Десятка жезлов

Они доходят до мегабашни в молчании, неторопливо, словно растягивая минуты. Первый час ночи, но Ви совершенно не хочется спать. Он вообще не уверен, что сможет заснуть этой ночью. — Может, зайдёшь на минутку? — спрашивает он у Виктора, когда они подходят к ведущим наверх ступенькам. Вот ведь глупость — зазывать его в гости после того, как они решили просто остаться друзьями, но Ви уже и сам не понимает, что делает. А Виктор внезапно соглашается. Они поднимаются к лифту, едут наверх в тишине, и какое-то чувство накрывает Ви с головой, когда они приближаются к двери его квартиры. Тревога. Какой-то безотчётный страх, как будто вот-вот должно что-то случиться. Наёмнику это кажется странным — ему ведь ещё недавно было так хорошо и спокойно в объятиях Виктора, а теперь вдруг это жуткое непонятно откуда взявшееся волнение. Ви привык доверять своим чувствам, но не может найти причину этого состояния. Он открывает дверь, они заходят внутрь. Тишина гробовая — радио молчит, и даже Нибблс тихо спит на столе рядом с монитором, не нарушая покой своим звонким мяуканьем. Ви снимает подаренную Виком куртку и аккуратно развешивает на спинке стула, подходит к шкафу, достаёт с полки бутылку виски и два бокала. — Выпьешь? Виктор мотает головой. — Нет. И тебе не советую. Для здоровья вредно. Ви недоверчиво хмурится — совсем не похоже на Вика. Может, он просто на нервах? Но обычно люди на нервах как раз-таки не прочь выпить. — А я всё-таки рискну, если ты не против, — произносит наёмник, наливая янтарную жидкость в бокал. — Против, но кто я такой, чтобы тебе указывать? — Действительно. Просто друг. Ви улыбается, но слова жгут язык и снова в груди что-то болезненно отзывается. Он садится на диван, закидывает ногу на ногу, а Виктор присаживается поодаль, ссутулившись опирается руками на колени. Что творится в этот момент в его голове — не разобрать. — Знаешь, Виктор, ты очень странно себя ведёшь, — задумчиво произносит Ви, лёгким движением руки разбалтывая жидкость в бокале. — В смысле? Ви поворачивает голову, приподнимает брови. — Ты говоришь, что нам лучше не вступать в отношения, а потом провожаешь меня до дома и заходишь ко мне в квартиру. Посреди ночи. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Нет, я хочу, чтобы ты остался. Просто делюсь с тобой своими наблюдениями. Виктор нервозно потирает руки, кивает головой на бокал. — Чего не пьёшь? Ви чуть заметно морщится. — Не хочу. Нет настроения. Отставляет нетронутый бокал на стол, скрещивает руки на груди и чувствует, как внутри опять что-то саднит, переворачивается вверх дном. И опять — беспокойство и напряжение. Виктор тоже неспокоен — нервно подёргивает ногой, озирается по сторонам, потом вдруг резко подскакивает с дивана. — Знаешь, Ви, я, наверное, пойду. Нечего мне тут делать, — он решительно направляется к двери. Наёмник окликает его. — Вик, постой. Виктор стоит прямо в проёме открытой двери. На площадке, на удивление, совершенно никого нет — даже странно, обычно тут кто-нибудь ошивается в любое время дня и ночи. Ви приближается к нему — нервный и взвинченный. В голове — невообразимая каша. — Можешь выполнить мою последнюю просьбу на сегодня? — спрашивает он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Что угодно, — отвечает Вик не задумываясь. — Можно я тебя поцелую? Вот теперь он понимает решительно всё в своём поведении. И зачем предложил Вику зайти к себе, и это странное волнение, охватившее его, когда они поднимались в квартиру. Всё было просто, как дважды два. Просто там, в машине, когда рипер говорил, что хочет оставить всё как есть, Ви не поверил ни единому его слову. А у Виктора вновь вырывается тот самый