Сожми их сам. Это уже приказ. Кровь отзывается быстрее, чем разум Дмитрия может снова протестовать. Его челюсть сжата, глаза зажмурены. — Сильнее. Он слушается, хотя я чувствую столкновение противоречивых чувств, похожее на перетирание песка между камнями. Обычно эмоции моих жертв похожи на сладкую вату. Объёмные, разноцветные, сладкие… но на деле пустые, как настоящее количество сахара в этом пушистом облаке. Дмитрий же… как мёд. Насыщенный, приторный, тягучий. Я никогда такого не встречал. Ни разу за сто лет. Я даже не слышал о таком. Да и сам бы не стал рассказывать, опасаясь быть не единственным, кто может его получить. А я могу его получить. Полностью. Делать с ним, что угодно. И заставлять его делать с собой всё, что я пожелаю. — Хорошо. А теперь ты сделаешь так, как я скажу. Держишь соски большими и средними пальцами. — Я жду, когда его руки правильно лягут туда, где концентрируется его отторжение. — И будешь ласкать их указательными, пока я не разрешу тебе остановиться. В ответ я слышу выдох, который вырывается после долгой задержки дыхания. — Держи крепко, но так, чтобы не причинять боль. Проходит не больше десятка секунд, и в сбивчивое дыхание Дмитрия вплетается едва слышное поскуливание. Я запрокидываю голову, падая в его возбуждение, и жадно загребаю в себя. Демоны не заводятся так же, как люди. Мы почти всегда голодны, и желание насыщения перекрывает физиологию, которую мы контролируем мысленно. Что такое оргазм в сравнении с чувствами жертвы под влиянием демона? Когда её эмоции играют на наших нервах, как на арфе… Это бесконечное крещендо, у которого нет границ. Я полыхаю, видя, как Дмитрий пытается вывернуться из собственных ласк, когда он начинает биться на кровати в отчаянии. Его жалобные стоны сквозь стиснутые зубы — гимн мне. — А теперь немного оттяни их и перекатывай между пальцами. Считай до пятидесяти. Очень… очень медленно. Потом можешь остановиться, и я скажу тебе, что ты сделаешь завтра. Я почти не чувствую сопротивления, его отголоски топорщатся шипами где-то далеко. Дмитрий возбуждён, я слышу это, чувствую сквозь химозное «море» геля для душа его настоящий тёплый, солоноватый запах. После тридцати стоны Дмитрия становятся умоляющим воем, он сам себя изводит, ускоряя движения. Его дыхание — короткие загнанные рывки. После сорока — его трясёт так, что кровать скрипит и бьётся об стену. Прекрасное зрелище, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах. — А теперь грандиозный финал. Ты готов? — Пожалуйста!.. По мне проходит электрический ток, заставляя чувствовать каждую клетку кожи. — Нет. Никаких оргазмов без разрешения. — Ледяная крошка в моём голосе ставит на этом моменте сладкой пытки точку. Я сыт. Удовлетворён. Уверен в обладании им. — Завтра ты проколешь соски. И больше никогда не будешь носить накладки после заживления. Даже если это все увидят. Ты понял? Дмитрий молчит, тяжело дыша. Не хочет видеть меня. Не хочет слышать. Не может сопротивляться. — … я понял, — его голос срывается. — Просто… просто уйди. Пожалуйста… Бедняжка. Довольный гортанный смех становится моим прощанием. Но мы очень скоро увидимся снова.✦───∞──✧ ✦ ✧──∞───✦
В окно моего кабинета бьёт дождь. Он идёт с самого утра и не собирается останавливаться, хотя уже почти семь вечера. На гостевом стуле развалился очередной бесформенный бизнесмен с «уникальной» идеей игрового подземелья у себя в загородном коттедже. Мы обсуждаем смету, стили, смотрим ассортимент у поставщиков. Прошло уже часов пять. Час назад Варя ушла домой, и приходится заваривать чай самому. Я вожусь с небольшим прозрачным заварочным чайником, когда меня внутренне дёргает. «Кира!» Хлёсткий окрик Дмитрия звучит на всю улицу. Капли воды стучат по его лицу и насквозь промокшей ветровке. Зрение плывёт. Я вижу… «Драконье логово». Охрана угрожающе бычится, но не решается подойти, когда видит карточку-удостоверение следователя. Рваные отблески алого неона на мокром асфальте похожи на открытые раны. Кира выглядит прекрасно в длинном чёрном