вздох. — Ви… — Просто один поцелуй. В память об этом вечере. И всё. — Нет. — Ты же сам сказал «что угодно». — О Господи… — он проводит рукой по лицу, его губы трогает лёгкая ухмылка. — Ну, ладно, малыш, валяй, если не слабо. Ви улыбается. — Мне? Слабо? Да ты меня плохо знаешь. Он делает уверенный шаг прямо к нему. Затем ещё один и ещё. Сердце вырывается из груди, голова совсем не работает. Снимает с него очки, одним ловким движением отбрасывает их на пуфик у входа, и Виктор снова предстаёт перед ним таким, как в машине около часа назад — мягким, трепетным и уязвимым. Ви аккуратно кладёт руки ему на плечи, скользит ладонями вверх по шее к лицу. Оглаживает подушечками больших пальцев скулы, заглядывает в глаза. Ему всегда было немного неловко смотреть в глаза Виктору — даже сквозь стёкла очков. Будто бы взгляд рипера проникал в самую его душу, вскрывал её, как вскрывает жестянку консервный нож, и Ви становилось не по себе от этого чувства. И почему-то сейчас ему тоже не по себе. Виктор смотрит на него твёрдо, уверенно, не отводя глаз, не боясь и не стесняясь. Мягкость его лица с лихвой компенсируется этим взглядом, в котором словно читается: «нельзя», и у Ви почему-то никак не хватает духу осуществить задуманное. Ему почему-то кажется святотатством взять и поцеловать сейчас Виктора. Ему кажется, что он просто недостоин того, чтобы сделать это. Он старается собраться с силами, подаётся вперёд, но вместо поцелуя только неловко выдыхает в чужие губы и срывается на отрывистый нервный смех. — Господи, Виктор, прости… Кажется, мне и правда слабо. Винсент прячет лицо в ладонях и никак не может прекратить смеяться. Всё его тело мелко подрагивает, словно от холода. — Прости, — повторяет он, — но ты бы видел своё лицо. Я не могу целовать человека с таким серьёзным лицом. Он убирает руки от лица, влажными от смеха глазами смотрит на опешившего Виктора, чувствуя себя полным идиотом. А Вик глядит на него ещё более строго, чем прежде. — Боже правый, Ви, ты точно в контрразведке «Арасаки» работал? Не разочаровывай меня. Ви снова издаёт короткий смешок. — Это-то тут при чём? Можно подумать, в контрразведке «Арасаки» мы ходили на курсы «Как целовать всех и каждого». Просто я растерялся как-то. Прости. Он немного успокаивается и теперь глядит на Виктора с растерянной и виноватой улыбкой. — Если уж решился творить херню, Ви, твори её до конца. Не останавливайся на полпути. — Кто бы мог подумать, что когда-нибудь услышу от тебя нечто подобное? — Ещё и не такое услышишь, если будешь себя так вести. Ви опускает глаза и качает головой. — Прости, Вик, я правда не могу. Он снова слышит от Виктора тот самый вздох — в который раз за последние несколько часов: — Всему вас, молодых, учить надо. А вслед за этим чувствует, как чужие пальцы смыкаются на его подбородке и уверенным жестом тянут вверх. Ви даже не успевает толком понять, что происходит, только видит перед собой два бездонно глубоких океана — глаза Виктора — тонет в них в одно мгновение и секунду спустя ощущает прикосновение его губ. В голове не укладывается — Вик сам целует его, по доброй воле, хотя мог сейчас просто вывернуться из этой сомнительной ситуации и сбежать. Но не сбегает и понятно почему — не потому, что желает угодить Ви, а потому что сам хочет этого и наконец отпускает себя. Целует сначала мягко, потом чуть настойчивее. И Винсент, почувствовав наконец, что вот теперь точно можно, напрочь забывает о стыде. Он отвечает на поцелуй, припадает к чужим губам с нежностью и отчаянием, словно к источнику с живой водой, едва успевая дышать, когда они с Виком ненадолго отрываются друг от друга. Теперь ему совершенно понятно, откуда взялось это волнение, это чувство, что между ними должно произойти нечто важное и значительное — вот оно, это важное, происходит прямо сейчас. От прежнего напряжения и беспокойства не остаётся и следа. Ви чувствует, как плавится, словно забытая на солнце плитка шоколада, расплывается в каких-то совершенно умопомрачительных ощущениях. Сердце в груди с каждый ударом разбивается на мелкие осколки, царапает ими до сладкой боли под рёбрами, и Ви кажется, будто он весь кровоточит изнутри, будто ещё чуть-чуть и эта кровь хлынет горлом и он захлебнётся — захлебнётся этой непередаваемой смесью боли и счастья, которые сейчас ощущает. Когда он отрывается от Виктора, то дышит так тяжело, будто бы никогда не дышал прежде. Глядит в его глаза уже без прежней тени страха и опаски — ему больше нечего скрывать от этого взгляда, теперь уже нечего, он весь теперь — Вика, со всеми потрохами, как на ладони, словно и впрямь вскрытый консервным ножом. Вик глядит на него осоловело, словно не в себе, и Ви остатками своего разума понимает — вот он, последний рубеж. Сейчас и решится всё. — Спасибо, — шепчет он риперу, — а теперь можешь идти. — А можно остаться? Ви заходится беззвучным смехом. — Нужно. И подставляет искусанные губы. Виктор одним сильным толчком напряжённого тела вталкивает его в квартиру. Последующие события ночи откладываются в голове Ви фрагментарно — слишком много всего, слишком сносит крышу. Но некоторые моменты отпечатываются ярко, он помнит их так чётко, что может воспроизвести в памяти до мельчайших деталей. Помнит, как в шутку отчитывает Виктора, пока тот губами касается хромовых линий на его шее. — Господи, Вик, ну что за лицемерие? Разница в возрасте, разные миры, инопланетяне? — Я правда это имел в виду. — Плохо имел, если это не убедило ни меня, ни тебя. Помнит, как Вик сжимает его стальной хваткой, из которой никак не удаётся вырваться, будто натурально хочет задушить. Помнит, как отбивается. — Стой, Вик, подожди… Да угомонись ты на секунду, ты словно с цепи сорвался!.. — Ну, что тут скажешь. Я слишком долго на ней сидел. — Просто дай мне немного времени. Мне нужно в душ, понимаешь? Помнит, что в комнате прохладно, а ему до ужаса жарко, и от этой разницы температур его подтряхивает. Хотя, должно быть, не только от этого. Ещё оттого, что над ним нависает Виктор. Дрожь усиливается, его всего трясёт как в лихорадке, и он уже даже не знает, от холода или от того, что у него в мозгу мутится от происходящего. Система посылает какие-то сигналы — Ви сложно сосредоточиться сейчас на них, но, судя по всему, у него какой-то совершенно неадекватный выброс дофамина и чего-то там ещё. Ха, его несчастный организм, видимо, думает, что он основательно чем-то обдолбался, а это всего лишь Виктор — и от этой мысли становится смешно. Он помнит, как Виктор касается его — то грубо, то нежно, но всегда — как в последний раз, и от той трепетности, с которой он это делает, по телу пробегают электрические разряды. Помнит, как обливаясь потом, сгорая от жара собственного тела, хватая воздух пересохшими губами, запрокидывает голову назад, чувствуя, что вот-вот, кажется, умрёт — потому что живым так хорошо, как ему сейчас, быть просто не может. Помнит звёзды перед глазами и сокрушительную черноту, и чувство, будто он проваливается куда-то в пустоту, хотя в действительности — просто откидывается на спинку дивана. Помнит, как Виктор спрашивает: — Нормально себя чувствуешь? И как он, совершенно измочаленный, вымотанный в ноль, отвечает: — Ещё раз в моём присутствии заикнёшься про свой возраст — я тебя ударю. Помнит, как Виктор не без самодовольства смеётся и тянется его поцеловать, и улыбается ему в губы. И Ви тоже