дорогом пальто и брендовых лакированных сапогах. Её волосы собраны в тугой, чуть растрепавшийся после игры пучок. Сложить картину не составляет труда. Она осваивается как сабмисив и содержанка, а Дмитрий узнал об этом. И он рычит её имя так, словно один только тон — приговор. Злость Дмитрия одновременно яркая, как шипучка, и прогорклая, как патовость ситуации. Он не изменится ради неё и совместного будущего даже в собственных мыслях, а просто бесится. Я стряхиваю с себя эти эмоции и делаю глубокий вдох, вслушиваясь в заземляющую тишину офисной кухни. Она почти оглушает на контрасте с движением машин, шумом дождя и выкриками Дмитрия. Практически на автомате я собираю поднос и несу обратно в свой офис. Отчего-то радость окончательного расставания Димы и его бывшей девушки смешивается с тоской. Будто чувство вины… но не совсем оно. Я ставлю чай на стол перед клиентом, а сам со своей чашкой, заваливаюсь в рабочее кресло. Напиток горчит из-за того, что я заварил его кипятком. Клиент что-то выбирает, ссылки приходят на синхронизированный с голо-столом планшет. Так проходит почти полчаса, пока меня не тревожит звук сообщения. «Проведи меня в Логово. Завтра вечером». Так-так. Я не успеваю ответить, когда приходит ещё одно. «Плевать, что ты со мной сделаешь. Я хочу видеть завтрашний дебют Киры». «Кто такая Кира?» — пишу я, и мои пальцы подрагивают. Что я с ним сделаю? Что я с ним?.. «НЕВАЖНО! Ты согласен?» «На тебя в качестве моего саба на всё время пребывания в клубе». Ответ то появляется тремя точками, то исчезает. Так проходит минут пять. «Извращенец». Я думаю, что он откажется. Связываться со мной, лишь для того, чтобы посмотреть, как играют с твоей бывшей? Моя гордость такого бы не позволила. «Согласен». Моё сердце замирает. Пальцы немеют, когда я отвечаю. «Я пришлю договор. Советую внимательно прочитать. Мои условия: минимум десять отмеченных пунктов согласия на практики». Я отправляю документ, внеся поправки, что сроки — это всего несколько часов. «Тут больше двадцати страниц». Их двадцать семь, бо́льшая часть подробно объясняет суть различных игр. «Это проблема?» «Нет. Отправлю скан утром». Разумеется, никакой благодарности. Хмыкнув, я откладываю телефон, и вспыхнувшая во мне искра тут же раскручивается в творческий торнадо. — Всё это скучно, Станислав Петрович… — томно шепчу я, сжав толстую шею клиента сзади рукой. Глупый смертный. — Давайте лучше выбирать буду я. Отхлебнув глоток горького чая из нетронутой клиентской кружки, я вальяжно нажимаю нужные кнопки. Это будет мой лучший проект в этом году.✦───∞──✧ ✦ ✧──∞───✦
Около десяти утра я получаю подписанный документ и проверяю, что же выбрал Дмитрий. Ваниль. Разумеется. Это не важно, я прочитал присланный скан только из любопытства. Наиболее отвергаемые практики Дмитрий яростно перечеркнул. Это закономерное недоверие ко мне или просто страх? Я открываю настежь шкаф и слегка опираюсь на створки. Нацепить на себя кожу кажется таким банальным. Но в то же время идти в чём-то совсем обычном… Не знаю. Интересно, что бы Дмитрий хотел видеть на мне. Хм… Что за мысли опять?! Я щурюсь на свои вещи, будто кто-то из них меня предал. Ладно, со мной определённо происходит что-то не то. Но одежду всё же нужно выбрать. Я задумчиво перебираю одну, другую, щупаю ткань. Слегка потёртые чёрные джинсы? Чёрная рубашка. Немного переливчатого золота на волосах? Просто чтобы не сильно выделяться. Перед выходом я звоню Дмитрию, чтобы предложить ему такси, сверить время и место встречи. Его ответы односложные, а голос напряжённый. Я стараюсь не придавать этому значения, так же как не придаю значение его желанию увидеть Киру. Айсберг уже на горизонте Титаника. «Логово» всё такое же, ничего не меняется. Слишком знакомая публика, с которой приходится здороваться, кивать и оказывать знаки внимания их одежде или просто оттого, что их видишь. Красивые лица и тела профессионалов смешиваются с богатыми уродами. Люблю красивых, потому обычно свожу эффектные парочки, но иногда приходилось делать