улыбается в ответ — просто потому, что не может не улыбаться. Он слишком счастлив, чтобы не улыбаться. — Что, уже жалеешь, что напросился? — Единственное, о чём я жалею, это о том, что мы не сделали этого раньше. Но лучше всего он помнит их долгие разговоры, когда они после душа перемещаются на кровать и говорят друг с другом в перерывах между тщетными попытками уснуть. — Ну признайся, Вик. Между нами ведь всегда было что-то такое… Не знаю, как описать даже… — Было, было, — покорно соглашается рипер. — Мы столько времени потеряли, Вик. Может, если бы всё это случилось раньше… «Если бы всё это случилось раньше, может, я бы не вляпался в это дерьмо с биочипом», — думает Ви, но вслух, естественно, не произносит. Слишком жестоко. Да и какая, собственно, связь между Виктором и тем злополучным заказом? Но Ви почему-то кажется, что связь всё же есть. Но лучше сейчас забыть поскорее об этом. — Почему после того, как началась вся эта заваруха, ты так от меня отстранился? Это из-за чипа? Из-за того, что я умирал? — Нет. Не только из-за чипа. — А почему тогда? — Я ведь уже говорил тебе об этом Ви. Ты наёмник. Каждый раз, когда ты выходишь из моей клиники, ты можешь не вернуться. Такая работа. — Это Найт-Сити, Вик. Здесь любой, выходя за пределы дома, может не вернуться обратно. А иногда и выходить не надо никуда, и так достанут. — Да, тоже верно. Я это всё к тому, что я всегда переживал за тебя, понимаешь, ещё до того, как появился чип. Каждый раз. Иногда посреди ночи ни с того ни с сего просыпался и думал, всё ли с тобой в порядке. Боялся. Хотел знать, где ты и с кем и всё ли у тебя нормально. — Ну, этой ночью ты точно можешь не беспокоиться. Вик хмыкает и крепко прижимает его к себе. — Ты всё никак не даёшь мне договорить. — Ну прости, прости. Договаривай. — Так вот. Я всегда боялся за тебя. Всегда нервничал, переживал. Говорил себе, что мне лучше выбросить тебя из головы, иначе я просто в один прекрасный день сойду с ума. Но мог ли я это сделать? Нет. Просто старался держать себя в рамках. И то плохо выходило. — Просто ужасно, если честно. — Потому что это было сильнее здравого смысла, Ви. Может, у кого-то на моём месте получалось бы лучше скрывать свои чувства. Но я… Да ты знаешь, я, наверное, и не хотел их скрывать. Поэтому так плохо получалось. Просто я не мог лишить себя возможности снова любить кого-то. Не хотел. А страшно… Ну, страшно мне за тебя было всегда. Да и знаешь, я просто не хотел усложнять ситуацию. — А теперь? — А теперь мне уже всё равно. Пошло всё на хер. Заебало. Правда. Ви хрюкает от смеха. — Обожаю, когда ты материшься. — Да ладно? — Да, — сонно отвечает Ви. Он начинает проваливаться в дрёму. Ему снится, что он идёт куда-то по улице, но вдруг спотыкается и падает. Не просто на асфальт — куда-то глубоко, в неизвестно откуда разверзшуюся под ногами чёрную бездну. Чувство падения с высоты в неизвестность заполняет его грудь. Он хочет ухватиться за что-нибудь, лишь бы остановить это бесконечное падение, но не может — не за что. Вокруг — ничего. Он просыпается от страха. Вздрагивает, открывает глаза, пару секунд уходит на то, чтобы понять, что происходит, и осознать, что всё нормально — он в безопасности, и позволить себе расслабиться. Виктор сжимает его плечо в своей ладони — от него ничего никогда не ускользает, он словно видит Ви насквозь. — Ты чего? — Да так. Неприятное приснилось, — наёмник прижимается ближе к риперу, чувствуя согревающее тепло его тела. Спать больше не хочется. Они снова разговаривают. — Слушай, Вик… — М-м? — сонно бурчит Виктор. — Да я вот думаю… Может, не всё ещё потеряно? Может, мы что-нибудь придумаем со мной? Глупо, конечно, надеяться, ну а