исключения. Когда я вижу уже знакомую ветровку, из меня вырывается раздражённый резкий выдох. Она у тебя одна? Хочется бросить что-то колкое, но вместо этого я приветливо улыбаюсь. Не хочу пугать. — Добрый вечер. В ответ я слышу «угу». Дмитрий засовывает руки в карманы и отводит от меня глаза. — Ладно. Идём уже. Я захожу в распахнутый зев клуба вслед за Дмитрием. Он не озирается, как в первый раз, наоборот, абсолютно сосредоточен. Словно кто-то нарисовал ему под ногами линию. Я нагоняю его и ненавязчиво преграждаю путь. — Давай обсудим детали. — Я хочу увидеть Киру, а ты можешь пару часов делать со мной свою мерзость. Что ещё тут обсуждать? Меня ошпаривает изнутри незнакомым неприятным чувством. Пренебрежение? Направленное на меня? Хочу ударить его по лицу, настолько меня огорошивает обида. Но я беру себя в руки и снова улыбаюсь. — И правда. Я лишь хотел убедиться, что мы оба чётко понимаем контекст ситуации. — Я делаю знак одной из девушек, встречающей гостей в строгом чёрном платье-карандаше и шпильках. Он простой и стандартный для клуба: принести сет нужных для игры мелких вещей. Когда небольшая коробка новых и чистых игрушек оказывается на стойке, я тут же беру шарик-кляп. Ты уже наговорил на всё моё терпение всего за пару минут. — Открой рот. Дмитрий смотрит на меня с презрением, которое я чувствую всей кожей. Сытность этой эмоции колоссальна, но я её не хочу. Несмотря на то, что я знаю, зачем он здесь, мне обидно, что Дмитрий не говорит очевидного: что я сегодня прекрасен, как грех. Наверное, у него нет глаз. Я закрепляю кляп и отвечаю мстительным взглядом. — Жди меня здесь. Смотри в пол, — приказываю я. Чтобы сбросить с себя разочарование, я ищу Бориса и Киру. Они как раз готовятся на сцене в самом большом зале клуба, похожего на греческий амфитеатр. Правда ступени здесь разделены на игровые зоны для зрителей: есть просто кресла для тех, кто хочет только смотреть, или одиночные кресла и столики для игрушек, стойки, где можно привязать саба и пустые места, если хочется посидеть на сабе или нет нужды в дополнительном оборудовании. Борис что-то говорит Кире, и она искренне хохочет. Сцена выглядит просто, как и наряды для дебюта. Не хотят светить идею раньше времени? Борис в чёрном костюме-двойке без галстука, а Кира в чёрном топике без лифчика и спортивных трусах. Я чувствую между ними приязнь, заинтересованность и лёгкость. Удивительно. Борис смотрит на свою новую девочку не так, как на других. Если у них всё отлично сложится сегодня, его путешествие по женщинам может закончиться. Я присматриваю место с креслом и столиком в последнем ряду. Когда верхний свет погаснет, весь зал будет как на ладони. Когда я возвращаюсь с Дмитрием, первые несколько рядов уже заняты. Люди шушукаются, атмосфера похожа на театральную. Никто не повышает голос, всё чинно. Заметив меня, Кира мило поднимает руку в приветствии. Я улыбаюсь ей, сделав так, чтобы на Дмитрия она даже не посмотрела. — Садись. — Я привязываю его руки к креслу, специально несколько раз задевая подрагивающие холодные пальцы. — Представление начнётся минут через десять. Я жду, когда все рассядутся, и погаснет свет. Когда это происходит, все предвкушающе подаются вперёд. Борис, похлопывая паддлом по руке, выходит вперёд. — Дорогие друзья… — начинает он своим хорошо поставленным басом, подходя к краю. — Сегодня я представляю вашему вниманию нового члена нашего клуба. Мою новую питомицу. Мою… пантеру. А вот и шоу. Работники клуба выдвигают на сцену реквизит: несколько голографических стоек, которые загораются одна за другой. И через несколько минут перед нами предстаёт арена цирка. Из подсобного помещения сзади выезжают клетки с сабами, которые решили присоединиться к представлению. Их маски и боди-арт изображают животных: львицу, льва, слона и обезьяну. Они делают вид, что хотят вырваться из клеток, рычат и царапаются, когда на них падает свет софитов, и затихают, когда становится темно и внимание переключается на Бориса и Киру. Девушка становится на