вдруг? А? Ты как думаешь? Виктор молчит, обдумывая ответ. Может быть, вспоминает последнюю диагностику и насколько там всё было плохо. Шумно вздыхает, прочищает горло. — Даже не знаю, малыш. Не знаю. А у тебя есть какие-то зацепки? Ви издаёт тихий смешок. — Ну, вообще-то есть. — Серьёзно? Рассказывай. — В общем, мне некоторое время назад удалось поработать с Джефферсоном Пералесом. Ви даже в кромешной тьме чувствует, как Виктор хмурится — это читается в его голосе. — Ты про нового мэра? — Про него. Ну короче. Пока я был на орбите, он оставил мне сообщение. Он сейчас собирает команду и предложил мне место начальника охраны. Назначил мне встречу на следующей неделе. Разумеется, никакой речи о том, чтобы принять это предложение нет и быть не может. Но я просто подумал — раз уж я всё равно с ним встречусь и расскажу о своей ситуации… Может быть, он мне поможет? Всё-таки он не последний человек, у него есть связи. И, в конце концов, он мне, вроде как, некоторым образом должен. Ну, что думаешь? — Не хочу лишать тебя надежды, Ви, но… Я сомневаюсь, что это поможет. Если тебя «Арасака» со всеми её технологиями и оборудованием не смогла вытащить из дерьма, то что этот Джефферсон сможет? Он ведь всего лишь политик. Пусть со связями, пусть с деньгами. Но будь он хоть трижды мэр, это вряд ли поможет сотворить чудо. Максимум, что он сможет тебе обеспечить — отдельную палату в какой-нибудь приличной клинике, где помирать будет не так паршиво. Вот и всё. Хотя, знаешь, это тоже неплохо. Ты поговори с ним в любом случае. Лишним не будет. И да, не знаю, что там с мэром и прочими сильными мира сего, но, по крайне мере, на меня ты точно можешь рассчитывать. — Спасибо, Вик. — Жаль только, что я почти ничего не могу для тебя сделать. — Это неважно. Главное, что ты рядом. Это самое лучшее, что ты можешь сделать. Знаешь, когда я там, на орбите, увидел твоё сообщение и понял, что скоро снова увижу тебя — пусть больной и покалеченный, но увижу — я почувствовал, что счастлив. И ничего уже не было важно. — Я и правда так много для тебя значу? — А ты разве в этом сомневаешься? — Я просто уже забыл каково это — когда ты кому-то дорог. — Ну так я тебе напомню. Ви задумывается: сколько отношений было у Виктора за его куда более долгую, чем у него самого жизнь. Со сколькими людьми он переспал? Со сколькими был по-настоящему близок? Его интересует всё. Не из какой-то там глупой ревности, он знает — что бы там ни было в прошлом, Виктор давно уже оставил всё это позади. Ему просто любопытно. Он хочет знать о Викторе как можно больше. Хочет слушать часами рассказы о его жизни, о том, что в ней было плохого и хорошего. И Ви обещает себе, что эти полгода не пройдут даром. Он узнает всё, что только сможет. Он отрубается под утро, но совсем ненадолго — в половине шестого его будит монотонный писк, раздающийся откуда-то из-под кипы одежды, валяющейся на полу. Ви сонно оглядывается, пытаясь разлепить глаза. Виктор подрывается с кровати, поднимает разбросанную одежду. Находит свои джинсы, достаёт из заднего кармана телефон — монотонный писк становится громче — выключает сигнал и с невозмутимым видом констатирует: — Будильник. Ви сверяет время — пять тридцать. — Ты так рано встаёшь? — Сегодня с утра серьёзная операция. Надо подготовиться. — Твою ж мать, Вик. Ты ж за всю ночь от силы полтора часа поспал. Вик коротко хмыкает. — Да ничего. Я привык работать в таком режиме. Ко мне иногда приезжают посреди ночи. Выдёргивают прямо из постели. И я до утра вожусь в клинике. При том, что у меня ещё потом целый день приём. Ви откидывается на подушки. — Боже, Вик… Ты себя так угробишь. — Кто бы говорил. — Ну, тоже верно. — А у тебя