колени и получает маленькие чёрные ушки, пушистые лапки и ошейник. Пока проходит вступительная часть, где её водят по сцене и говорят принимать разные позы, моё внимание переключается на Дмитрия. Он смотрит прямо на Киру — если бы она не перемещалась, то его глаза бы остекленели в одной точке. — Природный талант, да? Ей идёт сцена, — замечаю я и с садистским удовольствием радуюсь злости Дмитрия. А потом беру повязку для глаз. Некоторые вещи лучше просто не видеть, хватит и того, что будет слышно. Дмитрий мотает головой и протестующе мычит, но я всё равно фиксирую эластичную повязку и оттягиваю её немного спереди. — Закрой глаза нормально. Дмитрий всё же слушается. Я обхожу его, раздумывая, что с ним сделать. Десяток шлепков стеком по промежности. В одежде. Совсем чуть-чуть, чтобы подразнить. Дмитрий вздрагивает, когда слышит звонкий вскрик Киры, когда её заставляют прыгать через большие, свесившиеся с потолка кольца. Они явно репетировали, судя по тому, как она перемещается между реквизитом. На её округлых бёдрах проступают первые розоватые следы от шлепков. Первое время Дмитрий дёргается каждый раз, когда слышит вскрик. И я хочу вернуть его внимание себе, потому веду пальцем по его шее, вниз к груди и останавливаю палец недалеко от соска. Дмитрий дёргается максимально далеко от меня. — А это что? — «удивлённо» спрашиваю я, наклоняясь поближе. — У тебя проколоты соски? Дмитрий осторожно кивает. Меня заполняет тёмное удовлетворение, будто объятия изнутри. Говори что хочешь, но ты мой. И ты делаешь то, что я тебе приказываю. Молодец. — Давно? Он медленно мотает головой. — Тогда не стоит их трогать. Раздвинь ноги. — Я опускаюсь на колено, чтобы зафиксировать лодыжки Дмитрия, а потом и ногу на уровне бедра. Бросив взгляд на сцену, я хмыкаю. Борис как раз вставляет в Киру плаг с чёрным хвостиком, дополняя её образ пантеры. Я же беру стек и проверяю его хлёсткость на ладони. Жестковат, но в принципе подходит. Я подношу его к шее Дмитрия, будто кинжал. — Не шуми, — я едва ощутимо похлопываю кончиком стека щёки Дмитрия. — Если, конечно, не хочешь более интересный кляп. Он не хочет. Хотя эта мысль будоражит его воображение, подстёгнутое вскриками Киры и стонами других сабов, с которыми играют гости. Мне хочется, чтобы мы были наедине. Чтобы его мысли были обо мне. Я могу это сделать, причинив боль. Или, наоборот, возбудить его своими действиями, а не антуражем. Ненавижу делиться. И когда мои руки смыкаются на шее Дмитрия, я даже не уверен сколько игры в моих действиях. Раз-два-три… Выдох… вдох…Раз… два… три… Момент, когда мы оказываемся только вдвоём и наши ощущения синхронизируются, я ощущаю как белую вспышку. Кажется, что весь фон поглотил непроглядный свет. Я встаю перед Дмитрием и приподнимаю его лицо за подбородок. Повязка спадает с его глаз на шею… я не отследил момент, когда сам её стянул телекинезом. Неосознанно? Невероятные глаза Дмитрия впиваются в меня. И я читаю в них вопрос, который не могу понять. Но я правда стараюсь… и… Вздрагиваю от вторжения в наш с Дмитрием мир. — Лео?! Какого?!… Мне физически тошно от того, что он стоит рядом со мной и что-то бубнит, пока я с силой — чёртовы рефлексы — сжимаю его лицо на уровне рта. Лео мычит моё имя, слегка напуганный. — Выйдем, — резко бросаю я, пронзая его взглядом, желая, чтобы его сердце остановилось прямо сейчас, жалея, что не прикончил его. Что-то во мне сломалось… не узнаю́ себя. — Молча. Не смей портить чужой дебют. Лео кивает, несчастно изгибая брови. Я знаю, что моя игра с Дмитрием сегодня безнадёжно испорчена, потому прежде чем уйти, развязываю его руки. С остальным он справится сам. Просто надеюсь, что ему хватит такта не кидаться к сцене. — Без глупостей, — на всякий случай говорю я. Дмитрий слишком смущён появлением Лео, даже больше чем общей публичностью. Взглядами и шепотками в нашу сторону. Потому просто сидит и не двигается. Я вывожу Лео из зала. — Я так и знал! — тут же начинает возмущаться Лео, стоило нам чуть отойти. — Променял меня на