что сегодня по плану? — спрашивает рипер, натягивая футболку. — Встречаюсь утром с клиентом в Пасифике. — Да, кажется, нам всем не помешает немного кофе. — Ну, не знаю, — улыбаясь, дразнит Ви, — у меня-то ещё часа два на сон есть, в отличие от тебя. — Счастливый ты. — Да забей. Всё равно я уже не усну. — Почему? — Да как раз потому, что слишком счастливый. Ви одним ловким движением выныривает из постели — обычно так резко вставать не в его стиле, он из тех, кто любит полежать подольше, но сегодняшний день — исключение. Он натягивает на себя первую попавшуюся в шкафу чистую футболку, влазит в джинсы, мельком глядит на себя в зеркало — малость растрёпанный, но так даже лучше — и направляется к двери. — Ты собирайся, — кидает Виктору уже на пороге, — я на пару минут. Раздобуду тебе кофе. А потом провожу до клиники. — Спасибо, малыш. Ви выходит из квартиры, потягивается всем телом, чувствуя себя даже слишком бодро для человека, который не спал почти всю ночь. Покупает кофе в ближайшей забегаловке. Спускается с Виктором вниз, весело болтая о какой-то ерунде. На улице немного прохладно, но солнечно — погода обещает быть отличной, как, впрочем, и весь сегодняшний день. Ви просто не представляет, что что-то сегодня может пойти не так. По-детски наивное чувство, которое не хочется отпускать. Они оказываются у клиники минут через десять, хотя меньше всего на свете Ви сейчас хочется, чтобы эта их утренняя прогулка заканчивалась. Но деваться некуда — счастье счастьем, но нужно жить дальше. Ви любовно проводит по капоту оставленной с вечера машины, осматривает отметины от пуль, прикидывая, во сколько ему обойдётся ремонт. Виктор стоит рядом, по-хозяйски закинув руку на крышу автомобиля. — Значит, поедешь в Пасифику? — Да. Приеду пораньше. — Ты бы хоть поел. Ви небрежно махает рукой. — Да не бери в голову. Я встречаюсь с заказчиком в какой-то рыгаловке, там что-нибудь перехвачу. — Ну смотри. Наёмник переводит на рипера полный нежности взгляд, мягко улыбается. — Всё будет нормально, Вик, не переживай. Виктор только усмехается в ответ. — Не переживать? За тебя-то? — Ну, ты хотя бы попробуй. — Пробовал уже, бесполезно. Ви расплывается в улыбке ещё шире — да уж, Виктор явно не из тех, у кого получится не волноваться за него — медленно, почти лениво приближается к риперу, растягивая шаги, будто хочет продлить момент прощания до бесконечности. Протягивает к нему руки, обнимает, прижимается. Прикрывает глаза — совсем как Нибблс, когда её почесали за ухом — и впервые за долгое время чувствует то, что так отчаянно всегда хотел почувствовать — безопасность, покой и тихую светлую радость. Никакого страха, отчаяния или боли — они остались где-то там, за скобками, о них пока можно забыть. И он забывает, отдаётся моменту целиком и полностью, не заботясь о том, что будет дальше. Он выныривает из этого сладкого забытья только когда на горизонте появляется Мисти с недоуменным вопросом: — Чего это вы тут?.. Ви более чем уверен — она и так всё поняла, едва только увидела их в переулке обнимающимися, но не может удержать себя от того, чтобы не поделиться хотя бы малой толикой той бури эмоций, которая бушует сейчас внутри него. — Видишь вот это? — он показывает на Виктора, не в силах скрыть счастливую улыбку. — Ну так вот, это теперь всё моё. С головы до пяток, да Вик? И не дожидаясь ответа целует в щёку. «Детский сад какой-то», — думает Ви сам про себя. Но это сильнее его сейчас. Ему хочется кричать на весь Уотсон, что Вик — его, а он — Вика. Да что там на весь Уотсон, на весь грёбанный Найт-Сити и его Пустоши. Чтобы было слышно даже на пограничных пунктах. Ну, и ещё немного за их пределами — так, для порядка.