этого блондинчика. Тебе стало скучно со мной? Почему ты не сказал?! Я не отвечаю на вопросы, тащу Лео за руку, чтобы мы оказались где-то, где нет людей. Этот идиот меня бесит, особенно так не вовремя. В подсобку, подальше от чужих глаз. В крошечной комнате, заставленной стеллажами, нам не разойтись. Здесь пахнет дорогой кожей и какофонией из уходовых средств. — Мэл! Просто скажи: что я сделал не так? Я вздыхаю. Не верю, что есть какие-то правильные слова для подобных ситуаций. Они всегда выглядят некрасиво. Может сказать правду? Или просто промыть Лео мозги? Но я помню, как мы начинали, это было так мило, даже нежно. Он тогда был совсем другим, а сейчас… я даже не понимаю, почему он так расстроен: Лео не составит труда найти кого-то ещё. — Меня бесит твоя опытность, — признаю́сь я. — Чё?! — он взмахивает руками и замолкает, глупо моргая. — А ты что хотел услышать? Лео отшатывается от меня на тот шаг, что позволяет подсобка. — Что-то, что я мог бы исправить. — Не унижайся. Просто найди себе кого-то другого. — Бля, Мэл… — Лео топает носком кроссовка и кривит губы. — Ну что за хуйня? Даже не поругаться с тобой нормально. Мне неинтересно, как он будет с этим справляться, потому я не чувствую ничего, кроме лёгкого бурления пресных эмоций, от которых тут же отмахиваюсь. Это уязвлённая гордость… Нет, всё равно не хочу. Мы выходим из подсобки. Лео, бросив на прощание расстроенный взгляд, уходит к заднему выходу. В иных обстоятельствах я бы устроил хотя бы символическое прощание. Дорогой подарок. Сейчас… будто смахнул пыль. Анне не следовало его впускать. Даже из желания мне досадить. Я никогда ей не нравился, но хуже она сделала Лео, а не мне. По дороге в зал я чувствую яркий всплеск злости от Дмитрия. Это ускоряет меня в разы. Разумеется, мои необдуманные действия породили скандал. Кира тихо и на удивление сдержанно плачет. Слёзы текут из её глаз, крупные, как бриллианты. Она обнимает себя руками. Голос её тих, когда она снова подтверждает очевидное: да, хотелось лучшей жизни, да за деньги, да шлюха. Её умение не разжигать конфликт приходится кстати. Дмитрий не находит слов, ему нужна искра, которая породит пламя скандала, а её снова нет. Не за что зацепиться. Он лишь зло оборачивается на меня, когда я подхожу ближе. Борис снисходительно ухмыляется с ощущением внутреннего превосходства. Он думает, что я не контролирую своего нового саба. Когда они уходят, Дмитрий делает резкий взмах рукой в их сторону и качает головой. — Даже не думай это комментировать, — шипит он мне. И запланированная вкуснейшая катастрофа за минуту оказывается хуже супа с тараканом из дешёвой забегаловки у вокзала. Я просто молчу, глядя в пол, замечая тысячи серых полосок, оставленных обувью. Почему я расстроен, видя, как пульсирует вена на виске Дмитрия, и то, как его руки повисли плетьми? Почему я расстроен, замечая его усилившуюся бледность? Мне следует... проявить участие. — Идём, я… Красноречиво. Дмитрий бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит в сторону, куда ушла Кира с Борисом. — Угу. Такси? Они, наверное, только за твой счёт и существуют. Я усмехаюсь этой совсем несмешной… шутке? — Хочу быть уверен, что ты поедешь домой, а не в бар. Дмитрий ничего не отвечает, и мы даже среди завсегдатаев клуба идём к выходу будто в немом кино. А потом ждём машину у кирпичной ограды за углом клуба. Жёлтое световое пятно от фонаря под нашими ногами мигает из-за неисправности. — Есть закурить? Электронка хотя бы. Возмутительно. Я кошусь на Дмитрия и театрально закатываю глаза. — Я слишком красивый, чтобы курить. К тому же что-то длинное у меня во рту заставляет людей фантазировать. Его смех похож на собачий лай, только шёпотом. Мимо нас пролетают мажоры без глушителя, и вода из лужи выплёскивается веером на тротуар в метре от нас. — Блёстки эти. Пищевые? Вроде пластиковые запретили давно. Мне хочется вернуться в клуб за кляпом. Ты что переломишься сказать, что я красивый?! Я уже открываю рот, чтобы закопать Дмитрия самым ядовитым сарказмом, предназначенным исключительно для избиения лежачего. Но он смотрит мне в глаза. Долго. Будто ему теперь совсем нестрашно. И говорит: — Поехали ко мне. Что?! Это какая-то эмоционально компенсирующая фишка смертных, о которой мне никто не рассказывал? Зачем он это предложил? — В дом твоей ветровки, где она занимает весь твой шкаф? — Шуршащее оскорбление моды и стиля. — Тогда уж ко мне. — Туда, где уборщица каждый день полирует плитку твоей ванной?.. Ладно. Поехали. Машина приезжает через минут пять нашего спокойного молчания. Всю дорогу Дмитрий хрустит пальцами, а я вспоминаю, как очаровывал его феромонами в нашу первую встречу. Знаю, что влияние крови на него велико, но сейчас он мог бы просто поехать домой и попытаться забыть этот день. В холле дома я отмечаю место с камерой по короткому взгляду Дмитрия, брошенному в угол. Ничего не говорю. Лифт издаёт мелодичную трель, когда мы поднимаемся на нужный этаж. Ключ проворачивается в замке, затем код и короткий писк. Мы стоим в коридоре, окружённые запахом граната и полумраком. Но я не ощущаю предвкушения от контекста. Что-то иное… клубится в воздухе, незнакомое. Чужеродное мне. — Наверное, я умер. А ты — мой ад… — выдыхает Дмитрий мне в губы и подаётся вперёд. Мягкое и нерешительное касание заставляет меня вздрогнуть. Сердце ускоряет биение, вопреки нашей статике. Это неправильно на недоступном для описания уровне. Не понимаю, что происходит. Не понимаю… Нет. Дмитрий обмякает, и я подхватываю его на руки. Секунда — мы в его спальне. Я кладу его на кровать и отхожу к рассохшемуся старому окну с квадратной форточкой. Мои мысли настолько хаотичны и требуют движения, что я начинаю рыться в бумагах Дмитрия просто чтобы чем-то себя занять. Что это было? Кипы текста для меня — буквенная бессмысленная вязь. Интересно, у него есть доска для расследования? Где ты её прячешь? Прекрати панику! Я прохожусь по спальне, стряхивая руки, — четыре шага до стены. Какое же крошечное коробочное пространство. В шкафу? Под кроватью? Хм… я сдвигаю бумаги на столе — она там. Обычная, не очень плотная белая картонка с фотографиями. Я тут же замечаю свою, вернее то, что от неё осталось. Она с сайта моей фирмы. Я позирую в классической корпоративной стилистике: руки скрещены на груди, уверенное выражение лица, блеск в глазах. Был. Сейчас они затёрты жирным карандашом и проткнуты насквозь вместе с картонкой. Варварство жеста опускает меня на табуретку. По телу разливается слабость, а в желудке будто что-то обрывается. Углы фотографии помяты, словно её трепали ногтем или, может быть, несколько раз хотели оторвать. Как некрасиво, Дима. Очень грубо. Что ещё здесь есть? Я мало знаю о жизни Гавриила и впервые вижу здание больницы, где он работал. Скучное административное прямоугольное строение. Серо-голубое с обычными пластиковыми окнами, покрывающими почти весь фасад. Порывшись в бумагах и разобрав почерк Дмитрия, я нахожу информацию о коллеге — смертном — что хотел подсидеть Гавриила. Подозреваемый — мужчина лет пятидесяти с обилием седины не по возрасту и поплывшим лицом. Он выглядит обиженным на мир даже на фотографии. Скорее всего, отчаялся пробиться. Отлично подходит как подозреваемый: медицинское образование, высокий ай-кью. И отсутствие алиби, потому что он спал дома, не зная, что оно ему нужно. Бывшей подозреваемой с подтверждённым алиби была отмечена девушка. Пациентка психиатрической больницы. Худая до костей, с огромными навыкате светло-карими глазами. Жидкие волосы до плеч обнимали её лицо и шею как водоросли. Я вчитался в записи Дмитрия: «Пациентка утверждает, что покойный Лазарев — ангел». Дальше — слово «бред». Оно написано карандашом, а перечёркнуто ручкой. Детектив не верит, что это бред? Или ему стыдно за высказанное суждение? Я осторожно открепил своё фото и повертел в руках. Я это заслужил? Наверное. А на обратной стороне что? Дата приезда в Москву? Или фейковая дата рождения? Но там нет цифр. Только вопрос. Тот же самый, что мучит и меня: «Что ты со мной сделал?»
